Follow

Лиза стояла на пороге с улыбкой, которая не касалась глаз, за прошедший год он видел ее неприлично часто. — Привет, Уилл, — сказала она, переступая порог и снимая пальто. — Майкл ещё не вернулся? Уилл покачал головой, закрывая дверь. Он чувствовал, как в груди разрастается что-то тяжёлое. Она всегда так входила, будто этот дом принадлежал ей, бед вопросов можно ли войти и без ожидания когда пригласят. — Нет. Он сказал, будет позже. — Уилл пошёл на кухню, потому что не знал, куда ещё деть руки, конечно хотелось вернуться к чертежам в гостиной, но воспитание Джойс было сильнее собственных интересов. — Хочешь кофе? — Да, спасибо, — Лиза прошла за ним. Сев за стол, она оглядела квартиру, и Уилл поймал этот этот изучающий, оценивающий взгляд. Будто она всё ещё не могла понять, почему он здесь живёт. Ее глаза задержались на небольшом букете лилий, но спрашивать она не стала. Уилл насыпал кофе в турку. Руки слегка дрожали от вспыхнувшегося волнения, он надеялся, что она не заметит. Рядом с девушкой он снова ощущал себя семнадцати летним подростком. он помешивал кофе стараясь не отрывать взгляд от процесса. — У вас тут стало как то уютно, — сказала Лиза, и в голосе скользнула фальшь. — Ты, наверное, стараешься. — Я просто живу здесь, — ответил Уилл, не оборачиваясь. Он слышал, как она крутит в руках пустую кружку. Они никогда не были друзьями, все пошло не так с самой первой встречи. Уилл не знал, сможет ли когда то вообще с ней нормально разговаривать. Она смотрела на него так, будто видела насквозь. Или будто пыталась, а может делала вид? — У меня есть новость, — сказала Лиза как ни в чем не бывало, она скорее бросила в него последующие слова. — Мы решили пожениться. Турка дрогнула в его руке, горячий кофе плеснулся на плиту. Он услышал шипение, но не двинулся. Просто стоял, глядя на коричневые капли, медленно стекающие по поверхности, заливающие идеально чистую поверхность, тоже самое сейчас происходило внутри него. — Что? — спросил он глухим голосом. — Я предложила Майку, — продолжила Лиза, и Уилл услышал, как она улыбается. — Он скорее всего согласится. Мы наконец будем жить вместе. По-настоящему. Уилл сжал пальцы. Поставил турку на рядом и выключил огонь, медленно выдохнул собираясь силами. — Поздравляю, — сказал он и повернулся к ней. Он улыбнулся. Уголки губ дрогнули, но он держал эту улыбку, пока глаза Лизы изучали его лицо. — Вы наверное будете счастливы, — добавил он, и слова горчили на языке. Лиза кивнула. Она не смотрела на него с сочувствием, скорее с удовлетворением. Словно она ждала этой реакции, и теперь наслаждалась ее получением. Он подошел и налил ей подгоревши кофе. — Спасибо, — сказала она, отпивая кофе. Уилл смотрел на неё. На тонкие пальцы, сжимающие кружку и на безымянный палец, где скоро должно было появится кольцо, грудь болезненно сжалась Потом он сделал то, что делал всегда, когда становилось невыносимо. — Ой, чёрт, — сказал он, хлопая себя по лбу. — Я совсем забыл. У меня встреча в офисе. Заказчик, он... — Уилл замялся, подбирая слова. — Он перенёс время. Лиза смотрела на него. Она явно не верила, смотря довольными глазмами. — Конечно, — сказала она, и в голосе промелькнуло облегчение. — Иди. Я подожду Майкла здесь. Уилл недоплушавькивнул и вышел из кухни. Не оборачиваясь прошёл в свою комнату, закрыв дверь он прислонился к ней спиной смотря на дрожащие руки. Вернув дыхание в норму он надел пальто, намотал шарф. Не глядя в зеркало. Он знал, что там увидит — бледное лицо, покрасневшие глаза, которые не умели врать. Выскользнув в коридор Уилл прошёл мимо кухни, не попрощавшись. Одел обувь и сунув нокию в карман вышел из квартиры не удосуживаясь закрыть дверь на ключ. Декабрьский воздух резал лёгкие, было холодно. Уилл шёл быстро, не разбирая дороги, за годы жизни в большом городе было только одно место, где он мог найти спокойствие. Он оказался в Центральном парке только через полчаса. Или через час. Уилл не смотрел на часы, время шло странно, начинало темнеть. Деревья стояли голые, и ветер гулял между ветвями, кусты которые он так любил рисовать весной, сейчас так же были оголены, трава тоже изменилась, все готовилось в надвигающемуся снегопаду. Несмотря на холод было иного людей, дети кричали, собаки играли недалеко. Он сел на скамейку, стянув перчатки посмотрел на свои руки — красные, замёрзшие, потянувшись к внутреннему карману выудил пачку винстона и наспех прикурил делая большую затяжку. «Мы наконец будем жить вместе». Майк уйдёт спустя 13 лет совместной жизни?. Он заберёт свои книги, свои свитера, ту дурацкую кружку с надписью «Лучший редактор года», которую Уилл подарил ему на Рождество. Заберет свою глупую коллекция черных носков и кепок. Телефон завибрировал в кармане. Уилл не сразу понял, что это затягиваясь. Он вытащил трубку. На экране высветилось: «Майк». Он нажал кнопку и поднёс телефон к уху, как бы не было сейчас неприятно слышать этот голос, но он никогда не мог игнорировать друга. — Уилл? — голос Майка звучал взволнованно. — Ты где? Мы же собирались в театр. Уилл посмотрел на мутное, серое небо, оно так же идеально передавало его состояние, как и политый кофе. — Иди с Лизой, — сказал он и сбросил вызов, сунув телефон в карман он встал, докурив бросил бычок в урну и направился в сторону ирландского паба, где часто встречались с партией. Уилл сел в угол у стойки, заказав сухой виски без льда. Он никогда не любил виски, но сегодня он казался единственно правильным выбором, хотелось выжечь все чувства. В баре играл блюз, Уилл слышал её, но не слушал. Он смотрел в стакан, как стремительно жидкость кончается и заказывал еще и еще. Он снова думал о том, как всё изменится. Как он больше не будет стирать вещи Майка по воскресеньям. Как не будет менять постельное бельё по средам. Как не будет покупать кофе, который нравится только Майку. Он думал о Рыцаре и Клирике. О мейнкунах, которые спали, свернувшись клубком, между ними на диване. Кто их возьмёт? Будут ли они разлучать их? Майк предложил их купить на двадцати пяти летие дружбы, они еще были котятами, хоть и весили по девять килограмм. Уилл закрыл глаза. В груди жгло от осознания той пустоты, которая скоро настигнет его. Он вспомнил, как они купили Клирика. Майк тогда сказал: «Он выглядит как маленький чародей». А потом они нашли Рыцаря. «А этот, гляди, это его рыцарь», — сказал Майк, когда они взяли второго. Тогда котята начали играться и повалили клирика, тот пищал и рыцарь тут же помог брату. Всё это рушилось? Может он драматизировал? Но как? Уилл допил виски. Поставил стакан на стойку и кивнул усатому бармену, который поставил перед ним новую порцию. Байерс пошатываясь открыл дверь в половине первого. В коридоре горел торшер, и он сразу увидел Майка, стоявшего у входа в гостиную. В старом свитере, который Уилл купил ему три года назад, и в очках, которые носил когда работал до поздна. Руки скрещены на груди. Он молча смотрел на Уилла. Уилл не выдержал этого взгляда дольше пары секунд, опустив глаза начал стаскивать пальто, не глядя в ту сторону. — Ты где был? — спросил Майк, и голос звучал спокойно, но Уилл знал эту интонацию уже много лет. — Гулял. — Семь часов? — Майк шагнул ближе. — Я звонил тебе шесть раз. Ты сбросил все вызовы, кроме первого, где сказал одно слово. Уилл стянул ботинки, поставил их к стене, засовывать их в шкаф сил не было, хотелось скорее исчезнуть. — Я не хотел говорить. — И что это значит? Уилл думал только о том, как сильно хотел пройти в свою комнату, закрыть дверь и не слышать этот голос. Но Майк не отступал. — Уилл. Он шагнул вперёд и схватил его за локоть. Пальцы сжались, и Уилл замер. Он чувствовал теплоту на своей коже через тонкую ткань рубашки. — Что случилось? — спросил Майк, и голос дрогнул. — Я же вижу, что случилось? Уилл поднял голову, они встретились глазами. С этими карими глазами, которые он рисовал тысячи раз, в них была тревога, волнения и беспокойство. Внутри всё сжалось, грудную клетку стянуло так, что захотелось закричать. Или заплакать. Уилл не знал, что сильнее, кажется все сразу. Он покачал головой. — Дай мне просто лечь спать, Майк. — Нет, — сказал Майк. — Не дам. Ты не уйдёшь, пока не скажешь. Уилл посмотрел на его руку сжимающую его локоть, чувствовал, как пальцы дрожат. Или это его рука дрожат? — Когда ты собирался сказать? — спросил Уилл. Голос прозвучал тихо. Почти беззвучно. Майк замер. — Что? — О свадьбе. — Уилл поднял глаза и посмотрел на него. — Когда ты собирался мне сказать? Майк отпустил его локоть, отступая на шаг. Уилл видел, как он растерялся. Как его лицо стало бледным, озадаченым. — Уилл, я... — Она сказала. — Я хотел тебе сказать. Я собирался... — Когда? — перебил Уилл. — Завтра? Через неделю? Перед самой церемонией? Майк молчал. Открывал рот, но слова не шли. Уилл смотрел на него и чувствовал, как внутри всё замерзает. Он горько усмехнулся вскинув голову. — Поздравляю, — сказал он и хлопнул Майка по плечу. Тот аж подпрыгнул на месте. Уилл отдернул руку, нет, никаких касаний. Он повернулся и пошёл в свою комнату, чувствуя взгляд на своей спине, он знал, что Майе не позовет его, он знал, что тот испытывает сейчас, хотелось хлопнуть дверью, но он не стал это делать. Уилл стягивает с себя одежду. Сил стоять на ногах уже не остается. Даже мысль о душе кажется непосильной — до утра подождет. Он просто падает на кровать и, едва закрыв глаза, проваливается в тяжелый сон. Он спит так крепко, что не слышит, как тихо открывается дверь. Майк осторожно заглядывает в комнату. Несколько секунд молча смотрит на него, затем подходит ближе и аккуратно натягивает на его плечи одеяло. На кухне берет бутылку газированной воды, возвращается, ставит ее на тумбочку рядом блистер аспирина и так же бесшумно выходит, осторожно прикрыв за собой дверь. Просыпается Уилл от раскалывающей голову боли. Он резко садится на кровати, прижимая ладонь ко лбу. Несколько секунд растерянно смотрит на часы, прежде чем вспоминает: сегодня суббота. Никуда идти не нужно. Взгляд цепляется за бутылку воды. Грудь болезненно сжимается. Он молча берет аспирин, проглатывает сразу две таблетки, запивает прохладной газировкой и некоторое время просто сидит, глядя в одну точку. Потом поднимается, берет полотенце и чистую одежду и, стараясь не шуметь, выходит в ванную. Прохладная вода постепенно смывает усталость, вместе с запахом спиртного но не мысли. Он стоял под душем, уперевшись ладонями в кафельную стену. Голова гудела, хоть и не так сильно, как при пробуждении. Глаза щипало. Он не знал, сколько прошло времени, казалось, что стоит тут вечность. Он думал о своих первых не удавшихся отношениях. В начале девяностых судьба свела его с Карлтоном — первым открытым геем, которого Уилл встретил в Нью-Йорке. Они быстро подружились, учась на одном курсе, спустя пару месяцев тот признался в чувствах и помнил, его растерянную улыбку, когда Уилл сказал, что ничего не чувствует. Карлтон тогда предложил подождать, не желая осознавать, что такое возможно. Они ждали ещё три месяца, холили ужинать несколько раз в неделю, смотрели фильмы, общались, но ничего не менялось. Карлтон решил, что дело в страхе, и однажды осторожно поцеловал его. Потом, смущенно улыбнувшись, предложил хотя бы провести вместе ночь — без отношений, просто ради удовольствия, Уилла тогда чуть не стошнило. Позже Уилл узнал слово, которое словно наконец объяснило то, чего он не понимал долгие годы. Асексуальность. Сначала это показалось еще одной насмешкой судьбы. Потом стало просто частью его самого. Он много читал об этом в журналах, книгах и хоть его ситуацию это слово полностью не описывало, но ему было легче называть себя так, говорить так о себе друзьям и семье. Он даже считал, что похоть мешает людям, отвлекает, но в глубине души все равно считал себя сломанным. Со временем он смирился с мыслью, что, скорее всего, останется один. К этому он себя подготовил, но вот он никогда не был готов к другому. Он всегда понимал, что однажды у Майка появится любимый человек. Что тот захочет создать семью, жить своей жизнью. Уилл был уверен, что сумеет это пережить, как когда привык к отношениях Джейн и Майка… Он просто не представлял, насколько больно окажется столкнуться с этим в реальности, будучи уже взрослым мужчиной. Уилл выключил воду. Стоял, глядя на капли, стекающие по стеклу кабинки. Потом вышел, насухо вытерся, надел чистую одежду. Боксеры, джинсы, футболка. Он не хотел выходить из ванной, не хотел видеть Майка, слышать его голос, чувствовать его взгляд и делить с ним пространство, это было эгоистично. Но в квартире всего четыре комнаты и рано или поздно надо будет поговорить, лучше сделать это, пока не стало еще больнее и обиднее. Майк сидел на кухне за столом, с кружкой кофе в руках. Рядом ноутбук и блокнот, весь исписанный, их взгляды сразу встретились и впервые за годы он не мог понять, что видит там. — Ты не закрыл дверь вчера, — сказал Майк, не оборачиваясь. — На ключ. Уилл нажал залил в воду в чайник и нажал на кнопку включения, попутно думая о словах. — Извини, забыл. — Ладно Уилл снова встретил его взгляд. Теперь в глазах друга была та же тревога, что вчера. — Садись, — сказал Майк, кивая на стул напротив. Уилл покачал головой. — Я не хочу говорить об этом. — А я хочу. Уилл весь сжался — Майк... — Я понимаю, — сказал Майк, и голос его звучал тихо, почти виновато. — Я знаю, что ты злишься, что я не сказал тебе сразу, но... — Ничего ты не понимаешь, Майк Уилер, — перебил Уилл, и слова вырвались раньше, чем он успел подумать, внутри всё кипит, он чувствует как злость и боль смешиваются в один горячий ком, который невозможно проглотить. Майк молча смотрел на Уилла, и в его взгляде было что-то, чего Уилл не мог прочитать. — Я сам ещё не принял решение, — сказал Майк, и Уилл замер. — Поэтому я не сказал тебе. Потому что не знал, что сказать. Уилл замерев смотрел на него, пытаясь переварить услышанное. — Что значит «не принял решение»? — переспросил он, и голос его звучал хрипло. — Она сказала, что ты согласился. Она сказала, что вы наконец будете жить вместе. Майк растягивал глоток кофе, словно собирался с мыслями. Уилл видел, как дрогнули его пальцы, сжимающие кружку. — Я не знаю, что мне делать, Уилл, — сказал Майк, и голос его звучал глухо, почти безжизненно. — В «Таймс» сейчас столько работы, что я не успеваю думать ни о чём, кроме статей и дедлайнов. А тут ещё это. Я вообще не знаю, хочу ли я этого. Я просто не знаю. Он смотрел на Майка, на его бледное лицо, на тени под глазами, на то, как он сжимает кружку так сильно, что костяшки побелели, он не знал, что чувствовать — злость, облегчение или ещё более сильную боль. — Я испугался, — все таки признался Уилл, и слова дались ему с трудом. — Я испугался, что ты уйдёшь. Что мы больше не будем жить вместе. Что Рыцарь и Клирик останутся без кого-то из нас. Майк поднял на него свои потерянные глаза. — Я тоже боюсь, — сказал Майк. — Я не знаю, как жить иначе. Мы живём вместе уже тринадцать лет, Уилл. Тринадцать лет. Я даже не помню, как это — просыпаться и не слышать, как ты возишься на кухне. Он замолчал. Отставил кружку в сторону и провёл ладонью по лицу, а затем взял пачку сигарет с стола и подошел к окну. — Давай просто не будем трогать этот вопрос, — сказал он. — Хотя бы пока. Мне нужно время подумать. Мне нужно понять, чего я хочу. Уилл кивнул, он соврет сказав, что не почувствовал облегчения, к боли теперь примешалась надежда и самое главное, это то, что Майк ее обманул, не скрыл эту новость. — Что вчера было с Лизой? — спросил Майк, и Уилл почувствовал, как внутри всё сжалось. — Я знаю, что вы не ладите, она сказала что-то, что заставило тебя уйти, да? Что-то, что тебя задело. Уилл смотрел на него. Он хотел сказать «нет», хотел отмахнуться, сказать, что всё в порядке, что это просто усталость, но другая эгоистичная часть, хотела внимания Майка. — Она сказала, что вы будете жить вместе, — сказал Уилл, и голос его дрогнул. — Она сказала это так, будто я был лишним. Будто я был просто... вещью, которая мешает ей. Уилер сидел несколько секунд с прикрытыми глазами , и Уилл видел, как он дышит, как его плечи поднимаются и опускаются. — Прости, — сказал Майк, и в голосе его была такая боль, что Уилл почувствовал, как у него защипало глаза. — Прости, что она так сказала. — Да нет, Майк, — сказал Уилл, и голос его звучал тихо, почти устало. — На самом деле, рано или поздно это случится. Я всегда знал, что так будет. И... просто мне больше огорчило то, что ты мне это не сказал. Не то, что ты решил жениться, а то, что я узнал об этом от неё, а не от тебя. Майк молчал, сжимая в руках остывшую кружку, и Уилл видел, как он опустил глаза, как на его лице появилось выражение вины, которое он всегда прятал за шутками и громким голосом. — Но я бы сказал тебе, — сказал Майк, и голос его дрогнул. — Если бы принял решение. Я бы не стал скрывать это от тебя. Так что, пожалуйста... насчёт этого не волнуйся. Я не буду тебя обманывать и не буду ничего от тебя скрывать. Он поднял глаза и улыбнулся. Уилл увидел эту улыбку, такую знакомую, такую родную, и любимую, боль и печаль начинали отходить на второй план. — Так, получается, мы пропустили поход в театр на «Ромео и Джульетту», который ты очень сильно хотел, — сказал Уилл, и в голосе его скользнула виноватая нотка. Он отвернулся к окну, не в силах смотреть на Майка. — Извини. Майк качнул головой, а потом расплылся в мягкой улыбке. — Да нет, всё в порядке, — сказал Майк, и голос его стал легче, будто он наконец отпустил часть груза. — Не волнуйся. Я думаю, что смогу достать ещё билеты. Может быть, на следующий месяц. Если ты, конечно, захочешь пойти. — Кстати говоря про следующий месяц, — сказал Уилл, и в голове что-то щёлкнуло. — Ты же помнишь про свадьбу Макс и Лукаса? Майк смотрел на Уилла, и в его глазах промелькнуло узнавание, смешанное с лёгкой паникой. — Чёрт, — выдохнул Майк. — Я забыл взять выходной в эти дни. Сейчас мне нужно напоминалку об этом поставить. Он повернулся к ноутбуку, провёл пальцами по клавиатуре, быстро что-то вводя. Уилл смотрел на него, на его сосредоточенное лицо, на то, как он кусает губу, когда печатает. Это было так знакомо и как бы он смог жить без этого? — Так ты поедешь на свадьбу с Лизой в качестве своего плюс один? — спросил Уилл, облокачиваясь о столешницу. Голос его звучал ровно, но внутри всё сжалось. Майк поднял голову. Он смотрел на Уилла несколько секунд, но но не в глаза, в куда то в ноги. — Нет, не думаю, — сказал Майк. — Она никого из них не знает. И Макс сказала, что будут только самые близкие. Я не хочу приводить туда человека, который не впишется. Ну тоесть они ее не знают. Уилл кивнул, от услышанного стало слишком приятно. Майк наконец распахнул окно, холодный декабрьский воздух ворвался в комнату, и Уилл почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Майк достал из пачки сигарету и прикурил. Уилл молча последовал его примеру и они стояли рядом, плечом к плечу, глядя на серое небо над Нью-Йорком. — Так ты вчера напился из-за меня, получается? — спросил Майк, и голос его звучал мягко, почти шёпотом. Уилл усмехнулся. — Ага, — сказал он. — Не дождешься. Он пихнул Майка в плечо, и тот хихикнул, поправляя съехавшие очки. Уилл смотрел на него, на этого человека, который был рядом с ним всю жизнь и чувствовал, как внутри разливается странное тепло. Дальше день проходил так же, как и все субботы последних трёх лет. Они вышли из дома, когда солнце уже поднялось над крышами, и Уилл молча свернул направо, Майк пошёл следом, на ходу застёгивая куртку. В начале октября было прохладно, но не холодно. Воздух пах бензином, выпечкой из круглосуточной пекарни и мокрыми листьями. Манхэттен по субботам был другим, нет все таким же шумным, но без той бешеной спешки будней. Туристы толпились у витрин, родители тащили детей за руки, кто-то бежал трусцой вдоль парка. Майк не любил толпу, но с Уиллом она не раздражала. Просто шла фоном, рядом с другом его у в целом мало что раздражало. Они зашли в продуктовый, после прогулки по улица и выпитого кофе, Уилл взял тележку и пошёл вдоль рядов, а Майк плёлся следом, закинув руки в карманы, иногда тыкая пальцем в упаковку и бормоча: «Это возьмём». Уилл качал головой, если это был какой-то мусор, и кивал, если Майк угадывал с чем-то полезным. Они делали это так часто, что слова больше не были нужны. К обеду они вернулись домой с пакетами, полными овощей, пасты и какой-то рыбы, которую Уилл решил попробовать запечь. Майк уселся за кухонный стол с ноутбуком, пока Уилл возился у плиты. — Ты сегодня читал новости? — спросил Уилл, не оборачиваясь. Он нарезал лук, и запах разносился по всей кухне. — Не хочу, — буркнул Майк, утыкаясь в экран. — Там опять этот законопроект. Всё одно и то же. — И что там? — Хотят урезать бюджет на образование. Опять. — Майк откинулся на спинку стула. — Депутаты сидят и не знают, чем заняться, вот и выдумывают. Уилл хмыкнул, перекладывая лук в сковороду. — А ты что думаешь? — Я думаю, что они идиоты. — Майк постучал пальцами по столу. — Но что я могу сделать. Только писать статьи, есть ли толе от них? — Ты хорошо пишешь, — сказал Уилл, и это прозвучало просто, без лишнего пафоса. Он всегда так говорил, будто это очевидный факт. Майк усмехнулся в экран, пока внутри теплота приятно разливалась. Они ели на диване, потому что за столом было скучно, а так можно было развалиться и смотреть, как за окном медленно плывут облака, так говорил Уилер. Уилл ел аккуратно, Майк — быстро и небрежно, роняя крошки на футболку, он всегда так делал м веусной едой , ему именно обязательно нужно бвло набить рот и только потом жевать. Уилл не делал замечаний, просто пододвинул салфетку ближе, это стало привычкой. Уилл рассказывал про заказчика, который уже три недели не может определиться с цветом стен. Майк слушал, фыркал, иногда вставлял что-то едкое про глупых, богатых заказчиков, от чего Уилл закатывал глаза. Когда тарелки опустели, Майк откинулся на спинку дивана и потянулся. Шея хрустнула, и он сморщился. — Боже, — простонал он, прижимая руку к затылку. — У меня всё затекло. Уилл посмотрел на него. — Сидишь криво сидишь, тебе даже Нэнси об этом говорит, — сказал он, убирая тарелки на журнальный столик. — Я всегда сижу криво, это моя фишка — И всегда ноешь. Майк фыркнул и попытался повернуть голову, но лишь издал жалобное ау, когда боль прошибла шею. Он застонал громче попытавшись еще раз , и Уилл закатил глаза, но встал. — Ложись, — сказал он, кивая на диван. Майк поднял на него взгляд. — Ты серьёзно? — Массаж, — коротко сказал Уилл. — А то потом хуже буде. — Эм, ладно, — сказал он, его щеки стали румянее, и лёг на живот, подвернув подушку под щёку. Уилл устроился сбоку, сдвинул кофту Майка вверх, открывая спину. Его ладони были прохладными, когда они легли на кожу. — Не дёргайся, — сказал Уилл. — Я не дёргаюсь, — ответил Майк в подушку. Уилл начал с плеч, медленно надавливая пальцами на мышцы. Он знал, как делать это правильно, знал, где у Майка самые твёрдые узлы, и давил на них с той терпеливой силой, которая была у него во всём. Майк закрыл глаза. Тепло разливалось по шее, спускаясь вниз по позвоночнику. В голове было пусто и хорошо. Так хорошо, что он почти не дышал. — Засыпаешь? — спросил Уилл через несколько минут. — Нет, — пробормотал Майк. — Просто... хорошо. Уилл ничего не сказал странное волнение одолевало его, лишь пальцы стали чуть мягче. Они двигались медленно, выписывая круги между лопаток, иногда надавливая и слегка сжимая. Майк чувствовал, как напряжение уходит из тела, оставляя после себя только расслабление и покой. Он перестал думать о работе, о новых законо проектах , о новостях, обо всем, что не была связана с одним человеком. Он просто лежал и дышал, чувствуя, как пальцы Уилла двигаются по его спине. — Спасибо, — выдохнул он в подушку. Дверь открылась ровно в 18:30, как всегда. Мисс Милс стояла на пороге, и Уилл поднялся со стула, чувствуя, как внутри всё сжимается от привычного предвкушения, смешанного с волнением. Кабинет выглядел так же, как и всегда — приглушённый свет, кожаное кресло, чайный столик, на котором уже стоял его любимый травяной чай, хотя она и не могла знать, что он придёт в таком состоянии. Или могла. Она всегда знала больше, чем показывала. — Здравствуйте, Уилл, — сказала мисс Милс, и её голос звучал мягко, но твёрдо, как и всегда. Брюнетка лет сорока, с аккуратным темным каре, в строгом костюме, она жестом пригласила его войти. — Проходите, присаживайтесь. Уилл поздоровавшись шагнул в кабинет и опустился в кресло, чувствуя, как его тело охватывает привычная усталость, которую он не мог сбросить уже несколько недель. Мисс Милс села напротив, взяла блокнот, но не торопилась его открывать. Она просто смотрела на него несколько мгновений, изучая, но лицо ее не подавало никаких эмоций. — Вы выглядите хуже, чем в прошлую нашу встречу, — сказала она спокойно, без осуждения, скорее констатируя факт. — За последний год я не видела вас в таком состоянии, не воспринимайте плохо, вы понимаете о чем я. Уилл открыл рот, но слова не пошли. Он сжал пальцы на подлокотниках кресла, чувствуя, как внутри всё застывает и одновременно разрывается на части. Он не знал с чего начать, ему было тяжело дышать. Мисс Милс ничего не говоря смотрела на него, взглядом ее смягчился, он уцепился взглядом за шрам на ее губе, вспомнил, как женщина в ходе разговора как-то поделилась историей, как в детстве упала с лошади. Он мало кому доверял так же как ей, и в тот день их взаимоотношения перешли черту доктора и пациента, он был рад получить доверие от такой женщины. Прошла минута, и Уилл всё ещё молчал, теперь уже глядя в пол, чувствуя, как ком в горле становится всё больше и больше. Она медленно поднялась, взяла чайник и налила ему травяной чай, поставила чашку на столик перед ним. — Возьмите, — сказала она, садясь обратно. — Никуда не торопитесь. Мы здесь не для того, чтобы вы чувствовали себя обязанным говорить. Уилл взял чашку, и её тепло разлилось по ладоням, медленно пробираясь внутрь, согревая живот. Он сделал глоток, и вкус мяты и ромашки осел на языке, успокаивая хоть немного. — Это из-за Майка, — сказал он наконец. Голос дрогнул, и он не стал его скрывать. Мисс Милс кивнула, не перебивая. — Вы никогда раньше не говорили о нём в таком тоне, — заметила она. — Что изменилось? Уилл перевёл взгляд на стену, на знакомые полки с книгами, и попытался собраться с мыслями. Они знали друг друга уже несколько лет, и мисс Милс знала о Майке многое — знала, что он живёт с ним, что они друзья с детства, что Уилл всегда ставил его на первое место. Но Уилл никогда не говорил ей о том, что чувствовал. Никогда не называл это любовью. Он не знал, как произнести это вслух, чтобы это не прозвучало как приговор самому себе. Он считал себя жалким, что детская влюбленность стала тем, что он даже описать не мог. — Последние несколько недель я не могу перестать думать о нём, — начал он, и слова лились медленно, с трудом, как будто он выдавливал их из себя по капле. — Мы живём вместе уже много лет, и всегда это было просто… я не знаю, просто частью моей жизни. Но сейчас я чувствую, что что-то меняется. Я не могу объяснить. Мисс Милс пододвинулась чуть ближе, не нарушая его личного пространства, но давая ему понять, что она здесь, готовая в любой момент оказать поддержку. — Что вы чувствуете, когда думаете о нём? — спросила она тихо. Уилл закусил губу, обхватывая чашку обеими руками, словно ища в ней опору. — Мне кажется, я всегда любил его, — произнёс он едва слышно, это прозвучало как признание, держа в себе так долго, что уже забыл, когда это началось. — С детства, наверное. Я просто не знал, как это назвать, всегда казалось, что это было со мной. Он замолчал, чувствуя, как по лицу разливается жар, как руки начинают подрагивать, и ему стало стыдно за эту дрожь. Мисс Милс не отвела взгляда, ожтдая пока он соберётся, давая ему пространство, чтобы он мог выдохнуть. — Что мешает вам сказать ему об этом? — спросила она через минуту. Уилл усмехнулся, коротко и горько. — Потому что я не знаю, что это изменит, — ответил он, и голос его дрогнул. — Мы живём вместе уже столько лет. Если я скажу ему это, всё может рухнуть. А я не хочу терять его. Я не хочу, чтобы он думал, что я… что я как-то использую его или что я ждал этого всё время. — Он сглотнул, чувствуя, как в горле снова становится тесно. — Мне кажется, он не чувствует того же. Он просто живёт своей жизнью. Мисс Милс внимательно посмотрела на него, и в её глазах промелькнуло что-то тёплое, почти сочувственное. — Вы боитесь, что он вас отвергнет? — спросила она. — Или боитесь, что он не поймёт? — Всего вместе, — ответил Уилл, и это слово сорвалось с губ легко, почти без усилий. Он не думал, что сможет сказать это так просто. — А что, если он чувствует то же самое? — спросила она. — Что, если вы оба боитесь говорить? Уилл поднял на неё глаза, и в его взгляде была растерянность. Он не знал, как ответить. — Я не знаю, — сказал он наконец. — Я не могу смотреть на него и думать, что он может чувствовать то же самое. Это слишком… страшно. Мисс Милс сделала паузу, отложила блокнот в сторону и подалась вперёд, сцепляя руки на коленях. — Уилл, — сказала она спокойно, но в голосе её была твёрдость. — Вы живёте вместе, вы разделяете быт, вы делитесь своими мыслями, вы заботитесь друг о друге. Это не похоже на отношения простых друзей. Вы когда-нибудь задумывались, что, возможно, он не видит вас просто как друга? Что, возможно, он и сам уже давно ищет способ сказать вам то, что вы боитесь сказать ему? Уилл смотрел на неё, и слова отдавались внутри болезненным эхом. Он не знал, что ответить, и это молчание было самым честным, что у него было. — Я не думал об этом, это не реально, — сказал он слабо качая головой. Он замолчал, чувствуя, как слова застревают где-то в горле, не желая выходить наружу, надо было наконец то сказать это вслух, невозможно игнорировать огромного слона в комнате. — Но есть кое-что ещё, — голос дрожал, ломаясь на полуслове. — Всера я узнал, что он собирается жениться. Он произнёс это, и слова повисли в воздухе, он смотрел на свои руки, сжимающие чашку, и чувствовал, как внутри всё сжимается от боли, которую он не мог объяснить словами. Эту боль, он носил в себе так долго, что она стала частью его, но теперь она вырывалась наружу, и он не знал, как с ней справиться. Мисс Милс молчала с сожалением смотрела на него, чуть склонив голову на бок. — Он не говорил мне об этом, — сказал Уилл, и голос его стал тише, почти шёпотом. — Я узнал от Лизы. Она пришла к нам домой, когда его не было, и сказала мне. — Он усмехнулся, коротко и горько, стало противно. — Она сказала это так, будто я должен был радоваться за них. Будто это было что-то само собой разумеющееся. Он замолчал, чувствуя как глаза начинает щипать, и он ненавидел себя за то, что не мог сдержать эту слабость. Мисс Милс не сводила с него взгляда, но в нём не было жалости. Сейчас только терпеливое внимание, которое давало ему право быть таким, какой он есть сейчас, беззащитным и растерянным. — Я не знаю, что мне делать, — сказал он наконец, — Я хочу, чтобы он был счастлив. Я всегда хотел этого. Но я не знаю, как я смогу смотреть на него с ней. Как я смогу жить знать, что он возвращается к ней, а не ко мне. — Он сглотнул, чувствуя, как в горле становится сухо. — Я не знаю, как я смогу пережить это. Мисс Милс медленно кивнула, давая ему понять, что она слышит его. — Вы боитесь потерять его, — сказала она, — Не как друга, а как человека, который стал частью вашей жизни настолько, что вы не представляете её без него. Уилл кивнул, не в силах произнести ни слова. Он просто смотрел на чашку в своих руках, чувствуя, как внутри всё сжимается и разжимается в такт его дыханию. — Я живу с ним уже много лет, — сказал он глухо, будто он говорил не с ней, а с собой. — Мы делим квартиру, мы покупаем продукты, мы готовим вместе, мы обсуждаем всё на свете. Я знаю его привычки, я знаю, когда он устает, когда он злится, когда ему нужно, чтобы его оставили в покое. Я знаю, что он не выносит, когда кто-то трогает его вещи, но позволяет мне, и я знаю, что он никогда не ложится спать, пока не прочитает хотя бы пару страниц какой-нибудь книги. — Он усмехнулся. — Я знаю его лучше, чем кого-либо на свете. И мне кажется, что всё это не имеет никакого смысла, если он не будет рядом. Мисс Милс подождала, пока он переведёт дыхание, и затем спросила: — Что бы вы хотели, чтобы он знал? Уилл замер поднимая взгляд на неё, и вопрос повис между ними. — Что я люблю его, — сказал он, и слова сорвались с губ так легко, как будто он ждал этого момента всю свою жизнь. — Что я всегда любил его. Что я не знаю, как жить без него. Но я не могу сказать ему это, потому что если он не чувствует того же, я потеряю его навсегда, тем более он в отношениях. По щеке скатилась слеза, и он не стал её вытирать, лишь шмыгнул носом и сделал глоток теплого напитка. Мисс Милс подождала ещё немного, придвинувшись еще ближе она мягко смотрела на него. — Уилл, вы имеете право на эти чувства. Вы имеете право быть честным с собой. И, возможно, когда-нибудь вы сможете быть честным и с ним. — Она сделала паузу. — Но для начала вам нужно решить для себя: что вы готовы потерять, а что вы готовы попытаться сохранить? Уилл снова молчал, глядя в пол, чувствуя, как слова застревают в горле, не желая выходить наружу, но он знал, что должен сказать это, должен наконец выпустить это из себя, потому что иначе оно просто разорвёт его изнутри, и он не знал, сколько ещё сможет держать это в себе. — Я боюсь потерять всё, — сказал он срываясь на шёпот. — Мы с ним знакомы с пяти лет. Мы пережили то, что не пережил никто. Мы помогали друг другу, когда никто другой этого сделать не мог. А еще он всегда защищал меня, он всегда был рядом, он был и есть лидер нашей компании. Да, мы выросли, нам уже по тридцать один, но я не чувствую этого. Мне порой кажется, что мы всё ещё в его подвале играем в D&D и нет ничего другого. Никакой работы, никаких обязательств, никаких Лиз. Только мы, только наша партия, только этот дурацкий мир, который мы придумали, чтобы спасаться от настоящего. Он замолчал, чувствуя, как воздух выходит из лёгких, как внутри становится пусто и одновременно тяжело, будто он выдохнул слишком много и теперь не может вдохнуть обратно. Женщина молчала давая ему это пространство, дабы он мог собраться с мыслями и продолжить. — Вчера, когда Лиза мне об этом сказала, я обманул её, сказал, что мне надо на работу. В итоге семь часов гулял по городу, а потом пришёл пьяный. Он хотел поговорить, но я отказал. Я не мог смотреть на него, не мог говорить с ним, потому что знал, что если открою рот, то скажу слишком много, и то, что нельзя будет забрать обратно. Он провёл пальцем по краю чашки, чувствуя, как тепло от чая медленно остывает, и это было похоже на то, что происходило внутри него — медленное, неизбежное остывание, от которого он не знал, как защититься. — Утром, когда проснулся, я увидел на тумбочке аспирин и воду. — Он коротко усмехнулся. — Стало так приятно, вы бы знали. Я даже не помню, когда в последний раз кто-то заботился обо мне вот так, без слов, просто поставил воду и таблетки, потому что знал, что мне будет плохо. На лице мисс Миллс скользнуло понимание и это дало ему желание говорить дальше. — Потом мы поговорили, — продолжил Уилл, и голос стал чуть твёрже, хотя в нём всё ещё дрожали ноты боли, которую он не мог скрыть. — Я сказал ему, что узнать это не от него было больно. Он сказал, что ещё не принял решение, поэтому пока не говорил об этом со мной. — Он сжал челюсть, чувствуя, как внутри поднимается волна горечи. — Я думаю, он соврал. Но я поверил ему. Потому что я не хочу думать, что он может врать мне. Или что он может выбрать её. Сделав пару вдохов и выдохов он опустошил кружку и поставил ее на столик. — А потом я даже сделал ему массаж, я сам предложил. Он много работает в последнее время, у него затекает шея. — на лице скользнула нежная улыбка. — В этот момент я чувствовал себя так хорошо, как будто всё было на своих местах. Как будто ничего не изменится. Как будто мы всё ещё те двое, которые не нуждаются в словах, чтобы понимать друг друга. — И как мне терять это? — спросил он, и голос его дрогнул. — Как мне дальше жить одному? Он сделал паузу, минуя новую волну боли в грудной клетке. — Год назад, на годовщину дружбы, мы завели двух мейнкунов. Мы их даже в шутку называем нашими детьми. И я не знаю, что будет с ними. Я не знаю, что будет с нами. Я блять не знаю ничего. Помогите мне. Мисс Миллс молчала несколько секунд, давая его словам осесть в тишине кабинетач — Уилл, — голос прозвучал так же твердо как и всегда. — Вы сказали, что боитесь потерять всё. Но позвольте мне задать вам вопрос: что именно вы боитесь потерять? Саму возможность жить с ним? Или тот образ, который вы создали в своей голове, где вы всегда будете вдвоём, и ничего не изменится? Уилл замер, чувствуя, как вопрос проникает внутрь, заставляя его задуматься о том, о чём он никогда не позволял себе думать. — Я не знаю, — сказал он, и голос его прозвучал тихо, почти растерянно. — Наверное, и то, и другое. Мисс Миллс кивнула, принимая его ответ, но не останавливаясь на нём. — Вы сказали, что он ещё не принял решение. — Она сделала паузу, давая ему время осознать сказанное. — Это значит, что у него есть сомнения. Он не сказал «да», и он не сказал «нет». Он сказал, что пока не знает. Возможно, он действительно не знает. Или, возможно, он ждёт чего-то, что поможет ему сделать выбор. Уилл смотрел на неё, чувствуя, как внутри зарождается слабая пульсация. — Вы сказали, что он заботится о вас, — продолжила мисс Миллс. — Что он поставил вам воду и аспирин, когда вы были пьяны. Что он позволяет вам трогать его вещи, хотя не выносит, когда это делают другие. Что он доверяет вам настолько, что вы знаете его лучше, чем кто-либо другого. Скажите мне, Уилл: если бы он не чувствовал к вам ничего, кроме дружбы, стал бы он так заботиться о вас? Стал бы он позволять вам быть настолько близко? Слова ударили, заставляя его пересмотреть всё, что он знал о своих отношениях с Майком. Он никогда не позволял себе думать об этом. Никогда не позволял себе видеть в заботе Майка что-то большее, чем просто дружбу. — Я не знаю, — сказал он, и голос его прозвучал тихо, почти беззвучно. — Я никогда не думал об этом. — Тогда, возможно, пришло время подумать, — сказала мисс Миллс, и в голосе её не было осуждения, только мягкое, тёплое приглашение к разговору. — Вы боитесь потерять его, но что, если вы уже теряете его, просто не замечая этого? Что, если вы теряете его не потому, что он уходит к другой, а потому, что вы боитесь признаться себе в том, что он уже давно принадлежит вам? Слова отдаются внутри болезненным эхом, заставляя его задуматься о том, чего он так долго избегал. — Что вы хотите сказать? — спросил он, и голос его дрогнул. — Я хочу сказать, что вы заслуживаете быть счастливым, Уилл, — сказала мисс Миллс. — Вы заслуживаете знать, что чувствует он. И вы заслуживаете право выбрать, что делать с этой информацией. Но если вы продолжите молчать, вы никогда не узнаете этого. И вы будете продолжать терять его, даже не пытаясь его удержать. — Пересмотрите ваши отношения с ним. Не в целом, а в деталях. Подумайте о том, какая разница есть в вашем взаимодействии с ним и с другими друзьями. Он открыл рот, чтобы ответить, но слова не шли, и он просто сидел, перебирая в голове эпизоды их общей жизни. — Есть ли вещи, которые вы делаете с ним, но не делаете с другими? — продолжила мисс Миллс, и её голос был ровным, спокойным, без намёка на давление. — Не в плане быта, а в плане близости. В плане того, что вы позволяете себе чувствовать, когда он рядом. Уилл провёл языком по губам, внутри начинает складываться картинка, которую он всегда избегал. Он думал о том, как легко ему было молчать с Майком, как он мог сидеть рядом и не чувствовать необходимости заполнять паузы словами. Он думал о том, как его тело расслаблялось, когда Майк входил в комнату, и как он напрягался, когда тот уходил и его не было рядом. — С ним я могу молчать. Я не чувствую себя обязанным говорить. И он тоже. Мы можем сидеть в одной комнате часами, заниматься своими делами, и это не будет странным. С другими я не могу так. С другими мне нужно что-то говорить, заполнять тишину, иначе я чувствую себя неловко. Мисс Миллс кивнула, принимая его ответ, но не перебивая. — Что ещё? Уилл подумал о том, как Майк всегда знал, когда ему нужно пространство, и как он никогда не лез с расспросами, если Уилл был не в настроении говорить. — Он знает, когда мне нужно побыть одному, — сказал Уилл, и голос его стал чуть твёрже. — И он не обижается на это. Он просто ждёт, пока я сам приду. С другими я должен объяснять, оправдываться. — А физические прикосновения? — спросила мисс Миллс, и её голос был спокойным, почти нейтральным, будто она задавала рутинный вопрос. — Они отличаются от того, как вы касаетесь других людей? Уилл почувствовал, как по коже пробежала дрожь, теплота проходится по телу от одной мысли. — Да, — сказал он, и голос его дрогнул. — С ним я позволяю себе касаться дольше, чем нужно. Я не убираю руку сразу. Я могу оставить её на его плече, на его спине, и не чувствовать, что это лишнее, он делает так же. Других людей я в целом касаться не хочу. Мисс Миллс слушала с терпеливым вниманием, которое давало ему право говорить. — А он? — спросила она. — Как он касается вас? Есть ли разница между тем, как он касается вас, и как он касается других? Вспылили картинки, как Майк иногда поправлял его волосы, как легко и естественно его рука ложилась на плечо Уилла, когда они сидели рядом. Он думал о том, как Майк мог просто стоять рядом, их плечи соприкасались, и это не казалось странным или нарочитым. — Он поправляет мои волосы, — сказал Уилл, и голос его прозвучал тихо, почти задумчиво. — Когда я не в духе, он может обнятл меня. Когда смотрим что то, он кладет свою ногу на мою, он делает это машинально, как будто не замечает. И его рука всегда остаётся на моём плече, порой он кладет голову туда же. С другими он вообще не тактильный. — И ещё, — добавил он, и голос его дрогнул. — Он часто как то смотрит на меня, не знаю, будто проверяет все ли хорошо. Мисс Миллс кивнула, делая пометку в блокноте. — Вы когда-нибудь говорили ему об этом? Спрашивали почему он так касается вас?— спросила она. — Нет, — сказал Уилл, грустно улыбнувшись. — Я никогда не говорил ему о том, что вижу это. Потому что если я скажу это вслух, он может перестать это делать. — Тогда позвольте мне предложить вам другой подход, — сказала она. — Вместо того чтобы говорить ему о том, что вы замечаете его прикосновения, попробуйте касаться его еще чаще. Не навязчиво, не вызывающе, а просто как часть вашего общения. Посмотрите, как он будет реагировать. Уилл поднял на неё глаза, покрываясь румянцем. — Вы предлагаете мне проверить его? — смущенно спросил он. — Я предлагаю вам дать ему возможность показать, что вы чувствуете , — мягко поправила его мисс Миллс. — Если он будет отвечать на ваши прикосновения, если он не будет отстраняться или избегать их, это может быть сигналом. — Но есть и другая сторона, которую мы не должны игнорировать, — продолжила она, и голос её стал чуть серьёзнее. — Вы сказали, что он в отношениях. Что он встречается и это достаточно серьезно. Готовы ли вы к последствиям? — Я не знаю, — сжимая губы произнес Уилл. — Я не хочу быть тем человеком, который разрушает чужие отношения. Я не хочу, чтобы он думал, что я пытаюсь вмешаться или что я специально ждал этого момента, чтобы сказать ему о своих чувствах. — А что, если бы он не был в отношениях? — спросила мисс Миллс, и в голосе её не было давления, только спокойное, профессиональное любопытство. — Что, если бы он был свободен? Как бы вы поступили тогда? Уилл задумался, чувствуя, как внутри поднимается волна тоски, которую он так долго подавлял. — Я бы сделал это без сомнений, — ответил он, и слова вырвались наружу раньше, чем он успел их обдумать. — Тогда спросите себя, что вас останавливало сказать ему об этом, до того как у него начались отношения? — Я не знаю… Может быть, я просто боялся, что даже если он свободен, он всё равно не выберет меня. Мисс Миллс кивнула, и в её взгляде появилось понимание. — Подумайте над этом еще, вам нужно понять, что для вас важнее, получить ответы на свои вопросы или всю жизнь быть наблюдателем. Она сделала паузу, тиканье часов наполнило комнату. — И ещё, — добавила она, и голос её стал чуть мягче. — Вы говорите, что не хотите разрушать его отношения с Лизой. Но что, если он сам уже готов их разрушить, если сразу не соглвсился на брак? Что, если он ждёт только повода, чтобы сделать это? И что, если этим поводом можете стать вы? Уилл уже собирался возразить, но Миллс сделала жест рукой, останавливая его. — Вам нужно подумать над этим, подумайте над касаниями, попробуйте больше взаимодействовать, не отказывайте себе в этом и смотрите на реакцию. Друзья могут прикасаться друг к другу и могут обнимать, это не измена со стороны Майка. У вас нет дружеского общения с Лизой, вы не потеряете друга в её лице. Так скажите же мне, Уилл, что вас останавливает? Потребовалось время, чтобы понять и осознать все слова, сердце забилось быстрее, а в голове уже были представления, как бы он мог коснуться Майка. — Я не знаю, я никогда не думал в таком ключе… на самом деле я немного в шоке, что так можно. — Я вижу, что вам начинает нравится эта идея, но обдумайте всё как следует, вы должны сделать это не потому что я предложила, это должно быть ваше решение, — женщина улыбнулась ему. Уилл немного смутился, разве так легко читать всё по его лицу? — Мы в прошлом году затрагивали тему вашей асексуальности, я так понимаю к Майку у вас тоже нету желания? Вы испытываете сильную любовь, не в интимном плане? — Мисс Миллс приподняла бровь, но ни улыбки, ни ухмылки не последовало. — Оу. Уилл растерялся, эту тему он отложил в ящик и забросил в самую дальнюю часть своего сознания. — Вы мне говорили, что не испытываете и не испытывали сексуальное желание ни к кому, — Женщина надела очки и пролистала пару страниц, а затем остановилась, вчитываясь. — Эм, на самом деле… — Уилл не любил врать, он даже не понимает, зачем это сделал тогда. — Я солгал, извините, — он опускает голову. — Ох, Уилл, не стоит просить прощения у меня, я могу понять ваши мотивы. Я так понимаю, у вас всегда было влечение к Майку? — Да. Я помню, перед моим тринадцатым днем рождения, мне тогда было нелегко из-за того, что мы обсуждали в начале наших сессий… — она внимательно смотрит и кивает. — Тогда я впервые начал испытывать к Майку то, что не должен был. Лукас и Дастин говорили о девушках такие вещи, ну вы понимаете, а я всё это испытывал к Майку, считал, что у него красивый голос, руки, лицо… — поерзав на диване, Уилл прикусил губу и смотрит на неё. — Вы сказали «то, что не должен был». Постарайтесь не думать так о своих чувствах, в этом вопросе нет чего-то правильного или неправильного, чувства могут быть к любому полу, и в асексуальности бывает такое. Некоторые люди за всю жизнь испытывают сексуальное влечение лишь к одному человеку. Если этим человеком стала первая любовь, это не противоречит тому, что в остальном они могут считать себя асексуальными. Уилл кивает, выдыхая. — Думаю, на сегодня мы можем закончить. Подумайте и постарайтесь записать все ваши мысли, уберите страх в сторону и делайте то, что вы по-настоящему хотите. Если вам станет трудно или нужно будет поговорить, мой номер вы знаете. Покинув здание, Уилл сел на соседнюю лавочку, обдумывая всё сказанное. Это было совсем неожиданно для него, что эта встреча приведёт именно к такому результату. Но без лукавства ему нравилась эта идея. В любом случае не было того варианта, где он потеряет Майка. Он сделает один шаг, и если увидит, что Майку это неприятно или же не нравится, то больше этого делать не будет. Но если же друг будет отвечать взаимностью, то можно идти дальше и смотреть, к чему это приведёт. Выкурив сигарету, он позвонил Макс, уточняя, всё ли ещё актуальна встреча у Дастина. Та подтвердила, и Уилл направился в пекарню, где купил коробку пончиков разных видов. На эту встречу Дастин их созывал ещё с прошлого месяца. Ему наконец-то удалось вернуть Сьюзи, которая аж на восемь лет переезжала в Австралию, делая эксперимент для какой-то компании. И перед её отъездом они с Дастином расстались. И вот полгода назад она вернулась в США, позвонила Дастину, они встретились, и с каким же воодушевлением тот рассказывал о том, что до сих пор её любит. И сегодня должна была состояться первая встреча, когда они все снова увидятся с Сьюзи спустя такое огромное количество времени. Ровно в 8:20 он уже поднимался по ступенькам в квартиру Дастина в Бронксе. С порога его встретил Лукас, радостный. Они перекинулись парой слов о работе Лукаса тренером баскетбольной команды местного университета. Затем, когда они прошли на кухню, встретились с Джейн и Макс, которые делали закуски, и сказали, что Дастин с Сьюзи отошли в магазин за выпивкой, а Майк ещё не приехал. Уилл удивился и сказал, что позвонит ему. Он вышел на балкон, прохладный воздух достаточно сильно дул в лицо. Набрав номер Майка, они поговорили. Уилер сказал, что задерживается на работе, но через полчаса примерно будет. Дальше вечер проходил в ностальгической атмосфере. Они вспоминали времена в Хоукинсе. Дастин рассказывал о том, как влюбился в Сьюзи. Сьюзи сидела рядом с ним и краснела. Три бутылки вина было уже позади, вся компания была в достаточно пьяненьком состоянии, так как ни один из них не был любителем выпить. И тут Лукас предлагает сыграть в «Я никогда не...». Джейн возмущается, говоря, что они уже слишком взрослые для таких игр. А Макс поддерживает своего парня, говоря, что вообще-то интересно, кто что успел сделать за такое количество времени. Уилл ощущает смущение, но соглашается на игру. Во время игры узнаются достаточно смешные и пикантные моменты из жизни Лукаса и Макс. Также оказывается, что Джейн пробовала траву, хотя ещё в Хоукинсе она строго-настрого была против любых наркотиков, даже лёгких. На фразе «я никогда ничего не воровал с работы», которую сказал Лукас, Дастин и Майк выпили, и Уилл засмеялся. И вправду, Майк часто тащил с работы какие-то красивые блокноты, бумагу для печатания, картриджи и всякие ручки. Затем Дастин сказал «я никогда не целовался с парнем», и выпили Джейн, Макс, и даже Лукас. Все удивились насчёт Лукаса. Так они и узнали историю о том, как в клубе пару лет назад Лукас поцеловался с парнем, а Макс — с девушкой, чтобы просто понять, каково это. И тут Майк заинтересовался и начал его расспрашивать об этом. Уилл офигел от такого интереса Уиллера. Лукас сказал, что это был интересный опыт, и сказал Майку, что раз уж тот собирается жениться в скором времени, что тоже очень сильно удивило всех из партии, то Майку стоит попробовать это. Дастин сразу сказал, что он не собирается целоваться с Уиллером, сказав «фу». Майк показал ему средний палец и сказал, что вообще-то у него изо рта вкусно пахнет. Уилл захихикал, представляя то, что они могли бы поцеловаться. Спустя ещё полторы бутылки вина сильно захотелось курить. Накинув пальто, Уилл вышел на балкон, держа в руке бокал вина. Допив его, он поставил бокал на небольшой столик, достал сигареты и прикурил. Через несколько секунд балконная дверь со скрипом открылась. — Привет. На пороге стоял Майк. Кудри растрепались, щёки раскраснелись от вина и тепла квартиры, а взгляд стал немного расфокусированным. — Привет, — улыбнулся Уилл. — Сигаретой поделишься? Молча протянув ему пачку и зажигалку, Уилл снова опёрся локтями о перила, глядя в тёмное зимнее небо. Ни одной звезды. Майк закурил, вернул сигареты и встал рядом, почти касаясь его плечом. Несколько секунд оба молчали. — Я вообще-то думал о том, что сказал Лукас. — О чём именно? Майк выпустил дым. — О поцелуе. Я, если честно, офигел, когда узнал, что они с Макс когда-то специально целовались с парнем и девушкой. Уилл тихо усмехнулся. — Но знаешь… наверное, он прав. Если я правда решу жениться, то, может, стоит хотя бы раз понять, каково это. Он повернулся к Уиллу. — Как думаешь? Слова «если я правда решу жениться» неприятно кольнули где-то под рёбрами. Но вино быстро притупило это чувство. — Не знаю… Если тебе действительно интересно, то, наверное, почему бы и нет. — С кем-нибудь? — Ну… да. Майк несколько секунд смотрел на него, будто что-то обдумывая. — А можно с тобой? Уилл замер. — Что? — Ну а что? Мы же лучшие друзья. Это ведь не будет странно. — Майк… — Серьёзно, — пожал плечами тот. — Или ты предлагаешь мне искать какого-нибудь случайного парня? А если он меня чем-нибудь заразит? Уилл рассмеялся и легонько толкнул его плечом. — Господи, какой же ты идиот. — Зато логичный. Он хитро улыбнулся. — Ну так что? Подаришь мне первый поцелуй с парнем? Уилл ничего не ответил. Только сделал одну затяжку. Потом вторую. Потом третью. Майк начал нервно барабанить пальцами по перилам. Тук. Тук. Тук. — Уиллер, прекрати. Майк тихо хихикнул, но послушно убрал руку. Докурив, Уилл затушил сигарету в пепельнице и, несколько секунд глядя куда-то вниз, наконец тихо сказал: — Если ты действительно этого хочешь… можем. — Серьёзно? — Майк даже немного выпрямился. — А когда ты вообще последний раз целовался? Уилл криво усмехнулся. — Поверь, тебе лучше этого не знать. — Да ладно. Ты же асексуал. Это нормально. Уилл лишь неопределённо пожал плечами. — Ну что… готов? Майк улыбнулся. — Предупреждаю сразу: будет поцелуй со вкусом сигарет и отвратительного красного вина. Уилл невольно улыбнулся и кивнул. — Давай. К собственному удивлению, он почти не волновался. То ли дело было в выпитом вине, то ли почти в трёх десятилетиях ожидания именно этого человека. В груди было удивительно спокойно. Только лёгкое смущение. И ещё одна нелепая мысль не давала покоя: лишь бы Майку не показался неприятным запах сигарет. Майк щелчком отправил окурок вниз. — Эй! — Уилл тут же стукнул его по плечу. — Ты совсем, что ли? — Черт… точно. Забыл. — Майк поднял руки, изображая капитуляцию. — Виноват. — Невозможный человек. — Ладно, хватит болтать. — Он сделал полшага вперёд. — А то мой первый поцелуй с парнем так никогда и не случится. Уилл прижался к стене, а Майк уверенно подошёл к нему. Разница в росте за время никак не изменилась. Майк так и остался на целую голову выше него. На балконе был достаточно тусклый свет, но они могли видеть глаза друг друга. Чем ближе Майк оказывался, тем мягче становились его черты лица. Он подошёл почти вплотную, и на мгновение они просто стояли с руками по бокам и смотрели друг на друга. Затем Майк облизал губы и поднял левую руку, положил ладонь ему на шею. Уилл слегка встревожился, почувствовав холодные пальцы. — О, чёрт. Хочешь, я уберу пальцы? Точнее, руку? — спросил Майк. — Нет-нет, всё нормально, — Уилл покачал головой. — Так, всё, мы это делаем, да? Ты точно уверен? — спросил Майк. — Ага, — Уилл кивнул. — Хорошо, только давай сделаем это хорошо, а не просто чмок, чтобы я по-настоящему понял, каково это, — почти потребовал Майк. Глаза Уилла на секунду расширились, но потом он улыбнулся и кивнул. — Хорошо. Майк дарит ему улыбку в ответ. Затем его вторая рука ложится на плечо Уилла, и он слегка поглаживает. Он наклоняется и наклоняется, пока Уилл продолжает прижиматься к стене, и их лбы соприкасаются. Из рта Уилла вырывается рваный вздох. Они пристально смотрят друг другу в глаза. Тобой пахнет сигаретами и вином, но никого это не волнует. Там, где касаются ладони Майка, кожа начинает приятно покалывать. Не верится, что сейчас это и вправду по-настоящему произойдёт. И вот Уилл видит, как Майк закрывает глаза. Он ещё раз рвано выдыхает, и его глаза тоже закрываются. И в следующую секунду влажные губы накрывают его губы, и они замирают так больше, чем несколько секунд. Не сумев сдержать желание, Уилл кладёт руки на бока Майка, и в этот момент они начинают по-настоящему целоваться. Он совсем не чувствует уже ни запах сигарет, ни вкус вина. Он чувствует только вкус самого Майка, который проникает в него, заставляя всё тело дрожать. Голова начинает приятно кружиться. Ему кажется, что он просто где-то летает. Это настолько приятно, что прерывать поцелуй совсем не хочется, поэтому Уилл пробует языком по нижней губе Майка и чуть сжимает ладонь на его боку. Майк издаёт какой-то звук, а затем его пальцы сжимаются на шее Уилла, а вторая скользит под пальто, а затем забирается под свитер, ложась на поясницу Уилла, и отцепляется от спины, вжимаясь к Майку. Майк повторяет за ним, облизывая сначала его нижнюю губу, а затем верхнюю. У обоих сердца безумно сильно бьются. Они дышат через нос, стараясь не отрываться друг от друга. И вот их языки встречаются, и Уилл громко выдыхает прямо в губы Майку, чувствуя, как внизу живота закручивается. Он ещё сильнее хватается за Майка и целует его с новой силой. Определённо, это ни с чем не сравнится. Это самое лучшее, что он когда-либо испытывал в жизни. Майк вжимается и вжимается в него, всё более и более требовательно вылизывая его рот изнутри.