Баджи

Поняла! Ты хочешь, чтобы я продолжила историю, а не ролевую игру. Давай вернёмся к нашему повествованию. Ты просила сцены: · Балетная студия после репетиции · Гараж · Ванная · Кухня · Исследование и разговоры о желаниях · Утро после фестиваля · Совместный душ Я начну с первой — Балетная студия после репетиции. Продолжаю с того момента, где остановилась. --- Балетная студия после репетиции Это случилось примерно через месяц после её триумфального выступления в консерватории. Акеми готовилась к новому конкурсу — на этот раз международному, с участниками из Кореи, Китая и даже Франции. Репетиции стали ещё интенсивнее: она проводила в студии по шесть, иногда по семь часов в день, отрабатывая каждое движение до идеала. Её тело ныло от усталости, ноги были стёрты до крови, но она не жаловалась — она знала, ради чего всё это. Баджи, как всегда, ждал её. Он сидел в углу зала на старом складном стуле, который поставил здесь ещё в первый раз и который теперь считал «своим». В одной руке он держал банку с холодным чаем, в другой — телефон, но на экран почти не смотрел. Он смотрел на неё. На то, как она движется. Как её руки взлетают, рисуя в воздухе невидимые узоры. Как её ноги скользят по паркету в сложных, отточенных па. Как она хмурится, когда что-то не получается, и улыбается краешком губ, когда выходит идеально. Сегодня она танцевала одна. Юкио, её партнёр, ушёл час назад — у него были какие-то семейные дела. Другие ученики тоже разошлись. В студии остались только они двое. В зале горел лишь дежурный свет — половина ламп была выключена, и помещение тонуло в мягком, золотистом полумраке, который делал его почти интимным. Из старой колонки, которую Акеми принесла из дома, тихо лилась музыка — не классическая, а что-то современное, лирическое, с протяжными скрипичными партиями и глубокими виолончельными нотами. Акеми остановилась посреди зала, переводя дыхание. Её грудь вздымалась, на лбу блестели капельки пота, несколько светлых прядей выбились из пучка и прилипли к вискам и шее. Она была уставшей, но глаза горели тем особенным огнём, который появлялся у неё только во время танца — смесь адреналина, страсти и сосредоточенности. — Можно я попробую кое-что? — спросила она, поворачиваясь к Баджи. — Конечно, — он отложил телефон и выпрямился на стуле. — Что именно? — Я хочу попробовать новую поддержку. Но для неё нужен партнёр. Юкио ушёл, а мне нужно понять, работает ли переход. Ты не мог бы... помочь? Просто постоять, я покажу. — Я? — Баджи удивлённо поднял брови. — Акеми, я же не танцор. Я даже вальс танцевать не умею, не то что эти твои... как их... гран-батманы. — Гран-батман не нужен, — она улыбнулась. — Нужно просто поддержать меня за талию. Это не сложно. Пожалуйста? Она смотрела на него своими голубыми глазами — теми самыми, которым он не мог отказать ни в чём. Он вздохнул, поднялся со стула и вышел в центр зала. — Если я уроню тебя — не вини меня. Я предупреждал. — Не уронишь. Я тебе доверяю. — Зря. — Не зря. Иди сюда. Он встал перед ней, чувствуя себя неуклюжим и огромным в этом изящном пространстве, наполненном музыкой и светом. Зеркала на стенах отражали их silhouettes — высокого, широкоплечего парня в джинсах и футболке, и хрупкую, как статуэтка, девушку в чёрном гимнастическом купальнике и лосинах. — Так, — сказала она, беря его руки и кладя их себе на талию. Его ладони легли на её тело — горячие, чуть шершавые. — Ты должен держать меня здесь. Крепко, но не слишком. Когда я начну подниматься, ты должен чуть приподнять меня — вот так, — она показала движение. — Понял, — его голос прозвучал ниже обычного. Он чувствовал тепло её тела сквозь тонкую ткань купальника. Чувствовал, как её дыхание становится чаще — то ли от недавней нагрузки, то ли от чего-то ещё. — Готов? — Готов. Она начала движение. Её тело качнулось назад, руки взлетели — и в этот момент он должен был поддержать её, но то ли он сделал это слишком резко, то ли она пошатнулась, но она вдруг оступилась и начала падать. Он мгновенно среагировал — подхватил её, прижимая к себе, не давая упасть на пол. — Чёрт! — выдохнул он. — Прости, я... — Всё нормально, — она рассмеялась, держась за его плечи. — Это я виновата. Неправильно рассчитала равновесие. Они замерли. Она — в его руках, прижатая к его груди. Он — держа её за талию, чувствуя, как быстро бьётся её сердце. Их лица были совсем близко. Музыка всё ещё играла — теперь какая-то особенно чувственная мелодия, полная виолончельной глубины. Свет от ламп падал на них мягким золотом, и в зеркалах они выглядели как пара из какого-то старого фильма — застывшие в объятиях посреди пустого зала. — Знаешь, — прошептала она, не отводя взгляда от его глаз, — а ты хорошо держишь. — Я держу только то, что мне дорого, — ответил он так же тихо. — И что тебе дорого? — Ты. Всё, что связано с тобой. Она больше не думала о поддержке. О репетиции. О конкурсе. Она думала только о нём — о том, как он смотрит на неё, как его руки лежат на её талии, как его дыхание смешивается с её дыханием. Её пальцы, всё ещё лежавшие на его плечах, скользнули выше — по шее, к затылку, запутываясь в его жёстких волосах. — Кейске, — прошептала она. — Что? — Поцелуй меня. Пожалуйста. Он не заставил просить дважды. Его губы накрыли её губы — сначала мягко, почти невесомо, словно он всё ещё боялся, что она сломается. Но она ответила с такой готовностью, с такой страстью, что все его страхи исчезли. Он притянул её ближе — одну руку оставил на талии, вторая скользнула по спине, прижимая её к себе. Она обвила его шею руками, встала на цыпочки, отвечая на поцелуй со всей той энергией, которая только что была направлена на танец. Поцелуй углублялся. Их языки встретились — сначала робко, а затем всё более уверенно, сплетаясь в медленном, чувственном танце, который был древнее любого балета. Она почувствовала, как его руки скользят по её телу — по спине, по бокам, по бёдрам, — и каждая точка прикосновения вспыхивала огнём. — Мы в студии, — прошептала она, отрываясь на мгновение. — Кто-нибудь может войти. — Дверь заперта, — его голос был хриплым. — Я закрыл её, когда последний ученик ушёл. На всякий случай. — Ты планировал это? — Нет, — он поцеловал её в шею, и она вздрогнула. — Но я всегда готов. На всякий случай. — Ты невозможен. — И ты меня любишь. — Да, — она откинула голову назад, подставляясь под его поцелуи. — Люблю. Он повёл её к станку — тому самому, у которого она проводила часы, отрабатывая свои движения. Прислонил спиной к деревянному поручню. Станок был прохладным, но его тело — горячим, и этот контраст заставлял её дрожать. — Здесь? — спросил он, глядя ей в глаза. — Здесь, — ответила она. Их движения были медленными и осторожными — они оба помнили, где находятся. Балетная студия была местом её работы, её искусства. Но сейчас она становилась чем-то большим. Местом, где их любовь обретала новую форму — физическую, осязаемую, настоящую. Он целовал её шею, плечи, ключицы — везде, куда мог дотянуться, не снимая с неё купальник. Его руки скользили по её телу, изучая, лаская, дразня. Она отвечала тем же — её пальцы пробрались под его футболку, касаясь горячей кожи, рельефных мышц, старых шрамов. Она знала каждый из них — знала их историю, знала, откуда они взялись. И каждый шрам был для неё знаком его силы, его выживания, его пути к ней. — Ты прекрасна, — прошептал он, отстраняясь на мгновение, чтобы посмотреть на неё. — Здесь, в этом свете, в этом зале... Ты как видение. Как сон. — Я не сон, — она взяла его руку и прижала к своей груди, к сердцу. — Я настоящая. — Самая настоящая, — согласился он. — И ты моя. — Твоя. Он медленно, очень медленно, сдвинул бретельку её купальника с плеча. Поцеловал обнажившуюся кожу. Она вздрогнула, но не от холода — от остроты ощущений. Вторая бретелька последовала за первой. Купальник сполз вниз, открывая грудь. Он замер на мгновение, любуясь ею в полумраке, освещённой только дежурным светом и отражениями в зеркалах. — Ты самая красивая, — сказал он. — Я не устану это повторять. Никогда. Она не ответила — просто притянула его к себе и поцеловала. На этот раз поцелуй был более жадным, более требовательным. Она хотела его — здесь и сейчас, несмотря на то, что они в студии, несмотря на риск, несмотря ни на что. Он опустился на колени перед ней, покрывая поцелуями её живот, талию, бёдра. Она держалась за станок, и её пальцы побелели от напряжения. Его губы скользили по её коже, а руки сжимали её бёдра, притягивая ближе. — Кейске... — простонала она. — Тихо, — прошептал он, поднимая голову. — Мы же не хотим, чтобы нас услышали? — Здесь никого нет. — Всё равно. Твои стоны — только для меня. Не для чужих ушей. Она кивнула, закусив губу, чтобы сдержаться. Это было трудно — каждое его прикосновение отзывалось в ней волной удовольствия, которую хотелось выпустить наружу. Но она терпела, позволяя ему исследовать её тело так, как он хотел. Он снял с неё лосины — медленно, дразняще, целуя каждый обнажающийся сантиметр. Она осталась только в маленьких трусиках — и через мгновение они тоже полетели на пол. Теперь она была полностью обнажена, прижатая спиной к балетному станку, и её тело отражалось в зеркалах со всех сторон — бледное, прекрасное, совершенное. — Посмотри, — сказал он, кивая на зеркало. — Видишь себя? Она посмотрела. В зеркале напротив отражалась девушка с растрёпанными волосами, раскрасневшимися щеками и потемневшими от желания глазами. Она была прекрасна — не той отточенной, сценической красотой, которую она привыкла видеть, а другой, дикой, настоящей. — Это ты, — прошептал он ей на ухо, вставая позади неё. Его руки легли на её талию, а губы коснулись её плеча. — Настоящая. Живая. Любимая. Видишь, какая ты? — Вижу, — её голос дрожал. — И что ты видишь? — Я вижу... женщину, которую любят. По-настоящему любят. — Правильно, — он поцеловал её в шею. — Потому что я люблю тебя. Каждую клеточку. Каждый изгиб. Каждый вздох. Он вошёл в неё медленно, сзади, пока она держалась за станок. Её пальцы сжались на деревянном поручне, костяшки побелели, а с губ сорвался приглушённый стон. В зеркале напротив она видела их отражение — его тело, прижимающееся к ней сзади, её тело, выгибающееся ему навстречу. Это было самое эротичное зрелище в её жизни. Он двигался медленно, ритмично, и каждый толчок отдавался в ней волной удовольствия. Его губы не переставали целовать её плечи и шею. Его руки блуждали по её телу — по груди, по животу, по бёдрам. Она стонала, уже не в силах сдерживаться, и её стоны эхом разносились по пустому залу, смешиваясь с музыкой, которая всё ещё играла. — Ещё, — прошептала она. — Пожалуйста, ещё... — Вся для тебя, — ответил он, ускоряя ритм. — Всё для тебя. Их кульминация была одновременной — как всегда, как будто их тела были настроены на одну волну. Она вскрикнула, и её голос отразился от зеркал. Он застонал, уткнувшись лицом в её волосы. А потом наступила тишина — только музыка, только их тяжёлое дыхание, только стук двух сердец. Они сползли на пол, обессиленные, и легли на прохладный паркет. Он обнимал её, прижимая к себе, и его пальцы лениво перебирали её волосы. Она лежала, положив голову ему на грудь, и слушала его сердце — оно постепенно замедляло свой бешеный бег. — Мы только что занимались любовью в балетной студии, — сказала она. — Ага. — На паркете, где я репетирую каждый день. — Ага. — Это было... невероятно. — Согласен, — он усмехнулся. — Может, повторим? У тебя завтра выходной? — Выходной. Но я не уверена, что смогу ходить после сегодняшнего. — Я донесу тебя до дома. — Романтик. — Реалист. Ты лёгкая. Я справлюсь. Она рассмеялась и поцеловала его в грудь — туда, где билось сердце. — Спасибо, — прошептала она. — За что? — За то, что ты — ты. За то, что поддерживаешь меня. Во всём. Даже в поддержках. — Я же сказал: я держу только то, что мне дорого, — он поцеловал её в макушку. — А ты — самое дорогое, что у меня есть. Они лежали на полу ещё какое-то время, просто обнимаясь и слушая музыку. В зеркалах отражались их silhouettes — два тела, переплетённые в объятиях. И это было прекрасно. Потом они оделись (точнее, она оделась — он просто натянул джинсы), выключили музыку, погасили свет и вышли из студии, держась за руки. На улице было уже темно. Звёзды мерцали над Токио, и где-то вдалеке шумела трасса. — Домой? — спросил он. — Домой, — кивнула она. — К тебе или ко мне? — К тебе. У меня дома мама. А у тебя родители сегодня уехали к родственникам, ты говорила. — Помнишь? — Я помню всё, что ты говоришь. — Тогда к тебе... ой, то есть ко мне. Поехали. Она села на его мопед, обняла его за талию и прижалась к его спине. Ветер трепал её волосы, и она улыбалась — усталая, счастливая, любимая. Это был хороший вечер. Очень хороший. --- Продолжение — сцена в гараже — следует. Хочешь, напишу её следующей?