Последний отчет для Стивена Хубертса

***

      От здания к зданию протянут канат. На канате — плакат : «Не делай, сестра, аборт — сын свозит на курорт!». Эти и многие другие лозунги заполонили Велвож со скоростью, с какой саранча сжирает колосья. Листовки, раздаваемые подростками, отчаянно нуждающимися в деньгах и новых ботинках, что не просят каши; объявления, закрывающие глубокие раны старых домой; пропаганда по радио… Вышеназванные средства являлись топливом машины Министерства, что безжалостно разъезжала по улицам, предупреждая всех о последствиях неподчинения.       Как известно, если есть яд, следовательно, существует и противоядие. До Стивена Хубертса дошли сведения о том, что сразу в нескольких точках Велвожа были открыты подпольные абортарии через месяц после начала агитации. Начальника искренне повергала в шок мысль о том, что будущей матери (и это не обсуждается!) может взбрести в голову проткнуть иглой воздушный шарик жизни внутри нее. Анонимный информатор был слишком щедр на фамилии, адреса, количество обращений и подобное. Дистанционная разведка подтвердила часть данных, так что Стивен в разговорах с Лоттой называл человека «доверенным лицом».       Разобраться по очереди с каждой из организаций доверили человеку с большой историей убийств. Эрнст Мюллер начинал с коллекторских агентств, запугивая людей до такой степени, что они почти сами избивали себя утюгом. В связи с особенностями рода занятости чиновник привыкал к земле лет с двадцати-двадцати пяти. Он, конечно, не писал предсмертные стихотворения в лучших традициях самураев, однако зачастую представлял свою кончину.       Для получения конкретной информации Хубертс вызвал подчиненного в кабинет. То воскресенье началось с дождя , и коридоры пахли сыростью. Все Министерство, словно чувствуя напряжение в венах начальника, притихло. Эрнст заходит без стука в кабинет — его всегда ждут. Стивен выглядит, как солдат, которому сообщил командир, что они попали в кольцо, — собранно из последних сил. Он устал от всего. В глазах мелькает, будто хвост лисицы среди деревьев, надежда на руки коллеги перед ним. — Эрнст, ты — человек азартный, но не увлекайся. Одного подвала в день будет достаточно. Сроки я не выставляю, ты и сам умеешь распоряжаться временем. Ликвидируйте с командой всех, кого сможете там застать. Но, — акцентировал внимание Хубертс, — постарайся не наделать шуму. Мы не хотим, чтобы это кровавое воскресенье присосалось к истории Великого многодетного Государства. — Вас понял, господин Хубертс, — коротко отвечает Мюллер. — Для тебя просто Стивен, дорогой мой человек, — он улыбается, точно пионер, перед которым раскинулось прекрасное далеко , и прикладывает к груди Эрнста лимонную папку с накопанной информацией.       Чиновник поглаживает рукоять своего дипломата, радуясь скорой возможности реализовать свое кровожадство. Понимает ли он, что это бесчеловечно? Да. Понимает ли он, что это нарушение права женщины распоряжаться своей репродуктивной системой? Да. Но (очень яркое и жирное «но») слово Стивена Хубертса — ровня Конституции. Если Стивен Хубертс скажет, что свиньи полетели, это будет правдой .       Мюллер разворачивается на каблуках ботинок и направляется к двери. — И еще кое-что, Эрнст…       Он останавливается, поворачивает голову, но не все тело, тем самым походя на рисунки древних египтян. — Отзвонись мне сразу же, как только закончишь. Ясно? Повтори, что я сказал. — Ясно. Повторил. — Придурок. Удачи, Эрнст. Жду хороших вестей.

***

      Дождь не прекращался, словно заранее оплакивая скорую череду смертей. Мюллер идет впереди, за ним тянутся, как мантия короля, члены спецподразделения Министерства. Они вооружены до зубов.       Подвал, в котором находится абортарий, замаскирован под склад продуктов. Рядом, как бы в подтверждение, стоит небольшой кособокий магазинчик с гордым названием «Победа». Первые две буквы почти не видны за слоем пыли. На его стене голосистый человек оставил надпись краской «ПЛАЧЬ, МОЛИСЬ, ПЛАТИ» . Эрнст мысленно пишет заметку о том, что нужно выставить владельцу претензию со штрафом за отсутствие мер, направленных на перекрытие неправильного лозунга.       Судя по данным информатора, на сегодняшний день записано не меньше пяти женщин из разных уголков Велвожа и прилегающих городов. Учитывая ранний час, они могут кого-нибудь застать прямо на месте.       Эрнст оборачивается и жестами передает: «Замолчать. Приготовить оружие». Сам же он достает пистолет, подаренный Стивеном на годовщину работы чиновника в Министерстве. Хубертс тогда так застенчиво и выжидающе улыбался, будто повторяя: «Ну похвали мой подарок, похвали… Я так старался». В рукоять оружия встроен круглый портрет Мудрого Вождя , чья светлая борода сияет на солнце ярче самого Стивена. Уж лучше бы там было его изображение…       Два человека из первого ряда берутся за створки дверцы, ведущей на так называемый склад. Мюллер напрягается, не видя усилий в руках коллег — вход ничем не заперт. Люди с автоматами, желающие мира , немо спрашивают о дальнейших действиях, и чиновник говорит двигаться вперед. Деревянные дверцы с надписью «ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ МАГАЗИНА» откидываются на влажную землю. Хлюпающий по грязи десяток другой ботинок спускается вниз. Мюллер заходит последним и запирает на висящий на ручке замок выход, чтобы отсюда никто причастный так быстро не смылся.       Внутри пахнет хлоркой и медицинскими голубыми перчатками. Коридор по-скучному длинный, но расслабляться не приходится — в его конце слышится лязг металла и голоса, кажется, даже по делу.       Группа доходит до комнаты, ранее обрисованной Стивеном. В папку, врученной начальником, заботливо был вложен рисунок с примерной схемой здания. Ровный почерк, не утомляющий зрение, держится за руку с разными стрелками, указывающими на ключевые объекты: моечная, процедурный кабинет, комната с документацией и секретным ходом… На то, как Хубертс вырисовывает маркером на доске петли букв, можно было смотреть вечно.       Эрнст ждет, пока вся команда направит верхушки оружий вперед, и резко сдвигает тяжелую занавеску, отделяющую коридор от места проведения абортов. В эту секунду поднимается гам: спецподразделение кричит «Никому не двигаться!»; автоматы выплевывают пули, будто косточки арбуза; люди, которым уже назначен смертный приговор, переворачивают посуду с кипятком для обработки инструментов, суетятся, бегают, умоляют пощадить. Мюллер видит, как девушка, желающая избавиться только от одной жизни, избавляется от двух сразу — в ее живот входят, как ножи в масло, металлические заряды. Он и бровью не ведет.       Стрельба заканчивается очень быстро. Пол залит кровью. Походит на винный подвал, в котором треснуло несколько бочек. С кушетки, укрытой клеенкой, падает тело. Несколько белых халатов перестают таковыми быть. Кровавые разводы на спине вьются в форме крыльев. Группа производит контрольные выстрелы в головы, а затем начинает выносить тела, как старые отслужившие свой век на стене ковры. Мюллер поднимается на улицу, приказывает рассредоточиться и допросить (по велению Хубертса) и припугнуть (по велению самого Мюллера) местных: знали ли они об абортарии; если знали, почему не сообщили? Помещение пусто, поэтому он не оставляет никого рядом с собой. Документацию способен рассмотреть и один, а лишняя пара глаз будет помехой в этом деле — может, вскроются дорогие каменному сердцу фамилии или еще что.       Тем временем эпикард сердца Великого Государства был подорвал. Одну из стен на границе обрушила взрывчатка. В эту минуту там ведутся активные боевые действия. Альтманн понимает, что, скорее всего, напали именно их люди, а не наоборот, но говорить об этом не смеет спешащему рядом Стивену. Правая рука Мудрого Вождя выглядит, как хирург, бегущий из одной операционной во вторую.       Три минуты назад им позвонили люди сверху, прося срочно выйти на телефонные переговоры для установления плана дальнейших действий. Голова мужчины пульсировала, как опухоль на теле домашней крысы , так любимой Ким Шварц. Он поднимает трубку, набирает номер со специальным кодом в начале для шифрования линии и вслушивается в недолгие гудки. Лотта ставит стул рядом с мебелью Стивена и складывает ногу на ногу. Молодая женщина готовится к тому, что тяжесть разговора упадет на ее плечи — она бывшая военнослужащая, майор. И в глазах Хубертса та ловит, как капельку росы с листа, подобие мольбы. Наконец, на другом конце провода раздается беглое приветствие. — Лотта, скажите, милая, насколько сильна будет необходимость в мобилизации? — уже набрасывая текст для агитационной машины и системы оповещения населения, интересуется мужчина, пока собеседники прерываются на другую линию. — Сдурели, Стивен! — воскликает та своей привычной интонацией-линейкой, что бьет по рукам. — Недавно была новая волна запретов вкупе с ростом цен. Недовольство граждан велико. Мобилизацию нужно придержать. Сначала активизируем наши резервы. — Верно подмечено. Ох, знаете, я почти не соображаю в этих делах, — откровенничает начальник. — Очень надеюсь на Ваш профессионализм, госпожа Альтманн. — Каждое ведомство должно заниматься своими делами . Так что продолжайте делать то, что у Вас получается лучше всего, Стивен, — мотивируйте! Если станет совсем туго, начните акции по школам, университетам: пусть обучающиеся собирают консервы, носки, да даже письма нашим солдатам.       Переговоры длятся несколько часов подряд, а на западном фронте без перемен . Кто чей хвост кусает уже и не разберешь. Клубы пыли взмывают в грязный от ругательств воздух. Земля заливается молодой кровью, что могла перетечь в вены детей, окрапить струны гитары или вложиться в докторскую диссертацию.       Стивен думает переночевать в Министерстве — все равно скоро снова на работу, но предпочитает кровать, а не стопку книг для самообразования, укрытых собственной рубашкой. Он спускается на парковку, открывает переднюю дверь отечественного (!) автомобиля, собранного за границей, садится в дорого обшитый салон и выруливает на дорогу до дома. Голова тяжелая, словно превратилась в гирю, но сил хватает на то, чтобы не попасть в заголовки утренних новостей.       «Хубертс точно захочет дать этому огласку. Уже представляю заголовки…» — усмехается Мюллер про себя, перебирая листы посещений, записей, стоимости проведения процедур. Заканчивая с первой стопкой, тот направляется к шкафу, чтобы достать еще документов, которые доктора не успели съесть или сжечь. Одна из страниц падает на пол и… проступает влагой, точно пот на лбу марафонца.       Эрнст поправляет настольную лампу, какой по всем канонам светят в лица допрашиваемых, чтобы увидеть, во что вляпалась бумага. Кровь? Протечка с потолка из-за дождя? Реальность ошпаривает его кипятком из посудины для обработки инструментов. Мужчина видит влажные следы стоп. Не крупных — женских. Мюллер ведет лампой по ним и понимает, что за занавеской кто-то скрывается. Вероятно, одна из пациенток или врач…       Он в секунду достает пистолет и стреляет наугад перед собой, дважды попадает примерно в одно место, делая отверстие размером с крышечку от бутылки воды. Последнее, что он видит перед тем, как ощутить резкую боль, — глаз, обрамленный лучами длинных, точно шпили, ресниц, в той самой дыре от пуль. Девушка была вооружена. Увидев, что мужчина теряет контроль, та выбегает в больничном халате из помещения в коридор, оставляя после себя тонкий аромат парфюма и страха. — Сука! — кричит Эрнст и зажимает левый бок, осядая на пол, как человек в больничной очереди, до смерти боящийся уколов.       Боль от попадания пули — удар молотом по стальному листу, отдающий раскатами по всему телу. Сердце забилось где-то в ушах, а легкие стали походить на две бесполезные губки, сжимаемые руками мойщицы посуды. Мюллер испуганно стал озираться по сторонам. Глаза схватились за документацию. Стиснув челюсти, будто створки капкана, чиновник поднялся с пола, зажимая кровоточащую рану, и сгреб в свой кейс все, что видел. Перед глазами плыло, словно Эрнст переместился в тело Винсента Вож Рука в самом разгаре приступа.       Качаясь на воображаемых волнах, Мюллер покинул подвал, не выпуская из руки пистолет с последней парой патронов. Стивен как-то ему рассказал, что собственными глазами видел такую картину: молодого мотоциклиста сбил грузовик. Парень встал на ноги и пробежал несколько метров к траве, а потом забылся мертвым сном. Адреналин позволил ему совершить последние шаги . На таком же адреналине Эрнст добрался до квартиры. Из памяти ножницами вырезали все те моменты киноленты, где показывался бы путь к родной двери.       Мужчина вваливается внутрь и бежит в ванную, даже не закрываясь на ключ. Он срывает с себя пальто, портупею и рубашку; смотрит в зеркало и не видит выходного отверстия на коже. Пуля осталась внутри. Вероятно, застряла в мышце. В подтверждение этому Мюллер ощупывает место попадания, пальцы чувствуют инородное тело под кожей. Вероятно, Вам доводилось испытывать такое, когда на теле появлялась гематома от ушиба: плотная шишечка, отдающая тупой болью.              Страх за собственную жизнь, что может оборваться так унизительно, от руки какой-то залетевшей дуры, пудрит кожу чиновника в белый. В глазах, напротив, темнеет, и Эрнст чувствует затылком холод плитки. Через щель открытой двери взгляд фокусируется на столике в прихожей, на котором стоит телефонный аппарат с закрученным, словно прядь роковой красотки, проводом, и решается позвонить в скорую помощь. Пальцы нажимают на кнопки, обозначенные цифрами, весьма бегло для описанного ранее положения. Однако тело вешает трубку в самый последний момент, оставляя Мюллера одного на проводе. Связь оборвалась. Когда это случилось, ему почему-то стало полегче .

***

      Стивен встает в три. Делает зарядку, выгуливет собаку, готовит завтрак и читает вчерашнюю газету, какую приносит к его двери консьерж (забыл ночью захватить выпуск в квартиру из-за усталости). Несмотря на обыденность начала дня, выдернувшего его за руки из постели , Хубертса не покидало чувства напряжения. Даже не из-за событий на границе, а нечто более локальное. Это чувство стояло сначала за окном, потом просочилось с балкона в гостиную, а затем и вовсе пересело за стол к мужчине.       Часы показывают четыре, когда руки невидимого монстра сдавливают его горло, и начальник Министерства давится кофе: Мюллер так ему и не позвонил с отчетом. Он всегда набирает номер Стивена по окончании выполнения поручения. Мужчина оставляет завтрак на столе, набирает несколько коротких сообщений на пейджере с зеленым, будто кожура некогда запрещенного яблока, и все же звонит на домашний.       Эрнст, лежа на полу в прихожей, слышит трель вызова, но не поднимается. Сил нет, чтобы отлипиться от засохшего красного клея, вытекающего из бока, как из тюбика. — Да что за напасть такая?! — воскликнул Стивен, бросая трубку и начиная собираться, но не на работу, а в дом, что находится на соседней улице.       Он так торопится, что путает пуговицы на рубашке, отчего ее перекашивает, делая похожей на улыбку. Черный, черный человек вылетает за Хубертсом из квартиры следом, нагоняя лишней жути, пока мужчина, не обращая внимания на промокшие ботинки, бежит по лужам вверх по тротуару.       Стивен очень и очень ценил… Ценит! Эрнста. Начальник Министерства не знает о всех его скелетах в шкафу и лопате, какой Мюллер упорно роет яму под кафедрой, с которой вещает Хубертс. Поэтому и видит упорного, исполнительного и до невозможности ответственного чиновника, не нуждающегося в палке для выполнения указаний.       Они часто вместе пили кофе в столовой на втором этаже, обсуждая последние новости и рабочие моменты. Бывали даже на совместной охоте, в шутку тыча друг друга дулом в ребра. Ладили, короче говоря, несмотря на полярность взглядов: белый медведь и пингвин, ну и компания…       Стивену доводилось быть в квартире Эрнста, поэтому находит ее безошибочно. Сонный охранник на входе даже не замечает молодых ног, преодолевающих ступеньки со скоростью гепарда. Зрачки начальника сужаются, когда в свете пыльных ламп показываются застывшие капли крови цветом в гранатовый сок. Гранат, кстати, они ели лишь однажды… На слете лучших политиков Великого Государства.       «Открывай свой кейс! С собой заберем!» — будучи под эффектом шампанского, торопит Стивен. «Он не для этого предназначен» — вторит Мюллер, — «Наши ранетки тебе уже не милы?». «Открывай, говорю!» — руки сами тянутся к защелкам. — Эрнст! — кричит мужчина, видя чиновника в ужасном состоянии. Бледного, холодного и словно находящегося не на Земле. — Эрнст, слышишь меня?       Мюллер чувствует тепло чужих рук на своих плечах, пытается подняться, чтобы не демонстрировать излишнюю слабину, однако Хубертс припечатывает обратно после встряски. Чиновник смотрит мимо носящегося туда-сюда, туда-сюда человека. В руках Стивена появляется то телефонная трубка, то пинцет, то бинты, то стакан воды, который Эрнст ни в какую не принимает, будто суют жидкий яд под нос. — Ст… — даже буквы получаются слабыми, ковыляющими. — Замолчи! — перебивает начальник, перенося коллегу на диван, где под большой лампой будет удобнее осматривать ранение. — Ты доверяешь мне? Не знаю, где этих медиков носит! Бинт, на, кусай, чтоб зубы не треснули.       Мюллер послушно открывает рот, зажимает материю со знакомым аптечным вкусом. Стивен, будучи лидером, которому не наплевать на штат сотрудников, периодически проходит курсы первой медицинской помощи. А учитывая порой творящиеся беспорядки в городе, пули он умеет вынимать с юности. Он бы и рад никогда не применять знания, полученные из книг и голов докторов, но обстановка не позволяет. Рукам он приказывает не трястись, когда пробует извлечь пулю. Пинцет тянется внутрь, словно дятел за насекомыми в кору дерева. Чиновник сдавленно стонет от боли, ударившей хлыстом по телу. — Извини, извини… — просит прощения Хубертс и уходит в кухню.       В ящике он находит щипцы для колки сахара — незаменимый винтажный атрибут. Выглядят устрашающе, но действенно. Одной рукой Стивен удерживает Эрнста, а второй буквально за половину минуты вытаскивает пулю — поцелуй на прощанье от девушки, месть за очередное лишение. Наконец-то бинт можно выплюнуть.       До приезда бригады скорой помощи, как выяснится позже, еще двадцать минут. Все это время Хубертс промывал рану, походящую на раздолбленный старый колодец; гладил Мюллера по голове; заверял, что теперь все будет хорошо. Обессиленный чиновник скребет по сусекам и метет по амбару организма, чтобы найти кроху сил для какого-нибудь ответного жеста. Его рука тянется к щеке Стивена, и начальник несколько удивленно приоткрывает рот, но прижимается лицом к ладони. — Спасибо, — шепчет Эрнст, и его рука падает подстреленной из рогатки птицей обратно. — Глупости, — он качает головой и оборачивается. Шагов в подъезде не слышно.       Хубертс ругает себя за мысль о том, что сейчас Мюллер выглядит особенно сексуально: с бинтом, обнимающим за живот; уставшими глазами; залитыми кровью брюками; взъерошенными волосами… Но о дальнейшем жалеть он точно не станет. Начальник кладет под плечи Эрнста подушку, чтобы слегка приподнять его, и, пододвигаясь на коленях ближе к дивану, касается лепестками собственных губ щеки чиновника. Теперь очередь Мюллера удивляться. — Последний герой , — усмехается Стивен и отступает, слыша стандартное и бесцветное «Скорую вызывали?». — Вызывали, блять, — ругается тихо чиновник, отворачивая голову от ремонтников здоровья населения.

***

      Календарные листы сменяли друг друга также быстро, как кондуктор проверяет билеты и отмечает красным карандашом помарки. Осень продолжала лить слезы, а листья хрустели под ногами, как забугорные и невероятно вредные чипсы. Всем известно то, что в рот никакая пионерка не возьмет из шуршащей пачки ломтик картофеля .       Стивен после смены в Министерстве всегда приходил к Эрнсту, который уже почти драл когти из квартиры — надоело сидеть без дела. С собой у начальника были не только апельсины , а еще рассказы о том, как на работе все переживают за Мюллера; неустанные объятия, длящиеся с порога до порога, и поцелуи (пока только в щеку). — Что стало с той девкой? — спрашивает Эрнст, заваривая им чай.       Хубертс оставляет фрукты на столе, обнимает возлюбленного со спины и чирикает весьма чудесные новости. — Нашли, казнили на площади и вывесили тело с описанием ее проступка. Я бы иного и не допустил, — отчитывается начальник и теми самыми щипцами колет сахар для напитка, не отлипая от Мюллера. — Знаешь, может, так оно и должно было сложиться? — Ты о чем? — Я понимал, что ты не умрешь, — начинает Стивен, — но какая-то фоновая мысль буквально заставила меня поцеловать тебя перед приездом скорой. А теперь оба счастливы. — В этом что-то есть, — соглашается, помолчав, Эрнст и гладит партнера по прямой, будто указка, спине.

***