Предательство и спасение.

Праздник середины осени был неотъемлемой частью светской жизни на небесах. Его отмечали каждый год с еще большим размахом, чем в предыдущий. Боги мерялись количеством фонариков, которые отправляли в их честь смертные, собирались на большом празднестве, пили и веселились. Это был один из немногих поводов собрать их всех вместе. Не приходила только повелительница дождя, как и не велела своим прихожанам посылать ей фонарики: нечего тратить на это деньги, и так заработанные тяжелым трудом. Но один она получала каждый год неизменно — от своего верного друга и соратника, огромного буйвола. Каждый раз она слегка журила его, он каждый раз делал виноватый вид, но все оставалось как прежде. Се Лянь не хотел туда идти. Он и без того знал, что ему никто не поклоняется, что ни одного фонарика не будет в его честь, что другие боги даже не будут его замечать, — так что ему там делать? Он, конечно, посмешище трех миров и привык к этому «титулу», но и у него есть гордость. Хотя, казалось бы, откуда ей взяться? И все же он пошел. Он не помнил, пригласил его Владыка или Повелитель Ветров, но в любом случае даже не явиться, будучи незваным, было бы некрасиво с его стороны. Так он считал. Так он и пошел — в чистом, но старом монашеском одеянии, с неизменной доули за спиной. Что ж, ради такого вида стоило хотя бы заглянуть сюда. Небеса были искусно украшены, каждый бог был одет один краше другого. Яркий диск луны, что освещал пространство, был так близко, словно протяни руку — и дотронешься. Он чувствовал себя лишним на этом празднике жизни; на него косились, но он мастерски делал вид, что не замечает этого. Можно подумать, в первый раз. Небеса были искусно украшены, каждый бог был одет один краше другого. Яркий диск луны, что освещал пространство, был так близко, словно протяни руку — и дотронешься. Он чувствовал себя лишним на этом празднике жизни; на него косились, но он мастерски делал вид, что не замечает этого. Можно подумать, в первый раз. Он так и шел, направляясь к главному столу, где восседал Владыка. Хотел поздороваться, обозначить, что он все же пришел, и как-нибудь тихо уйти — не то чтобы кто-то заметил бы его отсутствие. Но удача снова сыграла с ним злую шутку, и его увидела Повелительница Ветров. Сегодня он снова был в женском обличье. Отвесив уважительный поклон Цзюнь У, произнеся слова приветствия и услышав то же в ответ, он направился к Ши Цинсюань. Его план оставался неизменным: поздороваться и уйти. К его неожиданности, она была искренне рада его видеть, усадила за стол возле себя и Повелителя Земли. Что ж, план пошел не по плану. Опять же, не в первый раз. Поэтому он решил просто плыть по течению. Когда еще он сможет отведать столь искусно приготовленной еды? Лучше было только у Сань Лана. Ох, Сань Лан. Они не виделись некоторое время, и это не должно было так ранить его сердце. Однако всё было именно так. Он скучал, но запрещал себе эти мысли: ведь кто он такой, чтобы отнимать столько времени у градоначальника и князя демонов в одном лице? Хотя сам градоначальник ни разу не выказал неприязни по этому поводу, даже после пожара в оружейной. Кажется, он и сам был не против проводить больше времени вместе, но Се Лянь почему-то выстраивал незримую стену. Он жалел свое бедное, измученное сердце и не позволял себе привыкать к хорошим людям рядом, даже если они вовсе не люди. Он позволит этой дружбе продлиться настолько долго, насколько возможно, а потом спокойно отпустит Сань Лана, когда тот захочет прекратить общение. Жаль, что что-то внутри него яростно протестовало против этой мысли, но он сможет с этим справиться — всегда справлялся. Когда началась игра, он был искренне удивлен: он такого не помнил. Возможно, она появилась после его низвержения. Это было неважно. Важно, что нужно было испить чарку вина и увидеть спектакль в свою честь в случае проигрыша. Спектакль отбирался из тех былиц и небылиц, что рассказывали люди о своих богах. Принц знал: о нем ничего не покажут, если вдруг вино угодит ему, — и оно таки оказалось в его руке. Бедный Мин И, кажется, потерял последние краски с лица, когда увидел, кому передал вино. Повелительница Ветров, нервно рассмеявшись, предлагала отдать добродетели за Се Ляня, но тот отказался. Выпив вино, он не ждал, что там действительно что-то появится. Кто его помнит? Кроме двух генералов, что так же косились на него весь вечер, — уже никто, наверное. Когда занавес открылся, он сначала не понял, что именно увидел. Темнота, люди, что-то шепчущие, плачущий ребенок на руках матери. Потом свет пролился к одной из стен, где на постаменте сидел связанный юноша с прикрытым лицом и скованными руками. На его голове покоилась рука человека в белых траурных одеяниях; на лице того была маска, одна половина которой плакала, а другая смеялась. А рядом летал маленький блуждающий огонек души. Кровь застыла в жилах многих божеств, но в жилах Се Ляня бушевали ураган и лёд. Зрачки сузились до состояния точки, и только сжатая рука на подлокотнике кресла была его опорой. Он знал, что появятся напоминания о чём-то из его прошлого: встреча с Лан Ином, принцем Тайхуа, Ци Жуном. Можно было подумать, что это чей-то план по запугиванию, возможно, самого демона. Он уже проходил через это, и никто ему не верил. Теперь же терять нечего. Боги начали шептаться, не понимая, что происходит. Мало кто из ныне действующих богов помнил, через что пришлось пройти Наследному Принцу Сяньлэ. Оцепенение напало на божественный пантеон, а у него не было столько благодетелей на прекращение представления. Да и если занять, отдавать нечем. Картина, разворачивавшаяся на их глазах, вызывала ужас. Цинсюань нервно обмахивалась веером, и её взгляд бегал от принца на сцену и обратно. Её хотелось успокоить. Се Лянь знал, что он не женщина, но видеть её в таком состоянии, как сапфировые глаза так обеспокоены, было больно. Жое заерзала на запястье и начала кончиком прикасаться к ладони небожителя в попытке успокоить. Это отрезвило его разум. Он положил руку на ладонь повелительницы ветра, в попытке обратить на себя внимание и успокоить. Ему было невыносимо видеть такого хорошего человека в таком смятении и панике. Он убрал на задворки свои эмоции, он потом об этом подумает. Сейчас он хотел помочь. А на сцене, первые люди уже пронзили его, отвешивая поклоны. Это вызвало новую волну шепотков, кто-то даже вскрикнул. — Что происходит? Выглядит жутко, — голос ее был тих, но тверд. — Чья-то злая шутка, видимо, — он смирился со своим положением. Посмешище так посмешище. Хотя где-то в глубине его сознания закралась надежда, светилась маленьким огоньком души, что теперь-то ему поверят. — Так этого не было? — она воодушевилась, услышав о шутке, но продлилось это недолго. — Боюсь вас разочаровать, — у него не было сил врать. Он слышал всё, что происходит на сцене, или в своей голове? А на сцене тем временем разгоралась кровавая баня: первые крики сквозь кляп принца, извинения толпы. Цинсюань закричала, увидев это. — Хватит! — закричала она, взмахивая рукой и отдавая благословение. Ничего не произошло. Гул прошелся по зрителям. Почему занавес не опускается? — Сяньлэ, что это? — владыка был растерян; это читалось в глазах, несмотря на твердость взгляда. — Моя история? — он не был уверен, вопрос это или утверждение. — Поговорим после, наедине. - встав, он сделал пас рукой, результат тот же. Все с недоумением смотрели на принца, который сейчас хотел сжаться до размеров песчинки и затеряться где-нибудь в пустыне. У него хватало сил лишь на вымученную улыбку. А что он может? Девушка вновь захотела посмотреть на сцену, но Се Лянь мягко повернул её обратно к себе. — Не смотрите. Там не на что смотреть, поверьте мне, — он старался говорить мягко и вкрадчиво, но голос его дрожал. Подошедший Ши Уду поднял с места заплаканную сестру и хотел её увести, обнимая и шепча что-то, но та яростно замотала головой: — А как же Се Лянь? Я не брошу его сейчас! Она обернулась к принцу и села на своё место, взяв его за руку, хотя её собственная дрожала. Её брат молча остался стоять, положив руки на спинку её кресла. Остальные опухоли тоже подтянулись. Даже Пэй Мин, ярый воин, не мог смотреть, не бледнея, на картины, разворачивающиеся на сцене. Какое счастье, что он молчал. Что все они молчали. Может, его удача не так уж и плоха, или осталось что-то от той, что передал ему демон? Он был благодарен Ши Цинсюаню — за присутствие. Давно никто не был к нему так добр. Кроме Сань Лана. Забавно. — Ваше Высочество! — Ваше Высочество! Се Лянь закрыл глаза и глубоко вздохнул. Этих голосов он сейчас не хотел слышать. Он не хотел им объясняться — это было выше его сил. На сцене принц извивался змеей и пытался кричать, но выходили только булькающие и хрипящие звуки: — Больно, больно, больно, больно! Почему я не могу умереть?! Убейте меня, пожалуйста! Принц прикрыл глаза; он не знал, были ли это его воспоминания или слова доносились со сцены. Открыв их, он увидел ужас в глазах Повелительницы Ветров. Он попытался улыбнуться ей, все еще держа ее за руку. — А-а-а-а-а! Этот крик заставил всех снова замолчать и обратить внимание на представление. На постаменте лежало кровавое месиво, бывшее принцем. Шквал огня, охвативший сцену, потух, и на полу остался юноша, который, сидя на коленях, кричал и плакал, пытаясь вырвать себе волосы с корнем. Юноша глубоко дышал, хотя ему это было не нужно. Призрачный огонек, что летал рядом, материализовался в свирепого демона. Мин И сидел на своем месте и думал о многом. Хуа Чен точно развеет его за эту чарку вина или, как минимум, накинет долг. И принц не так прост, как кажется. Возможно, они даже похожи. Хотя кто не страдал в этой жизни? Но не все остались так добры, или он просто настолько глуп? Вряд ли. Даже он не мог долго смотреть на такое. И он понял, что увидел зарождение Алого Бедствия. Теперь его сумасшествие по принцу вполне обосновано. Что ж, вечер открытий. Или его последний вечер. Надо поесть. Представление подошло к концу, как и воспоминание Се Ляня о том дне. Больше он ничего не помнил — лишь чей-то крик, который кричал его болью. — Какого хуя это было?! — голос Фэн Синя раздался слишком близко от Се Ляня; он даже слегка поморщился от громкости. Неловко-то как. Первым отмер Ши Уду. Он заключил сестру в объятия, где та тихо всхлипнула. Гладя её по спине, он смотрел на наследного принца — без осуждения или жалости, лишь с тихой болью во взгляде. Он молча кивнул Се Ляню и увёл сестру. Пэй Мин с Линвэнь лишь кивнули и удалились. Это удивило. Так же как удивляло и радовало молчание Владыки. Хоть он и пытался остановить это — за это спасибо. Се Лянь побрел в сторону от всей этой суматохи. Шепотки, снова чертовы шепотки, но никто не смел смотреть ему в глаза. Вся эта ситуация вдруг показалась такой смешной, что он невольно засмеялся — тихо, на выдохе, поднимая голову вверх, чтобы взглянуть на небо и сдержать влагу, скопившуюся в глазах. В небе был полный диск луны. Такой красивый: пепельно-серый с белыми просветами и более темными пятнами. Пепельно-серой была кожа Сань Лана. Он вдруг провел параллель между ними: прекрасный, одинокий и такой несбыточно далекий. Вроде бы протяни руку — и дотронешься, но это лишь жалкая иллюзия, обман зрения; на деле там тысячи и тысячи ли. Непрошеная слеза всё же скатилась, но он быстро смахнул её рукавом. Всё проходит, и это пройдет. Затылком, божественной сущностью, шестым чувством он ощутил, что сзади всё это время стояли два человека. Те, кого он сейчас не хотел видеть — он просто не мог. У него не было сил на объяснения, вопросы и их препирательства. Два генерала топтались за спиной, как нашкодившие юнцы. Долго так продолжаться не могло, и он резко обернулся на них, собирая всю свою силу в кулак. Он погорюет об этом позже, не при всех. Он снова закроет своё израненное сердце, будет лечить его, выхаживать и собирать по кусочкам. На лицах генералов отражались разные эмоции. Первым нарушил тишину Фэн Синь: — Ваше Высочество, скажи, что это была шутка… просто глупая и несмешная сценка, и ничего этого не было. «Дежавю», — подумал Се Лянь. — Мне жаль… — это всё, что он мог сказать, улыбнувшись. Улыбка не коснулась его глаз. — Почему ты не обратился к нам? Почему ничего не сказал? Как это произошло? Принц глубоко вздохнул. Он сможет это пережить. — Ты помнишь, после ухода Му Цина меня не было пару месяцев? Безликий залечивал моё тело. Я не помню, что было после… после этой сцены. А очнулся — ни следов, ни шрамов, ничего. Вы бы не поверили мне… — голос его был тих и спокоен. Он решил вскрыть эту рану и больше не возвращаться к этому. Скорее всего, он еще долго не вернется на небеса. Фэн Синь стоял и тупо хлопал глазами какое-то время. Он не верил. Снова. Ничего удивительного. — Как мы могли не поверить? Как… — Да мы и так не верили, заткнись уже. Он говорил. Говорил, что Безликий его по пятам выслеживает, а мы думали, что он с ума сходит, — вдруг подал голос Му Цин. Он был на удивление тих и смотрел на собственную обувь или в сторону. Он не смел поднимать глаз. Молчание было неловким, затягивающимся. — Почему не обратился за помощью? Почему выгнал нас и ни разу не обратился? Мы бы помогли. — А что бы мы сделали? Низвергнутый бог с запечатанными силами и двое людей, что были служащими средних небес? — Он смотрел им в глаза, и теперь они не смели отводить взглядов. Насмешка в голосе была слишком уж похожа на стиль общения Сань Лана. — Я не мог бросить родителей, но мог отпустить вас. В отличие от меня, вы были смертны. А через день после твоего ухода, — он смотрел в упор на Фэн Синя, — я нашел родителей висящими на балке в том доме. Мне некого было спасать, но, в отличие от меня, вас могли убить. Зачем лишние жертвы? Их и так слишком много на моих плечах. — Ты выгнал нас не потому, что был зол, а чтобы принять удар на себя?.. Мы ведь… мы ведь клялись идти за тобой! Обещали быть до конца! — Тогда почему ушли так легко? — У него не было сил больше продолжать этот разговор. Он хотел домой. Туда, где никого, кроме него и Жое. Фэн Синь не мог поверить своим ушам. Нет, это глупость, они бы что-нибудь придумали, сделали… но что? Лихорадочный поток мыслей свелся лишь к одной: «Он пытался их защитить, он нуждался в них, а они так легко от него отказались». Оба генерала стояли и не могли подобрать слов. А что тут скажешь? Все будет звучать как оправдания. — Я пойду, поздно уже, завтра много работы, — он выдавил из себя последнюю улыбку для них и, развернувшись на каблуках, пошел домой. Они не окликали, он не оборачивался. Все к лучшему. Предательские слезы жгли щеки, но он продолжал идти. Он шел, а после бежал — бежал что было силы и спрыгнул с небесных чертогов. Холодный осенний воздух выбивал слезы из глаз, но это было спасение. Он спасался бегством от всего этого хаоса. Не зацепившись ни за одно облако, он приземлился где-то в лесу. Он снова шел, не разбирая дороги, лишь бы подальше. А когда слезы застлали глаза, он рухнул куда-то под дерево, облокотившись на него спиной и затылком. Глядя в небо, наблюдая за лунным диском, он ронял горячие слезы на холодную землю. Боль хочет, чтобы ее чувствовали, и она требует выхода. Сейчас он мог себе это позволить. — Жое, — прошептал принц. Лента метнулась с запястья к лицу, утирая слезы, ластясь, как домашний зверек. Она нервно извивалась змейкой, пока не легла волнами вокруг плеч, и принялась легко тереться о щеки хозяина. — Ох, Жое, моя милая Жое… — Уткнувшись лицом в согнутые колени и обняв себя руками, он сидел и выплакивал всю боль и обиду. И боль отвечала ему. Она столько времени покоилась где-то на задворках, но сейчас было ее время. Боль прожигала грудную клетку, настолько, что даже дышать было невыносимо. И, достигнув абсолюта, она разлилась животным криком по лесной чаще. Где-то вдалеке птицы вспорхнули с насиженных мест. Боль не ушла, но притупилась, оставив горькое послевкусие и забрав остатки сил. Сколько он так сидел, он не знал. Лишь перемещение лунного диска говорило о том, что время не остановилось, оно все еще шло. Несмотря ни на что. Принц бездумно начал шарить по рукавам, просто в жесте успокоения, чтобы занять чем-то руки. И пальцы наткнулись на два предмета квадратной формы. Он хотел вытащить их, чтобы посмотреть, погладить или сделать что-то еще, но дрожащие от пережитого руки не слушались и выронили злосчастные кубики. От отчаяния и бессилия Се Лянь просто прижался затылком к дереву, снова глядя вверх. Пока за его спиной не послышался звон цепочек. Он узнал бы этот звон из тысячи других. Но в тот момент он замер, чтобы его не заметили. Показываться на глаза дорогому «другу» было выше его сил. — Гэгэ? Ты здесь? Беспокойство в голосе демона заставило Се Ляня отмереть. Он не хотел, чтобы его видели таким, но еще меньше он хотел, чтобы за него волновались. — Я тут, — это был больше хриплый выдох, чем слова, но они были услышаны. — Гэгэ?! — Обеспокоенный демон в мгновение ока оказался на коленях перед принцем. В единственном глазу скользила почти паника; он судорожно осматривал черты лица и тело на наличие повреждений. — Все хорошо, Сань Лан. Я просто немного устал. Как ты здесь оказался? Тяжелый вздох облегчения моментально отразился на лице Хуа Чэна. Он на миг прикрыл глаз и тут же улыбнулся божеству, хоть и фальшиво. Оба сделают вид, что не заметили. — Гэгэ, ты бросил кубики. Я увидел открывшийся проход, но ты не вышел. Я подумал, что могло что-то произойти, и вошел в него сам. — Прости, я случайно их выронил, когда доставал из рукава… — Гэгэ… — В глазах демона отразилась печаль, но эта эмоция быстро сменилась. — Тогда зачем же ты доставал их, если не позвать меня? За что ты извиняешься? Шмыгнув носом, принц отвел взгляд; он и сам не знал почему. — Я… я не уверен зачем.. — Ваше Высочество... — Нет! Не зови так, пожалуйста... хотя бы сегодня... — голос дрогнул, переходя почти в скулеж. Сегодня он не хотел быть Высочеством. В жизни «быть Высочеством» означало столько боли, а он больше не хотел. Он хотел быть Гэгэ, ведь когда он Гэгэ, с ним Сань Лан. А плохого рядом с ним не случалось. — Хорошо, Гэгэ, как скажешь, — в примирительном жесте он поднял руки. — Расскажешь, что произошло? Последовало молчание. Принц выглядел печальным и опустошенным, и это заставляло сердце демона разбиваться на тысячи осколков. — Я получил по заслугам. Но не перестаю ощущать боль. Я заслужил такое отношение от него, но я столько лет оплакивал его и верил его словам. А оказалось... ха-ха-ха. Смех был надломленным и жутковатым. Хуа Чен хотел выжечь до основания то существо, что разбило его Божество. Подавив ауру убийства и желая лишь помочь своему Высочеству, демон не желал униматься: — Поделишься? Видя искренние переживания своего Сань Лана, он хотел сдаться, но ведь и Умину он тоже верил? Хотя что ему терять? — Это звучит глупо. Но когда Сяньлэ пало, у меня остался один верующий. Он погиб в бою совсем юным из-за меня, стал демоном из-за меня, когда не смог защитить, будучи огоньком души. А потом позволил сотням злых духов развеять его душу, приняв удар на себя, хотя там должен был быть я, — принц все так же смотрел вверх. Он не мог позволить себе взглянуть на Сань Лана: боялся осуждения, но чувства рвались наружу. — И я верил, что он мертв. Оплакивал, винил себя. Я действительно дважды его не уберег. А оказалось, что он все это время был жив, представляешь? Смеясь над собой, он не замечал шока и печали в глазах демона. Тот затаил ненужное ему дыхание. Неужели?.. — На Празднике середины осени о богах показывают те были и небылицы, что о них рассказывают или пишут люди. Про меня показывали историю, пережить которую смогли лишь я, Безликий Бай и Умин... Событие отвратительное, но потом и Безликого поразил Владыка при мне. И либо Безликий выжил и снова начал меня преследовать, либо Умин выжил и предал эту историю огласке. Ведь Безликий сам скрыл все мои шрамы, чтобы мне никто не верил. И плохо не в том, что он выжил — я очень этому рад, безмерно счастлив, — но он говорил, что не предаст, говорил, что он мой самый преданный верующий и всегда будет следовать за мной. И да, я обращался с ним плохо, но он сам шел за мной, каждый раз шел за мной, и я думал, он бы хотя бы показал мне, что жив. Я не просил бы идти за мной, я и тогда не просил, но я оплакивал его восемьсот лет, и верил столько же, и корил себя за это! Я виноват, но мне все же больно... У меня чувство, будто меня предал последний человек, который был со мной. Хотя он и человеком-то не был. Эту историю… ее не должны были видеть. Демон не верил своим ушам. Его помнили, о нем скорбели, но сейчас считали ничтожным предателем! Нет, нет, нет, нет, он не мог этого больше слушать. — Гэгэ, — он взял его руки в свои и, поглаживая их, стараясь дать ощущение спокойствия, произнес: — Гэгэ, послушай. Мне нужно тебе кое-что рассказать. Принц снова засмеялся — надломленно, жалко. Что еще? Сань Лан тоже сейчас уйдет? Безликий жив? Пусть приходит сейчас, терять ему нечего: он сам под клинок подставится. Без слез и сожалений. — Гэгэ, я… я уверен, что это не Умин рассказал эту историю. Но уверенным его голос не был. Снова пустые слова, снова пустые утешения… Он так устал. От всего. От вины, от неудач, от скорби, беспомощности и никчемности! Может, попросить Хуа Чэна убить его? Он мог это сделать. Наверняка мог. — Гэгэ, что я могу сейчас сделать для тебя, чтобы унять боль? — Была одна мысль... — принц опустил взгляд на их переплетенные руки и всего на миг, жалкий миг, остановил взор на Эмине. Но демон все замечал. Животный ужас сковал его тело, и князь демонов, не зная, что сделать, крепко обнял божество. Крепко, но так ласково, будто тот был хрустальной вазой тончайшей работы. И хрусталь треснул. Принц не думал, что в нем еще что-то осталось, но, видимо, когда копишь столь долго, то и накопить получается немало. Сам же Хуа Чен думал что у него нет сердца, оно мертво и не должно биться. Но чувствуя отчаянную боль в груди, он понимал что сейчас оно кажется разбивается. Из единственного глаза катились беззвучные слезы, ведь его бог, его смысл существования был сейчас убит горем. И он ничего не мог сделать. Мог лишь прижимать крепче к груди, и давать столько своей любви, сколько в нем есть, и больше, если понадобится. Жое, ласковым питоном, легла на их плечи, обнимая тоже. Слова иногда бесполезны. Нужно присутствие кого-то, кто будет просто рядом. Без лишних слов и действий, рядом. Кто-то, кто будет обнимать, и гладить лаского, по плечам, спине, волосам. Где-то вдалеке занималось солнце, возвещая о начале нового дня. Все когда-нибудь проходит, и ночь когда-нибудь уступит свои права солнцу, коль долгой и непроглядной бы не была ее тьма. *** Принц долго не мог прийти в себя. Сонное марево то отпускало его, всего на пару мгновений, то вновь забирало себе. Может, и к лучшему. Ему было тепло и мягко. Это первое, что он почувствовал, когда сознание все же начало проясняться. Он был погружен во что-то столь мягкое — мягче облака и нежнее шелка. На пробу открыв один глаз, затем второй, он увидел море красного. Проморгавшись, будто от оцепенения, он различил красный балдахин кровати, что укрывал его от всего снаружи. Красные простыни и пуховое одеяло. Пожалуй, даже в бытность принцем у него не было таких постельных принадлежностей. Он сонно потер кулаком глаза, понимая, что они опухли и слегка саднят. Ох, сколько же он плакал вчера… Подождите… ПОДОЖДИТЕ!.. Бог резко сел на кровати, и это, пожалуй, было ошибкой. Со стоном он упал обратно, и это, пожалуй, было второй ошибкой. Резкие движения его больная голова сейчас не хотела прощать, и поделом. Сквозь боль он не услышал, как балдахин откинули. — Гэгэ? Князь демонов и сам выглядел не лучше. Встретившись глазами, Се Лянь заметил следы бессонной ночи, растрепанные волосы и помятый вид демона. Словно он спал где-то рядом, в неудобной позе, и крайне мало. — С… Сань Лан… — голос вышел хриплым и слегка надломленным. — Сейчас, мгновенье, Гэгэ. Демон взял с прикроватного стола чашу с водой и осторожно подал принцу. Приняв подрагивающими руками питье, он почти залпом его опрокинул. Он правда старался медленнее, но жажда была сильнее. Отдав чашу обратно, принц медленно откинулся на подушку. «Словно похмелье», — подумал он, но ничего не сказал. Воспоминания вечера медленно потекли по сознанию принца: праздник фонарей, чарка вина, спектакль, побег из небесных чертогов, лес, Сань Лан. Бог медленно обернулся. Комната выглядела очень богато, но не вычурно, как дворцы в Небесной столице, а дорого, но не кричаще. Будто владелец был действительно богат, мог себе многое позволить, но не выпячивал это. Само как-то выходило. Он огляделся по сторонам. Кровать была большой, хоть Се Лянь по привычке занял только край, и имела резной подголовник из темного дерева. На нем были бабочки, цветы и какие-то диковинные звери. Рядом стоял прикроватный столик того же цвета. Чуть дальше, у стены, — шкаф и стол, оба завалены свитками, причем явно старыми, хотя проглядывались и более новые, судя по состоянию бумаги. Три двери в двух стенах: одна на выход, другая, должно быть, в купальню, а третья — непонятно. На полу ковер; даже на первый взгляд он должен быть мягким, словно пух. Все было в красных и черных тонах, но не давило, а будто умиротворяло и успокаивало взор. Было видно, что комната явно кому-то принадлежит, возможно самому демону, стоящему как провинившийся мальчишка, смотрящеко лишь на сцепленные руки, стоп. Демон видел что Его Высочество приходит в себя, и у него явно плохое самочувствие, поэтому не знал куда себя деть. Говорить он тоже не решался, чтоб не спровоцировать новый приступ головной боли, поэтому лишь стоял и ждал, когда его бог достаточно придет в себя. Демон неловко смотрел на собственные руки, и едва сдерживался чтоб не начать переминаться с ноги на ногу. Се Лянь хоть и был немного не в себе, но привычка в странствиях начинать анализировать местность быстрее чем проснешься была выработана на подсознании. Он попытался сесть, откинувшись на подушки. Услышав его шевеление, демон, в один шаг преодолев расстояние, помог принцу. Прочистив горло, тот поблагодарил, и общими стараниями устроился поудобнее. Демон присел рядом на краешек кровати. -Сань Лан, спасибо что пришел вчера, мне это правда было нужно - последнее он сказал уже чуть тише, стараясь не выдавать смущения, чтоб явно тревожный Сань Лан, не начал тревожиться еще больше. Нужно еще выяснить, почему он был тревожен. -Гэгэ вчера было слегка нехорошо, и ты уснул. И если вечер у тебя выдался, мм, не так как ты планировал, я хотел чтоб утро было к тебе добрее. И мягче. Надеюсь ты не испугался незнакомой обстановки? Я не хотел оставлять Гэгэ одного. "Демоны разве могут быть так милы и смущены?" Вертелось в голове принца. Он убрал эти мысли подальше, кажется он доставил много хлопот. Кстати об этом -Надеюсь я не отвлек тебя от чего-то важного вчера? -Нет ничего важнее Гэгэ! - как на духу выпалил Князь демонов. Он впервые посмотрел Его Высочеству в глаза за все утро. Чтож, уже неплохо. Принц не хотел неловкостей. -Как долго я спал, Сань Лан? -Сейчас полдень, уснул Гэгэ на рассвете. "А по ощущениям дня три" заключил про себя принц. Он чувствовал себя выспавшимся за все восемь сотен лет скитаний, ему всего-то нужна была мягкая кровать. Он видел тревогу демона, но не мог понять их причины. Он не долго спал, привели его сюда из лучших побуждений, и даже поместили в хозяйские покои, в чем принц уже не сомневался. Тогда в чем суть чужих тревог? Напрямую демон, скорее всего, не ответит, можно лишь попытаться разговорить и дальше. Пока принц размышлял с отсутствующим выражением лица, Хуа Чен чуть не умер в третий раз. Почему он и сам не понимал. Он принес своего Бога в собственные покои, ведь они были самыми удобными и безопастными, но была и другая причина. Видеть Принца в собственной постели, было настолько несбыточной и богохульной мечтой, но столь желанной, что демон не смог отказать себе в минутной слабости. Сам он уснул едва ли за полчаса до пробуждения принца, сидя на полу у собственной кровати, и положив на нее лишь подбородок, по другую сторону полога, чтоб наблюдать за спящим принцем. А теперь стыдился так, будто посягнул на ЕГО честь и честь его Царственных родителей, причем на глазах самого принца. "Надо Меньше слушать Ци Жуна во время сражений" подумалось демону. Но легче не становилось. Еще и нужно было как-то рассказать что он и есть Умин, и он не предавал своего принца, в надежде что это излечит его сердце, а не разобьет до конца. Спасибо демонической сущности, что держала за него лицо более или менее бесстрастным, во всяком случае он на это надеялся. В этот момент, когда они оба были погружены в собственные раздумья, живот принца начал протест против голодовки, что устроил Се Лянь. "Я еще более бесполезен чем считал себя, даже еды не принес, бесполезный мусор" Принц же смутился глядя вниз, и не заметил вспышки гнева на лице демона. -Я принесу завтрак, Гэгэ, отдыхай Демон вышел за дверь, и вернулся через одну палочку благовоний с подносом в руках. Се Лянь заметил чайник от которого шел пар, и несколько тарелок с едой. Он хотел встать с кровати, но Сань Лан подал поднос прямо на нее, выдвинув снизу ножки у подноса. Бог смутился, но протестовать не стал. Лишь чуть отодвинулся от края, освобождая место около себя и хлопая по нему в немой просьбе. Демон молча сел рядом, накладывая Се Ляню в тарелочку дольки фруктов, что были поданы к рисовой каше. Так же на подносе были маньтоу, и жареные овощи. Приняв свою пару палочек из рук Сань Лана, он молча завтракал. Но то было приятное молчание. То молчание что возникает между людьми, которые понимают друг друга, с полу слова и полувзгляда. Когда с завтраком было покончено, а столик забрали, демон уже успевший взять себя в руки, нашел в себе смелость заговорить: -Гэгэ, мы можем поговорить, если у тебя сейчас есть на это силы. Сил откровенно небыло, но рядом был Сань Лан, а это уже что-то, для принца да значило. -О чем хочешь поговорить, Сань Лан? - он правда старался улыбнуться. Видя что Князь демонов собирается с мыслями, он не торопил. Просто наслаждаясь минутами покоя, что испытывал только рядом этим самым демоном. Иронично. Собравшись с силами и с мыслями, Хуа Чен встал с кровати, и развернувшись, остановился в шаге от кровати перед принцем. -Только Гэгэ, мне нужно от тебя одно обещание. Заинтригованый принц лишь кивнул улыбнувшись. Это означало доверие. Это воодушевляло. -Что бы ты сейчас не услышал и не подумал, я всегда на твоей стороне. И всегда буду рядом, даже если ты не позволишь, буду помогать издалека .. Взгляд единственного глаза был столь уязвимым и поникновенным, что Се Лянь кажется не смог бы отказать никогда. Кого угодно напугала бы такая фраза, но не его, уже нет. Он доверял этому демону. -Я не знаю что ты хочешь мне сказать, Сань Лан, но я верю, что ты не будешь не обманывать, не пытаться сделать мне зло. Если бы хотел, уже бы сделал. Он снова улыбнулся, так искренне и по доброму, что у демона защемило что-то в груди. Сел перед Сань Ланом в позу лотоса и собрался слушать. Так искренне. Демон вдруг снова почувствовал себя мелким оборванцем, грязным и ужасным, падающим в руки столь благородного принца, в сиянии солнца. -Тогда я просто покажу, Гэгэ. Но ты должен помнить, это все еще я, и я всегда буду рядом, и на твоей стороне. Даже издали. Если ты позволишь. Принц снова ободряюще улыбнулся. Он спрятал дрожь в руках за рукавами мантии. Князь демонов прикрыл глаз, и сделав глубокий, ненужный ему уже восемь столетий вдох, встал на одно колено, положив руку на грудь, а вторую, ту что с тату, убрав за спину опуская голову. Через мгновение он поднял взгляд на наследного принца, мысленно уже прощаясь с ним, и заговорил -Ваше Высочество, я навсегда останусь вашим самым преданым верующим. Его слова были наполнены благоговением и почитанием, и столь глубокой искренностью, что у Се Ляня помутнелось в глазах. Он не знал смеяться ему или плакать, ведь это были слова Умина, его Умина. Проморгавшись принц понял что это не мутнеет в глазах, это образ Князя демонов идет рябью, уменьшаясь в росте и плечах. Красные одежды сменяются черными, на лице появляется белая маска, с улыбкой. Когда перемена закончилась кажется прошла вечность. Вечность, что вместила в себя всего два вдоха. Глаза принца округлились, в них появился страх, неверие, сменившиеся такими тоской и печалью, что демон пожалел о своем решении, но было поздно. Надо было молчать. Теперь его точно прогонят, он все испортил, и расстроил своего бога еще больше. -Простите меня, Ваше Высочество. Этот так долго набирался сил, и так непростительно долго искал вас. Я бы никогда не предал вас, Ваше высочество, поверьте мне, пожалуйста.. - он говорил вкрадчиво и тихо. Боясь что от громких звуков наваждение спадет и его бог растворится в мираже. Бог молчал. Краски сошли с его лица. Он в неверии смотрел на последнего верующего, что оплакивал долгие столетия. "Он жив", "как такое возможно" "Безликий солгал мне?" Все эти вопросы пронеслись в голове принца за долю секунды, что он сидел в оцепенении. Все что он мог сказать лишь: -Гэгэ -Что? - демон в непонимании поднял голову -Я просил вчера чтоб Сань Лан не звал меня Высочеством.. Как? Как такое возможно? Я видел как тебя растерзали злые духи?? Безликий сказал, что я развеял своего последнего верующего? - голос был лишь шепотом. Шепотом громче крика. Он был так слаб. -Простите меня, Ваше Высочество. - Умин отвернул голову, чтоб не видеть разочарования на лице бога, его еще небыло, но он ждал его. И вдруг толчок. Его пригвоздило к ковру, но чужая рука, что легла на затылок, спасла голову от удара. Рука, что была за спиной, прижалась к полу собственным и чужим весом. Принц лежал сверху, обнимая его, упершись головой в его грудь с широко открытыми глазами и не мог поверить в происходящее. -Умин, мой Умин, небеса, прости меня! Я так виноват перед тобой, молю прости - слезы вновь хлынули из глаз принца. Наконец отмерев, Сань Лан вывернул руку из под себя, и не веря в происходящее положил обе руки на спину принца, поглаживая. -Гэгэ, пожалуйста Гэгэ не надо, этот недостойный -Не говори так! Я не выдержу, Сань Лан, неговори таких слов. Из недостойных тут только я! Но не ты! Он крепче прижался к демону, с новой силой начиная рыдать. -Гэгэ.. - демон и сам не ожидал своих слез, он смотрел вверх, пока они медленно скатывались из под маски. Он крепче прижал к себе своего бога, маска с лица растворилась, и он просто уткнулся лицом в чужую макушку. -Гэгэ, не плачь, я не знал, я искал тебя, клянусь искал, как только вышел с Тунлу, я собирал информацию по крупицам, но каждый раз приходил поздно, я так боялся, что с тобой что-то случилось, что-то непоправимое.. Се Лянь лежал сверху, и тихо выплакивал всю скорбь и боль по его Умину, уткнувшись в грудь непревзойденного, и вдруг осознал. Сердце.. Не бьется.. Он умер, его Сань Лан, его Умин, его огонек души, маленький храбрый воин, он не уберег его. Дважды. Горечь скопилась где-то под языком от этой мысли, и зажмурившись он расплакался еще горше. -Ты у-умер, умер, дважды.. прости, прости, прости - шептал он словно в бреду. Хуа Чен собрав всю волю в кулак, осторожно сел с принцем на руках и перенес обратно на кровать. Сердце его разрывалось от боли. Принц отчаянно цеплялся за красные одежды, демон сменил обличье обратно, до того как подняться. Осторожно уложив его Сань Лан хотел подать божеству воды, но тот не дал даже отстраниться, буквально повалив непревзойленного рядом и снова утыкаясь в него. -Гэгэ, я был счастлив умереть за тебя в бою -НЕ ГОВОРИ ТАК! Пожалуйста, не говори, я не хотел этого, я хотел чтоб ты жил, я хотел чтоб живы были все вы. Моя страна, мои родители, мальчик которого я спас на шествии, ты... Я не хотел чтоб кто-то умирал из-за меня. Лучше бы уж я - -Ваше высочество нет! Не надо, ты сделал все что мог тогда, ты был единственным, кто пытался -Лучше бы я ничего не делал... - слез уже небыло, осталась лишь огромная всепоглощающая пустота. Притеревшись лбом о грудь демона, принц преодолев страх, спросил: - как ты умер? Тело демона напряглось, он помнил все в мельчайших подробностях, но зачем об этом знать Его Высочеству? Но и обмануть он не мог, поэтому лишь молчал. -Ты напрягся, я знаю что ты помнишь, иначе бы уже сказал обратное. - голос был его хриплым и глухим, и от ноток вредности в нем, будто бог действительно вспомнил свою бытность наследным принцем, непревзойденный улыбнулся. -Там нечего рассказывать Гэгэ -Как? - тон не терпел возражений, и от этой юношеской упертости и вредности демон снова улыбнулся. Он прикрыл глаз, и с улыбкой начал рассказ: -Это было на одной из битв. Ты тоже там был. Я пытался пробиться к тебе как только увидел, хотел прикрывать, я был самонадеянным юнцом, думая что я могу помочь богу войны. - неосознанно демон начал поглаживать принца по голове, в жесте успокоения. Только не понятно чье сердце он пытался успокоить больше, свое, или то, что в соседней груди - но попал в толпу Юнаньцев. Меня окружили, четверо примерно. Я отбивался, одного даже убил, пока в меня не прилетела вражеская стрела. -Куда? - под проникновенный взгляд своего бога, он нежно отнял чужую руку от своих одежд, и переложил ее на торс, ниже сердца -Сюда. - тепло чужой ладони согревало старый шрам - они думали что на этом все, но я впал в безумство. Я знал, что это конец. Боли или усталости я уже не чувствовал. Никто не имеет такую воли к жизни, как уличный щенок, пригретой чужой лаской. - он улыбался от этих воспоминаний, горько но счастливо - я успел убить еще двоих, остался один, но адреналин выходил вместе с кровью из ран. Я упал на колени. Выживший уже занес мечь чтоб отрубить мне голову, но его снесло потоком божественной ци. Это был ты. Ты посылал волны божественной энергии что сметали врагов, не причиняя боли остальным. Ты спас меня Гэгэ. Перед тем как тьма застлала мой взор я видел тебя. Я умер счастливым. Он не заметил как одинокая слеза скатилась по щеке, пока Се Лянь не вытер ее. -Я должен был прийти раньше.. - голос его дрожал, но принц больше не плакал. -Ты позволил мне уйти с честью, с оружием в руках, и с мыслями что мой последний вздох был за тебя. И моим последним воспоминанием тоже был ты. Только ты. Ты спасший меня со стены, ты велевший жить ради тебя, ты давший прядь своих волос в пещере чтоб защитить меня от нежных обьятий. Ты спасший меня от обезглавливания. - демон нежно держал лицо своего божества в своих руках, гладя его пощекам, стирая старые дорожки слез. Бог смотрел в ответ, его глаза были полны тихой боли, и легкого непонимания. -Хун-эр? -Я не думал что ты помнишь - шептал демон продолжая гладить принца по щекам. Он осторожно приблизился и оставил на лбу принца легкий поцелуй, зажмурив веки. Принц молчал пару мгновений, набираясь храбрости. -Ты тоже спас меня, Сань Лан. - Видя недоумение на лице демона он продолжил - тогда в храме, когда перестал быть огоньком души. Ты сжег их всех, становясь демоном и преобретая тело. -Я пришел на помощь слишком поздно -Но ты пришел Сань Лан. - перебило божество - ты был единственным кто не оставлял меня, не смотря ни на что. Одного, как оказалось, было достаточно.. Глаз демона медленно опустился на чужие губы. Они были красными от укусов и слез. Лишь на миг он позволил себе крамольную мысль, и поднял глаз обратно, утопая в чужом медовом взгляде. Принц заметил все. Он всегда замечал. Держа одну руку на старом шраме, второй он так же погладил демона по щеке. Тот прильнул к прикосновению прикрыв глаз, и не заметил как принц приблизился к его лицу, и робко, едва едва, коснулся его губ своими. Звук что издал непревзойденный был надломленный и раненый. Не открывая глаза он прильнул ближе. Принц ответил. Поцелуй вышел медленным, полным боли, нежности, успокоения и обожания. Соленым от слез, но сладким от чувств. Оторвавшись от желанных губ они продолжали лежать так же рядом, осмысливая и переваривая происходящее. Они едва заметно касались друг друга носами, иногда прерывая это на целомудренные, полные нежности, поцелуи. Вся невысказаная нежность, боль, и любовь были в этих жестах. Все невысказанное и выстаданное за долгие века. В какой то момент, разнеженные и уставшие от эмоций они уснули в обьятиях друг друга. Хуа Чен лаского прижимал свой смысл существования к себе, даже во сне. А принц прижимался к нему в наивысшем способе доверия. Когда они проснутся у них будет еще много вопросов. Но сейчас, они были в обьятиях друг друга, любимы, и этого было достаточно.