Неудачный рывок.

Зеркальный зал пах деревом, потом и привычным «счастьем» — так девочки называли смесь аэрозольного дезодоранта и энергетиков. Колонки гремели, басы новой песни «Ветра» вибрировали в полу, и даже стены, казалось, двигались в такт. Этот трек был особенным — не просто очередной кавер, а их собственная работа, первый шаг в мир оригинальной музыки, и танец должен был быть идеальным. Они репетировали уже четвёртый час, до седьмого пота, до дрожи в коленях, и остановиться сейчас, когда оставалось всего ничего, казалось Жене немыслимым. — Стоп! Стоп-стоп-стоп! — крикнула Лиза, хлопнув в ладоши так громко, что звук эхом разнёсся по пустому залу. Она перекрыла музыку взмахом руки и упёрла её в бок, глядя на Женю с характерным прищуром. — Жень, ты в проходе хромаешь на «три». Мы же вчера это чистили до автоматизма. Что случилось? Женя выдохнула, поправляя резинку на запястье и откидывая с лица влажную прядь волос. Она чувствовала, как неприятно ноет лодыжка — час назад, когда они только начали разминку, она неудачно приземлилась после прыжка, левая нога соскользнула с места, и она рухнула на колено, больно ударившись о твёрдый паркет. Тогда она тут же вскочила, отряхнулась, сделала вид, что просто поскользнулась на мокром полу, и даже засмеялась, чтобы никто не заметил гримасу боли, которая на мгновение исказила её лицо. — Всё окей, — отмахнулась она, стараясь, чтобы голос звучал бодро и беззаботно, хотя внутри всё сжалось от резкой вспышки, которая до сих пор отдавалась пульсацией в суставе. — Погнали с «прохода». Я просто не туда шагнула, мышцы забились, бывает. Давайте, не теряем темп, у нас осталось полчаса до закрытия зала. Алёна с сомнением посмотрела на неё, нахмурив тонкие брови и поджав губы. Она всегда была самой осторожной в команде, той, кто первой замечала малейшие признаки усталости или травм. — Женя, может, перемотаем лодыжку? У меня в сумке есть эластичный бинт, я специально взяла. Пять минут, и будет надёжнее, — предложила она, уже потянувшись к рюкзаку. — Сказала же — норм, — Женя одарила их той самой улыбкой, которая означала: «Спорить бесполезно». В этой улыбке было всё — и упрямство, и лидерский характер, и та самая одержимость танцами, из-за которой они, собственно, и собрались в одну группу. И девочки знали это. Знали, что спорить с Женей, когда она включала режим «танцор до гроба», было всё равно что пытаться остановить ураган голыми руками. Если она решила, что может продолжать — она будет продолжать, даже если придётся танцевать на сломанной ноге. Такой уж у неё был характер. Тася, стоящая чуть позади всех, у зеркала, не проронила ни слова, но в огромном зеркальном полотне было видно, как её взгляд буквально сверлит левую ногу Жени. Она видела всё. Она видела, как в момент падения Женя скривилась — не просто поморщилась, а именно скривилась от боли, закусив губу так, что побелела кожа вокруг рта. И этот жест был не «ой, я споткнулась». Это был тот самый страх, который Тася знала слишком хорошо — страх показаться слабой. Её сердце сжалось в тревожный комок, но она промолчала, потому что знала: если сейчас начать настаивать, Женя только сильнее заупрямится. Иногда с ней нужно было действовать иначе, исподволь, но пока Тася решала, как лучше подступиться, Лиза уже махнула рукой, сдаваясь под напором Жениной воли. — Хорошо, — сдалась Лиза, вздыхая и включая музыку заново. — С последнего припева. И помним: «Ветра» — это про свободу, про полёт, а не про судороги и трясущиеся ноги. Давайте соберёмся, девочки, последний рывок! Поехали! Зазвучал бит. Тяжелый, ритмичный, с нарастающим темпом, который заставлял кровь быстрее бежать по венам. Девочки сорвались с места, словно выпущенные из лука стрелы. Женя летела вперёд, выбивая дробь кроссовками, руки рисовали в воздухе резкие, угловатые линии, как порывы ветра, ломающие деревья. В этот момент она забыла обо всём на свете — о боли, о ноющей лодыжке, о том предупреждающем сигнале, который посылало ей тело. Адреналин заглушал всё, мышцы работали на автомате, десятки повторений превратили движения в рефлексы. Она даже поверила на мгновение, что всё правда хорошо. Что та маленькая, коварная боль, которая забилась в самый тёмный угол её сознания, просто испарилась, растворилась в громкой музыке и поту. Они прошли первый куплет, припев — мощно, чисто, словно по маслу. Лиза довольно кивала в такт, Алёна ловила каждую ноту, Тася следила за синхроном. Всё шло идеально. Они дошли до кульминации — самой сложной и эмоциональной части танца. Женя должна была сделать резкий, почти акробатический поворот на правой ноге с последующим глубоким выпадом вперёд — её коронное движение, та самая фишка, из-за которой зрители всегда взрывались аплодисментами. Она развернулась, набирая инерцию. И мир взорвался. Нога не просто стрельнула — её будто пронзили раскалённой кочергой, одновременно сжав сустав в гигантских тисках. Та самая "маленькая боль", которая до этого тлела где-то глубоко внутри, вернулась с утроенной, чудовищной силой, скручивая лодыжку в тугой, неестественный узел. Женя не успела ничего предпринять. Вместо грациозного, отточенного выпада её нога подкосилась, потеряла опору, и она рухнула на паркет, глухо ударившись коленом и выставив вперёд ладони, чтобы хоть как-то смягчить падение. Звук удара был жёстким и противным, и он разнёсся по залу громче музыки. — Женя! Три голоса слились в один пронзительный крик. Музыка оборвалась на полуслове — Лиза вырубила колонки одним движением, и в наступившей гробовой тишине слышно было только тяжёлое дыхание и бешеный стук сердец. Женя лежала на полу, согнувшись, и пыталась отдышаться. В глазах потемнело на секунду от резкой, ослепительной вспышки боли. Она попыталась встать — чисто рефлекторно, по привычке всегда подниматься после падения. Она оперлась на левую стопу, попыталась перенести вес, и дикий, нечеловеческий вскрик вырвался у неё из горла. Хриплый, сквозь стиснутые зубы, но такой громкий, что казалось, стёкла в зеркалах задрожали. Нога отказывалась слушаться, она дрожала мелкой, противной дрожью, и каждое малейшее движение отдавалось новой волной тошноты и головокружения. Слёзы обиды и боли навернулись на глаза, но она изо всех сил старалась их сдержать. — Не вставай! — Тася подлетела к ней быстрее всех. Она просто сорвалась с места, даже не заметив, как преодолела расстояние. Она упала на колени рядом, отодвигая трясущиеся руки Жени, которые судорожно тянулись к лодыжке, словно пытаясь её оторвать от боли. — Не трогай, слышишь? Дай мне посмотреть. Женя, посмотри на меня, не дёргайся! — Я… я могу, — выдохнула Женя, но голос её сорвался, превратившись в жалкое сипение. Её глаза защипало ещё сильнее, но она зажмурилась на мгновение, прогоняя влагу. — Я просто… ещё раз. Дайте мне минуту. Я встану, вот увидите. Просто дайте мне минуту, и я… — Какое «ещё раз»? — Алёна уже бежала к их вещам, стоящим в углу, и лихорадочно рылась в сумке, ища пакет со льдом, который она всегда брала с собой на случай травм. — Какое, чёрт возьми, «ещё раз»? Ты слышала, как ты закричала? Я думала, у тебя там перелом! — Не перелом, — прошептала Женя, хотя сама уже не была ни в чём уверена. — Я просто… это вывих. Или растяжение. Бывает. У всех бывает. — У всех бывает, но не все пытаются танцевать дальше на отваливающейся ноге! — рявкнула Лиза, отключая звук окончательно. Тишина в зале стала оглушающей, давящей. Она подбежала к ним и опустилась на корточки с другой стороны, заглядывая Жене в лицо. — Ты сейчас не встанешь. И даже не думай об этом. Ты нас слышишь? Тася уже аккуратно, невероятно нежно кончиками пальцев, дотронулась до пульсирующей, моментально распухшей щиколотки. Кожа под пальцами горела, была горячей и натянутой. Женя дёрнулась всем телом, словно её ударило током, и закусила губу так сильно, что на белой коже проступила капелька крови. — Женя, посмотри на меня, — спокойно, но твёрдо сказала Тася, накрывая её ладонь своей. Она ждала, пока Женя поднимет глаза. В них плескалась паника, смешанная с привычным, бесконечным упрямством. Она ненавидела быть слабой. Ненавидела чувствовать себя обузой. Ненавидела, когда из-за неё всё останавливалось, рушился их общий план, срывалась постановка. — Ты слышишь меня? — Просто… там осталось дочистить всего пару связок, — прошептала Женя, хотя обе уже понимали, что это ложь. Она не сможет даже встать на эту ногу, не то что танцевать сложные па. — Пару проходов, и мы бы закончили. Я бы дотерпела, правда. — Связок? — Тася почти рассмеялась, но это был нервный, дрожащий смех от бессилия и страха. Она обхватила лицо Жени своими ладонями, мягко, но настойчиво, заставляя смотреть прямо в глаза. — Какие, к чёрту, связки, Жень? У тебя сейчас лодыжка размером с грейпфрут. Ты лежать сейчас будешь, поняла? И никуда не денешься. Даже не пытайся встать, я тебя не пущу. — Но «Ветра»… Мы же должны были поставить танец к выходным, — голос Жени дрогнул, и в нём проскользнула такая детская обида, что у Таси сжалось сердце. — Мы столько репетировали, Лиза так старалась с аранжировкой, а Алёна придумала эти костюмы… Я не могу подвести вас. Я не хочу быть той, кто всё ломает! — «Ветра» никуда не улетят, — отрезала Тася, и в голосе её прозвучала та самая стальная, несгибаемая нотка, которая появлялась только когда она была по-настоящему напугана за близкого человека. — Завтра мы переделаем постановку, уберём этот твой поворот, сделаем что-то другое. В конце концов, мы команда, а не просто твой бэк-вокал. Но если ты сейчас, не дай бог, встанешь и что-нибудь себе порвёшь или сломаешь окончательно, то мы тебя вообще в инвалидное кресло посадим, и «Ветра» ты будешь танцевать только на слух, сидя в нём. Я тебя заставлю! Или нет, я тебя привяжу к этому креслу, если понадобится! Женя всхлипнула — не от боли, а от ярости на саму себя, от беспомощности, которая накрыла её с головой. Она уткнулась лбом в плечо Таси, крепко зажмурилась, чувствуя, как её накрывает волной отчаяния и благодарности одновременно. Тася тут же обняла её, прижимая к себе, одной рукой гладя по влажным, спутанным волосам, другой — всё ещё поддерживая больную ногу, чтобы та оставалась в неподвижности. Подбежала Алёна с пакетом, в котором уже начал таять лёд, и осторожно, стараясь не причинить лишней боли, положила его на опухшую лодыжку Жени. Та зашипела сквозь зубы от холода, но не отстранилась, только сильнее вцепилась в футболку Таси. — Холод хорошо, холод убирает отёк, — бормотала Алёна, поправляя пакет. — Лиза, посмотри в навигаторе, где ближайший травмпункт. Они до десяти работают, мы успеваем, если прямо сейчас выдвигаться. Лиза уже схватила телефон, но её пальцы дрожали, когда она открывала карту. — Ближайший в соседнем квартале, пешком минут двадцать. Надо ловить такси, — начала она, но тут Тася резко подняла голову, и в её глазах загорелась решимость, не терпящая возражений. — Нет, никакого такси. Мы не будем её трясти в машине, это только хуже сделает, — отрезала Тася твёрдо, оглядывая зал. Она скинула с себя лёгкую ветровку, висевшую на плечах, и бросила её Лизе. — Держи. И забери все наши сумки, документы. — А как мы её… — начала было Алёна, но Тася уже повернулась к Жене, смотря ей прямо в глаза. — Жень, слушай меня внимательно, — сказала она, и голос её был спокоен и уверен, словно она приняла решение, от которого не отступится. — Я сейчас встану на колени перед тобой. Ты обхватишь меня за шею руками. Я посажу тебя себе на спину. И я донесу тебя до травмпункта. И не вздумай спорить, это не обсуждается. Женя широко распахнула глаза, забыв даже про боль от холода, приложенного к ноге. Она смотрела на Тасю так, будто та предложила что-то невероятное, почти безумное. — Ты с ума сошла? — прошептала она. — Я тяжелее тебя! Мы же не в лесу, мы в городе, мы выйдем на улицу, поймаем машину… — Я сказала — никакой машины, — отрезала Тася, уже не спрашивая, а приказывая. Она подвинулась ближе, поворачиваясь к Жене спиной и опускаясь на одно колено. — Ты доверяешь мне? Вопрос повис в воздухе. Женя смотрела на её напряжённую спину, на лопатки, выступающие под тонкой майкой, на то, как Тася уже протянула назад руки, готовясь её подхватить. Рядом замерли Лиза и Алёна — обе смотрели на этот диалог с затаённым дыханием. — Да, — выдохнула Женя, и в этом слове было столько всего, что не требовало объяснений. — Тогда вперёд, — Тася чуть наклонилась вперёд, принимая вес. — Обнимай меня за шею. Крепче. Не бойся, я не уроню. Я тебя держу. Женя, превозмогая боль и стыд, протянула руки и обхватила плечи Таси, прижимаясь всем телом к её спине. Тася подхватила её под бёдра, аккуратно, стараясь не задеть больную ногу, и с усилием, но уверенно выпрямилась. Женя повисла на ней, как рюкзак, прижимаясь щекой к затылку подруги, чувствуя, как бьётся её сердце — часто, но ровно, и от этого на душе становилось легче. — Нормально? — спросила Тася, чуть повернув голову. — Не больно? Нога не болтается? — Нормально, — прошептала Женя в её волосы. — Только ты… ты не устанешь? — Мне не привыкать, я тебя и не из таких передряг вытаскивала, — хмыкнула Тася, стараясь звучать бодро, хотя в голосе слышалась лёгкая одышка. — Лиза, открывай дверь. Алена, хватай вещи и беги за нами. И не отставайте. Они двинулись к выходу. Женя чувствовала каждый шаг Таси, каждое движение мышц под её телом. В коридоре зала было тихо, только эхо их шагов разносилось по пустому холлу. Когда они вышли на улицу, вечерний ветер ударил в лицо, прохладный и свежий. Женя зажмурилась от яркого света фонарей. — Дыши, — прошептала Тася, перехватывая её поудобнее. — Всё будет хорошо. Я донесу. Хоть до самого конца города. Женя приоткрыла глаза и посмотрела вперёд. Впереди, сквозь вечерние сумерки, виднелись огни города, а совсем рядом, на противоположной стороне улицы, горела яркая вывеска травматологического пункта. Тася шла ровно, уверенно, ни разу не споткнувшись, и Женя вдруг почувствовала, как внутри неё разливается какое-то незнакомое, тёплое и щемящее чувство. Она уткнулась носом в шею Таси и прошептала так тихо, чтобы слышала только она: — Спасибо тебе. За то, что ты есть. Тася чуть сжала пальцы на её бёдрах и улыбнулась, не сбавляя шага: — И ты не думай, что я тебя простила за этот спектакль. Дома будем разбираться. Но сначала — к врачу. А потом я буду тебя лечить, поить чаем и смотреть с тобой глупые фильмы, чтобы ты даже не вспоминала про свои «Ветра». Договорились? — Договорились, — выдохнула Женя, и впервые за весь вечер она почувствовала, что боль отпускает. Не совсем, но где-то рядом с ней дышала Тася, тёплая, родная, и это было важнее любых танцев. Позади них бежали Лиза и Алёна, нагруженные сумками, перешёптываясь и украдкой улыбаясь. Они видели, как Тася аккуратно придерживает Женю, как та доверчиво прижимается к ней, и понимали без слов: эта команда — не просто группа. Это семья. И никакие «Ветра» не развеют это тепло.