The Silent Sea

Первое, что слышит Сириус, — неприятный, дребезжащий звук где-то на фоне сна, с каждой секундой пробуждения становящийся всё громче и невыносимее. Осознав, что это будильник, он не глядя проводит пальцем по экрану телефона вверх — наугад, просто надеясь, что попал, и пытка наконец прекратится. Получилось. Комнату на мгновение заливает тишина, почти оглушительная после этого писка. Он переворачивается на спину и упирается взглядом в потолок, пытаясь вспомнить, зачем вообще заводил будильник на такую рань. Можно ведь просто закрыть глаза и уснуть дальше. Что, собственно, его останавливает? Он вполне имеет на это право — прогулять, проспать, ничего не почувствовать по этому поводу. Спустя примерно полминуты сомнений мозг нехотя подкидывает воспоминание: он обещал Джеймсу, что в этот раз уж точно придёт и лично защитит их групповой проект — иначе преподаватель, упрямый на редкость тип, принципиально не станет засчитывать баллы. Рассказывать нужно строго всем составом. Ладно, Джеймс. Только ради тебя. Сесть — уже подвиг. Ещё пару минут он проводит неподвижно, взвешивая, стоит ли вообще идти в душ. С одной стороны, он мылся только вчера. С другой — несколько часов в тесном контакте с людьми... Ладно. Очередная жертва во имя общества. Последние несколько месяцев душ ощущается не гигиенической процедурой, а нормированной пыткой. Он наскоро споласкивает тело, наносит на волосы шампунь, спорит сам с собой — тратить ли ещё пару минут на бальзам — и решает, что это уже слишком. Будто ему не всё равно. Лицу тоже достаётся только холодная вода; на остальной уход энергии не находится вовсе. Этот мир должен быть благодарен уже за то, что он вообще встал. На кухне взгляд скользит по немытой посуде и рассыпанной по столу кожуре от фисташек. Готовить завтрак — лень запредельная, да и аппетита нет ни малейшего. Не то чтобы было, из чего готовить. Не то чтобы он знал, чего вообще хочет. Не то чтобы его хоть сколько-то заботило что-либо из перечисленного. Волосы он тоже не сушит и не укладывает — это уже точно перебор для одной очной пары. Ограничивается стаканом воды, садится за стол и открывает ноутбук. Восемь утра. Преступно рано. Лениво пролистывает почту. О, прекрасно — вчера в восемь вечера ему накидали в письме тупых вопросов и, не дождавшись ответа, поставили встречу в зуме «обсудить голосом». Идиоты. По самим задачам вроде ничего срочного — если не считать то, что он уже который месяц мастерски игнорирует свои исследования. Со спокойной душой сворачивает рабочий аккаунт и открывает Ютуб — чем-то же нужно занять пространство и мысли. Честно говоря, ему совершенно всё равно, что смотреть. Монотонный часовой обзор книги, которую он в глаза не видел и вряд ли когда-нибудь прочитает — то, что нужно, однозначно. Когда время переваливает за девять, он нехотя начинает собираться — ноутбук, личные наушники, рабочие наушники с микрофоном (чтобы не пугать коллег шакальным качеством звука, как некоторые), общая тетрадь для университета. Комната встречает его лёгким беспорядком: на столе три пустые банки из-под энергетика и фантики, убирать которые откровенно лень. Банковские карты находятся под столом, среди бумажных пакетов из каких-то пекарен. Ключи — на кровати, заправленной, но со съехавшим набок одеялом, а поверх него гора вещей: одежда, учебники, зарядки, удлинитель, сумка. На этой же куче он, кажется, и спал сегодня — просто рядом со всем этим. Одевается. Джинсы — синие, с отворотом, всё ещё слегка влажным после вчерашнего похода в магазин под дождём. Верх он выбирает чуть более осознанно — всё-таки защита проекта. Достаёт с плечиков рубашку из шкафа: в отличие от джинсов, свежую, чистую, ни разу не мятую. Общественный транспорт всё равно всё исправит, как горбатого могила. Поверх всего этого — любимая джинсовка, вся в нашивках рок-групп и потёртостях. Надевает и пару украшений: серёжку в правое ухо — знает, что «по-гейски», но носит именно на нём чисто из принципа, потому что это просто, мать её, серёжка, зачем устраивать целый спектакль из-за того, в каком ухе она висит? Надевает кольцо — с гравировкой лунной поверхности, сделанное когда-то на заказ, специально для него. Он любил Луну с детства: любовался ею из окна, собирал фотографии, клеил постеры, изучал карту поверхности. Любимым местом было Море Спокойствия — он лично проследил, чтобы именно оно оказалось выгравировано на кольце. Он перебирает его пальцами, когда нервничает. Кольцо давно стало продолжением руки — конечно, он его надевает. Как бы паршиво он себя не чувствовал. Полностью одевшись, вставив наушники и мельком глянув в зеркало, он даже успевает подумать, что выглядит довольно неплохо. Эта мысль не вызывает даже подобия улыбки. В кофейне милая и до отвращения приветливая бариста уточняет буквально всё: страну обжарки, помол, крепость, температуру, молоко, сироп, пенку — сырную или обычную, посыпку, не желает ли он что-нибудь из выпечки, есть ли у него бонусная карта, каким способом удобнее оплатить, закрыть ли крышечкой. Господи. Не желая показаться грубым, он честно отвечает на каждый вопрос и даже благодарит. Но серьёзно — неужели по нему не видно, что ему абсолютно наплевать, какой кофе ему сделают? Предприниматели, придумайте уже бесконтактный общепит с нулевым взаимодействием с персоналом — вы озолотитесь. Выходя, он видит, что автобус как раз подходит к остановке. Заходит, оплачивает проезд самостоятельно через терминал — радуясь хотя бы тому, что здесь не придётся ни с кем разговаривать, — и протискивается в самый дальний угол, к поручню. Народу порядочно, но здесь, у окна, его никто не видит и не слышит. Даже за кофе никто не посмотрел с осуждением. Он ставит шафл и почти сразу узнаёт знакомый риф. Alice in Chains, «Nutshell». Превосходно. Возможно, дорога до университета пройдёт не так уж отвратительно.

***

По коридору к нужной аудитории он бредёт медленно — до пары остаётся не больше пяти минут, и этого как раз хватит на неспешный шаг. Внезапно на него налетает Джеймс — взъерошивает волосы и беспардонно приобнимает за плечи. — Хей, привет! Я боялся, что ты не приедешь. — Здесь только ради тебя, любовь моя. — Я тронут, дорогой. Это… ты как? — М? Нормально. А что? — Я про Марлин. Чёрт. За всё утро он ни разу о ней не вспомнил. Марлин — его бывшая девушка, они расстались пару недель назад. С тех пор Сириус почти не появлялся в университете и отказывался от всех встреч, так что они с Джеймсом видятся впервые с того дня. Надо бы что-то ответить. — Э… нормально, я полагаю? В смысле — это было обоюдное решение. Мы уже не любили друг друга… какое-то время, наверное. Так что я в порядке, понимаешь? По глазам Джеймса видно — нет, не понимает. Джеймс вообще похож на солнце, на июньский рассвет, на водопад: сплошные позитивные эмоции, весь выкручен на максимум — и яркость, и насыщенность, и контраст. Рядом с ним Сириус ощущает себя чёрно-белым фильтром. Тем не менее Джеймс честно пытается. — Если что, я всегда рядом, ты же знаешь? — Конечно. Я же правда тебя люблю, идиот. Защиту они проходят неплохо — обоим ставят максимум баллов. Джеймс, как обычно, берёт харизмой и ораторским искусством; Сириус же методично отбивает все дополнительные вопросы, потому что спорить с цифрами проще, чем со всем остальным в его жизни. — Ты пойдёшь на французский? — Не, у меня работа. Я предупреждал преподавательницу, что по вторникам меня не будет. Возможно, её убедил мой DELF C1. — Окей, мажор, с детства говорящий на пяти языках. — Ты тоже мажор. Просто тебя родители любили. — Да, поэтому я сейчас иду спрягать неправильные глаголы и строить предложения в passé composé. — Я это в пять лет прошёл, теперь твоя очередь. Зато тебя не будут бить указкой, если ты опять забудешь, какого рода слово «кровать». Вообще не понимаю, зачем во многих языках существительным вообще выдают род, если он ещё и не совпадает. — Тебя били указкой?! — Пока, Джеймс!

***

Попрощавшись, он отправляется в университетский коворкинг — тихое, приятное место. Устраивается у окна. За стеклом, разумеется, дождь. Настроение — ровно ноль. Разворачивает ноутбук, подключается к встрече за пару минут до начала. Что ж — сейчас он снова будет объяснять элементарные финансовые концепции людям, которые зарабатывают втрое больше него. — Сириус, а чем абсолютный прирост отличается от относительного? Спросите у шестиклассников. — Сириус, можешь уточнить источник данных? У нас немного другие цифры получались. Может, ошибка в расчётах или методологии? Какие данные вы мне скинули — по таким и посчитал. Методология — это просто среднее по столбцу, чувак. — Сириус, а как думаешь, есть ли смысл масштабировать проект? Интересует именно твоё экспертное мнение. Друзья, мне вообще насрать, если честно. Хоть завтра закрывайте свою контору — мне всё равно. Вслух, разумеется, звучит совсем другое — гладкое, уверенное, профессиональное «хорошее» мнение, которое устроит всех. Он давно наловчился. Встреча заканчивается, а он выжат как лимон. Ничего сложного в ней не было — просто… до чего же всё это бессмысленно. Отчёты, графики, дашборды — какой в них толк, если людьми в итоге всё равно управляют не данные и факты, а самая уверенная позиция в комнате? Дальше — еженедельный созвон с командой. По вторникам. Почему вообще во вторник? Не начало недели, когда планируют дела. Не конец, когда подводят итоги. Не среда, когда хоть что-то уже сделано. Почему это должен быть именно ёбаный вторник? Когда очередь доходит до него, в ход идёт всё красноречие — лишь бы не выглядело, будто он работает вполсилы уже который месяц. — Да, по этой задаче можешь ставить готово — сегодня общался с заказчиками, отвечал на вопросы по аналитике, на их стороне будет решение по расширению. Следующая — в работе, жду доступ к витрине в другой базе, мы с ней раньше не пересекались. Пока уточняю нюансы у заказчика. Третью тоже закрывай — там разовый отчёт, вчера подготовил, вопросов не было. Дальше оставь текущий статус — у коллег упал даг, данные не льются в источник, чинят. Я пока накидал скрипты для быстрой выгрузки, чтобы потом не терять на этом время. Пятая — жду данные, запросил у бизнеса приоритизацию. Шестая — презентацию собрал, можем глянуть в конце встречи. По допзадачам: исследование оформляю, возможно, покажу на следующей неделе (он даже не начинал). По задачам Питера — разбираюсь в документации, постараюсь всё подхватить до его увольнения (ещё даже не открывал). — Хорошо, Сириус, спасибо! Помощь не нужна? Можешь делегировать Фрэнку, у тебя, кажется, большая загрузка. Прикалываетесь? Вы правда на это каждый раз покупаетесь? — Справляюсь, спасибо. Но буду иметь в виду. Он смотрит на часы — до конца рабочего дня ещё пара часов. Коллеги в наушниках что-то оживлённо обсуждают, но свой микрофон он давно выключил. Разваливается на стуле, смотрит в окно — как же не хочется абсолютно ничего делать. Желудок сводит от голода — точно, он ведь так и не позавтракал. Включает микрофон. — Ребят, простите, что прерываю — меня просят зайти в другую переговорку, там вопросы по одной из задач. Всем хорошего дня! — Конечно, беги! Врёт. Нагло врёт. Интересно, они вообще когда-нибудь что-то заподозрят? В столовой берёт пару булок и бутылку воды — полноценный приём пищи попросту не лезет в горло. Возвращается в коворкинг. Полтора часа до конца дня. Желание работать не прибавилось ни на грамм. Открывает мессенджер — двадцать три непрочитанных сообщения в нескольких чатах. Что всем от него нужно? Желание сидеть в телефоне отпадает так же быстро, как появилось. Блядство. Снова включает ноутбук, проверяет рабочие порталы — новых писем нет, встреч на сегодня тоже нет, вся срочная работа сделана. Камнем висят только дополнительные задачи, но на них сегодня нет сил. Как и на прошлой неделе. И на позапрошлой. Ему даже в какой-то степени интересно, сколько ещё он сможет говорить руководителю, что задачи «в работе», не сдвигая их на доске ни на миллиметр. Час пятнадцать. Он оглядывается — рядом никого, но коворкинг не пустой. Вдалеке хмурится блондинка, без конца что-то зачёркивающая в тетради, вырывающая листы и начинающая заново, — судя по калькулятору, что-то математическое. Он завидует, сколько эмоций у человека способны вызывать бездушные цифры. Его самого уже тошнит от бесконечных процентов, миллионов выручки, прогнозной доходности. Взгляд цепляется дальше — за парня, выглядящего слишком молодо для университета, наверное, первокурсника. Тот увлечённо читает, то подчёркивает фразы, то распахивает глаза. Сириус вглядывается — на обложке «Мартин Иден». В пятнадцать эта книга произвела на него неизгладимое впечатление, вдохновила на многое. Что-то сжимается внутри — очень, очень давно он не испытывал такой тяги к жизни, как тогда. Что ж, созерцание коллег по коворкингу тоже не спасает от самого себя. Час. Его просят «на пять минуток забежать, есть вопрос». Заходит по ссылке. — Сириус, спасибо, что подключился, подожди пару минут, мы доведём встречу, окей? — Да, конечно. На кой чёрт вы меня позвали, если сами заняты? Он пытается вслушаться — большинство лиц незнакомы. Спорят о том, на каком горизонте считать прогнозную прибыль по клиенту — шесть, двенадцать или двадцать четыре месяца, и что из этого показывать руководству. Кто-то настаивает на двенадцати — потому что хотя бы положительная цифра. Кто-то на шести — потому что через год это уже слишком много, а разработка в моменте просаживает прибыль ради будущих потоков, до которых ещё нужно дожить. Кто-то — на двадцати четырёх, потому что продукт рисковый, а меньше двадцати четырёх месяцев — просто цифры на бумаге, свои деньги они получат в любом случае через года два. Кто-то предлагает вообще свернуть проект — одни затраты и никакой подтверждённой пользы. Ни к чему не придя, ставят следующий звонок и расходятся с коротким резюме. Что ж, наконец-то вспомнили и про него. — Сириус, спасибо за ожидание! Подскажи, куда ты положил презентацию с итогами? Всю почту облазали, файл не нашли. Просто волшебно. Ради этого он всё это высидел? — В почту ссылкой закидывал. Давай продублирую. — Супер, спасибо, буду очень благодарен! Тогда жду. Хорошего вечера. — Ага. И тебе. Найдя презентацию, он на всякий случай пересылает её и своим ребятам — пусть думают, что он что-то как раз доделывал. Полезно иногда мелькать перед глазами — создаётся видимость. Двадцать пять минут. Надевает наушники, соображая, на что потратить остаток рабочего дня. Снова открывает почту, смотрит расписание на завтра — к счастью, пока что ни одного созвона. Приятно. Решает, раз уж разрешили, перекинуть одну из задач на Фрэнка — и последние минуты пишет письмо с подробным «что и когда надо сделать». Наконец, семь часов вечера — можно официально всё закрывать и не выходить на связь до утра. Наспех запихивает вещи в рюкзак и вылетает из университета.

***

На остановке абсолютно пусто — никого. Он никогда не ездил домой так поздно и садится ровно в тот автобус, который показывают карты. Семнадцатый. Внутри, кроме него, — маленькая бабушка, непонятно куда и откуда едущая в такое время, и высокий кудрявый парень, сидящий к нему спиной. Когда Сириус заходит, парень оборачивается и провожает взглядом, как тот оплачивает проезд через терминал. Странно, но ладно. Впереди сорок минут прекрасной поездки домой в почти пустом салоне. До следующей остановки едут в молчании — хотя это сложно назвать тишиной, город гудит, автобус гремит. На остановке бабушка долго выходит, из-за чего автобус явно на пару минут отстанет от графика. Заходят двое подростков — очень довольные тем, что в салоне нет кондуктора, и быстро пробегают в конец, мимо Сириуса и кудрявого парня. Тот вдруг плавно поднимается во весь рост и довольно грубо произносит: — Молодые люди, оплатите, пожалуйста, проезд. Только теперь Сириус замечает у него на плече сумку с импровизированной кассой, рулон билетов и терминал для карт. Кондуктор. Вот, значит, почему тот так внимательно следил, как он платит. Подростки смущённо бормочут извинения и быстро расплачиваются. Парень лишь усмехается — а затем встречается взглядом с Сириусом, и тот понимает, что довольно долго и неприлично пялился. А если честно, было на что. Во-первых, он оказался очень высоким — настолько, что явно без проблем доставал головой до верних поручней. Во-вторых, свет фонарей за окном высветил его волосы — они были такого красивого пшеничного цвета, что Сириус не был уверен, видел ли что-то подобное раньше. В-третьих, переносицу пересекал шрам — настолько притягательный, что вызывал совершенно иррациональное желание дотронуться. В-четвёртых, глаза — насыщенного, тёмно-янтарного цвета, от которого сложно оторваться. В-пятых… от одной его улыбки что-то определённо смещалось в животе. С ухмылкой парень плавно пересаживается ближе, устраиваясь на сиденье впереди и разворачиваясь к Сириусу лицом. — Чего такой грустный? — М? — Выглядишь грустно, парень. У тебя всё хорошо? — Э… да. Всё хорошо. Расстался с девушкой. — Уверен, что эти два предложения должны идти рядом? Он невольно усмехается — впервые за день, кажется. — Ну. К этому давно шло. — Сочувствую. Из-за чего расстались? Надеюсь, ты не натворил какую-нибудь глупость и не разбил малышке сердце? Тогда я тебя точно поддерживать не буду. Боже. А зачем он вообще поддержал разговор? Чтобы что? — Ох. Ничего такого. Мы встречались три года, последний из которых пытались решить непримиримые расхождения характеров. В конце концов, — он вертит на пальце кольцо и приподнимает руку так, чтобы незнакомец его увидел, — она сказала, что, к сожалению, она не моя Луна. Парень достаёт блокнот и начинает что-то торопливо записывать. — Эм… что ты делаешь? — спрашивает Сириус, совершенно слегка сбитый с толку. — Это так красиво и трагично, я бы хотел сделать что-то подобное в своей книге. Мальчик, помешанный на Луне, — и девушка, которая бросает его со словами «я не твоя Луна». Воистину, жизнь и правда лучший сценарист. Сириус молчит, отворачиваясь к окну. — Эй, не хотел задеть, правда. Я действительно сочувствую. — Спасибо. — Знаешь, — говорит парень спустя небольшую паузу, — когда я расстался с бывшим парнем, я был в полном раздрае. В качестве последней надежды сменил обстановку — ушёл с офисной работы к отцу в автобусной депо. Написал несколько рассказов, один даже приняли в издательство — сейчас продаётся в книжном. Помогло, как видишь. — Ого. Сириус искренне удивлён — и вообще всем сказанным, и особенно словом «парнем». Мозг предательски зацепился именно за него. Почему от этой фразы вдруг так тепло где-то в районе коленей, если он всю жизнь считал себя гетеро? — Вообще-то я, кажется, действительно в порядке. По крайней мере в этом смысле. Я даже благодарен ей за смелость закончить то, во что мы за последний год превратили наши отношения. Парень окидывает его взглядом — но на этот раз это не похоже на взгляд Джеймса, растерянный и напуганный. В этом взгляде куда больше понимания. Вау. — Как тебя зовут? — вдруг спрашивает Сириус, сам удивляясь и своей искренности, и внезапному участию в разговоре. — Римус. Римус Люпин. — Да уж. Волк волк… Из тебя выйдет очень крутой писатель, Римус. — Спасибо. А ты прямо выглядишь как человек, знающий мифологию и латынь с пелёнок. — Ты не представляешь, насколько близок к правде. — А тебя как зовут? — Сириус Блэк. Римус приподнимает брови, и у Сириуса снова что-то делает кульбит в животе. Это вообще нормальная реакция? — Что ж, звёздный мальчик, разрешишь использовать твою трагичную историю расставания как референс для рассказа? — Он смеётся. Так красиво и искренне, что Сириус невольно сам расплывается в улыбке. — Ладно... Только без имён. В твоих руках это вполне может стать бестселлером. — О боже, это что, флирт? — Римус улыбается ещё шире, хотя, казалось бы, это едва ли возможно, и подмигивает. Подмигивает, блять. — Э… нет, я просто… ты кажешься крутым… В смысле — крутым писателем. Римус смеётся. — Окей, звёздочка, я тебя услышал. Кстати, случайно не помнишь, откуда кольцо? Магазин или мастерская? Симпатичное очень. — Да, это небольшая ювелирная студия, делают на заказ. — Не поделишься? — Римус протягивает телефон с открытым инстаграмом. — О-окей. Он находит в чужом телефоне свой профиль и отправляет запрос на подписку. — Скину ссылку попозже, ладно? Надо будет поискать. — Без проблем, — Римус улыбается, забирая телефон. — Зато теперь у меня есть твой инстаграм. К твоему сведению, это был флирт. К лицу Сириуса приливает жар, и он не до конца понимает, что вообще с ним происходит. С ним заигрывает самый красивый парень, которого он когда-либо видел, и улыбается так ярко и интимно, что низ живота сходит с ума. Сириус всю жизнь считал себя гетеро и никогда особо не подвергал этот факт сомнению. Но что-то в том, как на него сейчас смотрит Римус, заставляет промолчать об этом. Он лишь скромно отводит взгляд, берёт телефон и принимает подписку прямо через экран блокировки. Римус сияет. В этот момент автобус подъезжает к его остановке. Сириус встаёт и неуклюже идёт к выходу, спиной чувствуя чужой взгляд. Перед самым выходом оборачивается — и странный парень-кондуктор машет ему на прощание. Сириус неловко улыбается в ответ.