Срыв
12 июля 2026 г., 18:52
До этого момента у него было только одно правило: не допускать ошибок.
Он нарушил его в ту секунду, когда вдохнул.
Вонь гари перебивала всё. Тэхён прижимался спиной к обломку бетонной стены и пытался дышать через рукав. Получалось плохо. Где-то справа, метрах в двадцати, ещё догорал вражеский транспортёр. Где-то слева, судя по звуку, Чон Минхо ругался в рацию, пытаясь вызвать подкрепление. Над головой, затянутым ядовито-жёлтым дымом, кружили дроны — свои или чужие, уже было просто не разобрать. Задание пошло не по плану с самого начала. Это была засада, их ждали — Ким! — голос командира пробился сквозь шум, как лезвие сквозь ткань. — Ты цел? Тэхён повернул голову. Чон Чонгук стоял в десяти шагах от него. Высокий, в чёрной тактической броне, с автоматом в одной руке и окровавленным нарукавником в другой. Даже сквозь слой пыли и копоти он выглядел так, словно сошёл с агитационного плаката: идеальная осанка, ледяной взгляд, ни единого лишнего движения. Альфа до мозга костей — и командир, которого Тэхён ненавидел и уважал в равной пропорции. — Цел, — отозвался Тэхён, поднимаясь. — Минхо? — Ранен, но жить будет. Ким Исан прикрывает тыл. — Чонгук пересёк расстояние между ними за три шага. — Уходим, живо. Сейчас! — Я могу... — Это приказ, Ким. Тэхён сжал зубы. В отряде их было пятеро Ки́мов — корейская армия, чтоб её, — поэтому Чонгук по фамилиям обращался только к нему. К остальным — по именам. Это должно было означать что-то вроде дисциплины и субординации, но Тэхён всегда слышал в этом другое: ты здесь чужой. Ты не такой, как они. Он и был чужим. Просто никто не знал насколько. Они двинулись вдоль стены, пригибаясь. Дым становился гуще. Где-то впереди грохотали взрывы. Тэхён чувствовал, как вибрирует земля под ногами, как адреналин пульсирует в висках. Тело работало на автомате, он был невероятно хорошим солдатом. Лучшим в отряде после Чонгука. Может, даже лучше — просто Чонгук никогда бы этого не признал. А потом они вошли в зону дыма. Жёлтого, плотного, приторно-сладкого на вкус. У Тэхёна перехватило горло. Он закашлялся, прижал рукав к лицу — и в этот момент почувствовал это. Внутренний толчок. Глубинный, животный, ноги подкосилось, во рту обильно скопилась слюна, голова закружилась.. Что-то, сидевшее внутри него годами под замком из медикаментов и самодисциплины, вдруг шевельнулось Нет, не может быть, не может быть… — Командир, — выдохнул он, и собственный голос показался ему чужим. Очень высоким. Слишком... уязвимым. — Нужно уходить сейчас же.. Чонгук обернулся через плечо. — В чём дело? — Просто... — Тэхён осёкся. Потому что в этот момент Чонгук тоже вдохнул этот дым и его лицо изменилось. Зрачки расширились. Ноздри дрогнули — он принюхивался, как зверь. Как альфа, внезапно учуявший то, чего здесь быть не должно, совершено блять не должнл. Его взгляд метнулся к Тэхёну — и замер. Тэхён видел, как в его глазах проступило осознание, очень медленное и ужасное — Ты... — начал Чонгук, расширяя глаза все больше — Не здесь, — перебил Тэхён, буквально умоляя— Пожалуйста, я прошу вас, только не здесь.***
Война шла двенадцатый год. Никто уже не помнил, с чего она началась. Учебники истории врали — в одних значилось «вероломное нападение Северного альянса», в других — «вынужденная мера против имперских амбиций Юга». Истина давно утонула в крови, в пропаганде, в бесконечных колонках потерь, которые каждое утро транслировали по всем каналам. Люди устали помнить, они просто выживали, точнее старались Мир, в котором они жили, делился не только на Север и Юг. Он делился на альф, бет и омег — и это деление было куда страшнее любой войны. Государство Южное, которому служили Тэхён и Чонгук, было устроено просто и жестоко. Альфы — элита. Армия, правительство, крупный бизнес — всё принадлежало им. Беты — рабочая сила, серая масса, которая крутила шестерёнки экономики. Омеги... вот с омегами было сложнее. Официально — равные права. Официально — никакой дискриминации. Официально — омега мог стать кем угодно. На деле — распределение после школы, квоты, «рекомендованные профессии». На деле — контракты, по которым омега-специалиста могли передать из ведомства в ведомство без его согласия, «в интересах государства». На деле — обязательная регистрация течек, открытая база данных, доступная любому альфе с уровнем допуска выше третьего. На деле — твоё тело тебе не принадлежало. В Северном альянсе было хуже. Там омеги считались собственностью без всяких оговорок. Южное государство хотя бы притворялось цивилизованным. Но притворство это было тонким, как бумага, и рвалось при малейшем нажатии. Ким Тэхён понял это в двенадцать лет.Тэхён
Его семья была из «новых» — отец выслужился из бет в младшие офицеры, мать работала в госпитале. Достаточно денег, чтобы жить в приличном районе. Достаточно связей, чтобы сына взяли в хорошую школу. Достаточно амбиций, чтобы верить: их ребёнок пробьётся выше, дальше, станет кем-то. Тэхён был их гордостью. Умный, красивый, с врождённым чувством цвета и композиции — ему прочили будущее в архитектуре или дизайне. До двенадцати лет его жизнь была почти безоблачной: школа, друзья, художественный кружок, скрипка по четвергам. Обычное детство. А потом пришли результаты теста. Тест на вторичный пол был обязательным для всех детей, достигших двенадцатилетия. Процедура простая анализ крови, несколько сенсорных проб, и через две недели — конверт с гербовой печатью Министерства демографии. Тэхён хорошо помнил тот день. Мать открыла конверт. Прочитала и побледнела так, словно увидела смертный приговор. — Омега, — сказала она шёпотом. Отец молчал какое то время. Потом встал, подошёл к окну и сказал, не оборачиваясь: — Мы этого не допустим. Тэхён тогда не понял, что именно они «не допустят». Понял позже — когда вместо обычной школы его перевели на домашнее обучение. Когда вместо художки начались курсы по контролю запаха и поведения. Когда в доме появились первые подавители. Чёрный рынок в Южном государстве работал исправно. За деньги можно было купить всё: фальшивые справки о повторном тестировании, лекарства, блокирующие течку, препараты, меняющие запах. Отец продал машину. Потом семейные драгоценности, а позже и дачу, которую строил своими руками десять лет. К пятнадцати годам Тэхён официально числился бетой. Он научился жить с этим. Научился колоть подавители дважды в день — утром и вечером, как витамины. Научился контролировать голос, жесты, походку. Научился держать дистанцию с альфами и не смотреть им в глаза слишком долго. Научился врать. Было больно? Безусловно! Подавители жгли вены, вызывали мигрени, иногда — приступы тошноты. Тело требовало того, чего ему не давали, запахов, прикосновений, нормального цикла. Но Тэхён терпел. Потому что альтернатива была хуже, гораздо Он знал, что случается с омегами в армии. Знал из новостей, из слухов, из обрывков разговоров, которые родители вели шёпотом по ночам. «Распределение в спецподразделения». «Контрактное обслуживание». Красивые слова для уродливых вещей. Он не станет «обслуживанием» никогда ! В восемнадцать он пошёл в армию добровольно. Родители были против. Мать рыдала, а отец кричал — впервые в жизни. Но Тэхён стоял на своём. Армия была единственным местом, где бету-спецназовцу не задавали лишних вопросов. Где можно было затеряться среди тысяч таких же солдат. Где подавители можно было списать на «боевую химию» и «спецподготовку». В армии он расцвёл — странное слово для человека, который живёт на лекарствах, но это было так. Физические нагрузки помогали сжигать гормоны. Дисциплина структурировала хаос, а адреналин боя заглушал тоску тела по тому, чего ему не давали, да в целом чего он даже не знал Он стал лучшим. Снайперская подготовка, рукопашный бой, тактика — везде первые места. Его переводили из подразделения в подразделение, с каждым разом повышая уровень допуска. К двадцати трём годам он попал в элитный отряд специального реагирования «Тень» — гордость Южного командования, пять альф и одна бета (он), лучшие из лучших. Командиром у них был Чон ЧонгукЧонгук
Чон Чонгук был альфой с рождения — и это никогда не было для него поводом для гордости. Он родился в старом клане, который вёл свою родословную чуть ли не от основателей государства. Клан Чон дал стране генералов, министров, двух верховных судей и одного неудавшегося президента. От Чонгука ждали продолжения традиций, поступление в военную академию, званий, женитьбы на подходящем альфе или бете из хорошей семьи, дети, карьера, старость в кресле советника. Он сломал этот сценарий еще в шестнадцать лет. Сказал отцу, что не пойдёт в академию. Сказал, что не женится по расчёту. Сказал, что не хочет быть генералом. Отец лишил его наследства в тот же вечер. Чонгук не жалел. Он ушёл из дома с одним рюкзаком, поступил в обычную военную часть и начал с нуля. Без связей, без фамилии — он отказался от неё сам. Просто Чонгук, просто солдат. К двадцати семи годам он стал самым молодым командиром спецподразделения в истории Южного государства. Его уважали и боялись. О нём ходили легенды, говорили, что он может учуять врага за километр, что его реакция быстрее, чем у змеи, что он не спит по трое суток и не теряет концентрации. Всё это было правдой — кроме последнего. Спал он всё-таки, иногда, по два часа. Отряд «Тень» был его детищем. Он сам отбирал каждого бойца: Минхо — лучший связист на всём Южном фронте. Исан — эксперт по взрывчатке. Юнхо и Чанмин — неразлучная пара снайперов, стреляющих синхронно, как один организм. И Ким Тэхён. С Тэхёном всё было сложно с самого начала. В личном деле значилось: «Ким Тэхён, бета, 23 года, снайпер-универсал, рекомендован к зачислению в спецподразделения высшей категории». Бумаги были идеальны. Характеристики — безупречны. Послужной список — хоть сейчас в учебники,ей богу Но Чонгук почувствовал что-то не то в первую же встречу Не то чтобы Тэхён пах неправильно. Он вообще почти не пах — слабый, нейтральный аромат, какой бывает у бет, если не принюхиваться специально. Но Чонгук привык принюхиваться и где-то на самой границе восприятия, под слоем бетской нейтральности, ему чудилось что-то ещё. Горьковатое, какое-то травяное, и очень живое Полынь. Он спрашивал себя, не чудится ли ему. Проверял личное дело трижды все чисто. Наблюдал за Тэхёном на тренировках — никаких признаков. Тот двигался как бета без лишней плавности, без отвлекающих жестов. Говорил как бета- сдержанно, чётко, без интонаций, на которые невольно сбиваются омеги в присутствии альф. Идеальная маскировка. Чонгук почти убедил себя, что ошибся. Почти. Но иногда на ночных дежурствах, в моменты затишья перед боем, в случайных взглядах через плац — он ловил себя на том, что смотрит на Тэхёна слишком долго. Что прислушивается к его дыханию, что зачем-то запоминает его привычки, как он хмурится, когда читает карту; как отводит чёлку с глаз тыльной стороной ладони; как улыбается — редко, скупо, одними уголками губ, — когда Минхо отпускает очередную идиотскую шутку. Чонгук говорил себе, что это просто командирская внимательность. Он знал, что врёт. Альфа внутри него — древний, инстинктивный, не признающий бумажных справок — знал правду. Но Чонгук засовывал эту правду глубоко, на самое дно, под замок из дисциплины и субординации. Потому что если она подтвердится — рухнет всё. Карьера Тэхёна, его собственная репутация, его отряд и конечно же доверие Он не имел права на ошибку и не имел права на правду. Двенадцать месяцев они прослужили бок о бок, столько времени Чонгук смотрел на Тэхёна и не видел. Двенадцать месяцев Тэхён прятался — и думал, что у него получается. Оба ошибались… Война умеет вскрывать тайны. Она, как жёлтый дым над вражеским транспортёром, проникает в каждую щель. В каждую маску и каждую ложь И однажды — в самый неподходящий момент — правда вырвется наружу. А пока...***
Наши дни Они выбрались из зоны поражения чудом. Чонгук тащил Тэхёна за собой, почти не разбирая дороги. Где-то позади остался Минхо с рацией, где-то слева — Исан с прикрытием. Тэхён не помнил, как они добрались до убежища: полуразрушенного здания, в подвале которого был оборудован временный штаб. Помнил только, что ноги подкашивались с каждым шагом, и его всего обдавало жаром Жар был невыносимым Он начался где-то в животе и медленно, неотвратимо растекался по всему телу. Кожа горела а дыхание сбивалось. Запахи — бетонная пыль, машинное масло, кровь — вдруг стали невыносимо резкими, как будто кто-то выкрутил сенсорную чувствительность на максимум. Но самым страшным был не жар, самым страшным был запах, запах Чонгука Тэхён знал его и раньше, альфа-феромоны всегда пробивались сквозь подавители, если стоять достаточно близко. Но сейчас — сейчас это был не просто запах. Это был удар под дых, сандал, и еще какой то теплый терпкий запах. От него кружилась голова, от него хотелось... Нет! — Давно ? — голос Чонгука прозвучал глухо, как сквозь толщу воды. Они были в подвале. Бетонные стены, одна лампа под потолком, стол, заваленный картами. Чонгук стоял в трёх метрах от него, скрестив руки на груди, — и это расстояние, Тэхён понимал, было сознательным. Чонгук держался из последних сил — О чём вы? — Тэхён попытался изобразить недоумение, но голос сорвался хрипло и..влажно — Ты понял, о чём я. — Чонгук не двинулся с места, но взгляд его стал тяжёлым. — Ты омега. Как давно ты скрываешься ?! Тэхён закрыл глаза. И просто мыслено говорил себе,— дышииии, вдоооох-выдоооох, ты справишься. — Да, — сказал он. — Всю свою ебучую жизнь! Поздравляю, командир, вы раскрыли заговор века. Теперь можете доложить начальству, что в вашем элитном альфа-отряде затесался грязный омега, и меня спишут в утиль, а вы получите очередную звёздочку на погоны. Чонгук просто молча стоял и ничего не отвечал Тэхён открыл глаза — и жалел. Потому что на лице командира не было ни торжества, ни отвращения, ни презрения. Там была борьба чистая, неприкрытая борьба с самим собой. — Дым, — сказал Чонгук. — Это был не просто дым, это был... — Провокатор течки, — закончил Тэхён. — Я знаю. Я учил матчасть, командир. Это химическое оружие, направленное на омег. Срывает блокаторы и вызывает немедленную... Он осёкся, потому что новая волна жара накрыла его с головой, и он согнулся пополам, хватаясь за край стола. — Тэхён! Чонгук оказался рядом мгновенно. Тэхён даже не заметил, как тот пересёк комнату. Сильные руки подхватили его за плечи, не давая упасть, — и от этого прикосновения по телу прошла судорога. Не боли, а невероятно сильного притяжения, которого он никогда в жизни не чувствовал — Не трогайте меня, — выдохнул Тэхён, пытаясь оттолкнуть его, стараясь отпрыгнуть от него — Не трогайте, я серьёзно. Я не контролирую... — Ты думаешь, я контролирую, блять? Голос Чонгука дрогнул впервые за всё время, что Тэхён его знал. Он поднял глаза Чонгук смотрел на него — и в его взгляде была не ярость, не отвращение, не желание подчинить. Там была безумная мука, Альфа, который из последних сил держит себя в руках, чувствуя, как омега в его руках истекает течкой, по нему видно, что он еле держится Но было кое-что ещё, чего Тэхён не ожидал увидеть в нем , это была растерянность — Твой запах, — сказал Чонгук, и его голос был ниже обычного, почти рычание. — Я чувствовал его раньше, до дыма, я просто не понимал... — Не понимали что? Чонгук не ответил сразу, он смотрел на Тэхёна так, словно видел его впервые. Словно пазл, который он бессознательно собирал много месяцев, наконец сложился в цельную картину. — Это не просто феромоны, — сказал он. — Это... Но Тэхён уже понял. Понял, что именно Чонгук не решается произнести вслух. Потому что сам чувствовал то же самое, но обернуть в слова просто не получалось***
Чтобы понять, что произошло дальше, нужно знать одну вещь об устройстве этого мира. Истинность — не легенда, не сказка для романтиков, не религиозный догмат. Это биологический факт, подтверждённый десятками исследований. У каждого альфы и каждого омеги есть генетический код совместимости — сложная комбинация феромональных маркеров, иммунных реакций и нейрогормональных профилей. В теории любая пара альфа-омега может быть функциональна. Но в одном случае из десяти тысяч генетические коды двух людей совпадают настолько идеально, что их тела узнают друг друга на уровне инстинкта. Это называют истинностью. В старые времена истинные пары находили друг друга по запаху. Считалось, что такой союз благословлён богами или природой — смотря во что верили. Истинные альфа и омега не могли сопротивляться друг другу: их тела, их феромоны, их самые глубинные инстинкты требовали соединения. Это было не про любовь. Это было про химию, биологию, про древний механизм выживания вида. В современном мире всё стало сложнее. Подавители запаха, которые принимали большинство омег и многие альфы, глушили естественный аромат. Истинные пары могли годами жить бок о бок и не подозревать о своей совместимости. Но если подавители отказывали — например, под воздействием наркотика, болезни или химического оружия вроде того дыма, — истинность прорывалась наружу с утроенной силой. Годы подавленного влечения, накопленные и сжатые, взрывались. Именно это случилось с ними. Дым сорвал блокаторы Тэхёна, выпустив на волю его истинный запах — полынь. И организм Чонгука, много месяцев подсознательно тянувшийся к этому запаху, наконец получил его в полной мере. Неудивительно, что его самоконтроль трещал по швам. Его тело узнало то, что разум отказывался признавать.***
— Ты тоже это чувствуешь, — сказал Чонгук. Не спросил — констатировал. Тэхён хотел соврать, но не смог. Феромоны Чонгука так давили, что не получалось даже сопротивляться — Чувствую, — жалобно выдохнул он. — Что именно? — Как будто... — Тэхён облизал пересохшие губы. — Как будто я знаю твой запах. Не с тренировок и не с базы, а раньше, как будто я искал его и не знал, что ищу. Чонгук закрыл глаза. На его скулах ходили желваки. — Сколько у тебя времени до полного срыва? — спросил он глухо. — Час. Может, два. Потом я перестану соображать совсем — Тэхён помолчал. — Но есть ещё кое-что. — Что?—растеряно спросил Чон — Твой запах, он н... помогает — Он почти выплюнул это слово. — Когда ты рядом, жар немного отступает, когда ты отошёл стало хуже. Чонгук открыл глаза и посмотрел на него долгим, нечитаемым взглядом. — Ты знаешь, что это значит? — спросил он. — Знаю. — И что ты предлагаешь? — Ничего. — Тэхён вскинул подбородок, и в этом жесте было столько гордости, сколько вообще можно сохранить, сгорая изнутри. — Я пятнадцать лет справлялся без альф. Справлюсь и сейчас — Ты не справишься, Тэхен— Чонгук не двигался с места, но его присутствие вдруг стало плотнее, тяжелее. — Ты знаешь статистику по таким течкам? Без альфы, без подавителей, под воздействием провокатора? Твой организм сожрёт сам себя за несколько часов. — Значит, доложите начальству, что боец Ким Тэхён пал смертью храбрых. Красивая формулировка должна понравиться моим родителям. — Не говори так, идиот—злясь, кидает Чон — А как мне говорить? — Тэхён сорвался на крик, и голос эхом отразился от бетонных стен. — Как, Чонгук? Ты хочешь, чтобы я тебя умолял? Хочешь, чтобы я просил альфу спасти меня, как в тех грёбаных сказках, которые нам читали в детстве? «Истинный альфа приходит и решает все проблемы»? Это не сказка! Это моя жизнь! Моя карьера! Всё, чего я добился... Он задохнулся потому что жар стал невыносимым. Одежда мешала, каждое волокно ткани казалось наждачной бумагой. Запах Чонгука сводил с ума — и одновременно был единственным, что удерживало его в сознании. Тэхён начал расстёгивать бронежилет. Пальцы уже совсем не слушались — Что ты делаешь? — голос Чонгука стал ниже и опаснее — Мне жарко, я больше не могу — Не снимай… — Ты не понимаешь, — Тэхён всё-таки справился с застёжкой, бронежилет упал на пол с глухим стуком, — мне нужно. Я горю. Я... Чонгук пересёк комнату в три шага. Схватил его за запястья — не грубо, но крепко. Прижал к стене, закатывая глаза, от того что вдохнул его запах и замер, пытаясь сдержаться Они стояли опасно вплотную, Тэхён чувствовал, как колотится сердце Чонгука — или это его собственное? — и как их запахи смешиваются, создавая что-то новое, пьянящее, запретное. Полынь и сандал. Горечь и тепло. — Я не хочу, чтобы это было так, — прошептал Тэхён. — Как? — По принуждению, из-за течки, из-за того, что у тебя нет выбора. — Он смотрел Чонгуку прямо в глаза, и в его взгляде, затуманенном жаром, всё ещё горела ясность. — Я не хочу, чтобы ты помогал мне, потому что должен. Потому что твой инстинкт альфы требует защитить омегу. Потому что истинность, мать её, так работает. Чонгук долго смотрел на него, пытаясь вслушаться в слова — Ты думаешь, я помогаю тебе из-за инстинкта? — спросил он наконец — А разве нет? — Я пошёл за тобой в тот дым, я тащил тебя сюда, хотя должен был остаться с раненым Минхо. Я стою сейчас здесь, хотя должен быть на связи со штабом. И ты думаешь, это всё инстинкт? Тэхён закусив губу замолчал — Я не знаю, что такое истинность, — продолжил Чонгук. — Я не знаю, работает она на нас или мне просто кажется. Я знаю только одно я не хочу, чтобы ты сдох. Не как командир, не как альфа. Просто... не хочу. Он отпустил запястья Тэхёна. Медленно, словно каждое движение давалось с трудом, но не отошел, остался стоять рядом. — Я не прикоснусь к тебе без твоего согласия, слышишь ?! — сказал он. — Даже если это истинность и течка. Я буду рядом, потому что это помогает, — ты сам сказал. Но ничего больше, пока ты не попросишь. Тэхён смотрел на него, тяжело дышал. В висках стучало, тело требовало, альфу , оно умоляло и кричало. Но где-то глубоко внутри, под слоями жара и инстинкта, он почувствовал странное, неожиданное облегчение. Чонгук не собирался его использовать, он не собирался его спасать как добычу, Чонгук просто... ждал. — Ты невозможный, — прошептал Тэхён. — Знаю. — Я тебя ненавижу. — Знаю. — Чонгук чуть заметно усмехнулся. — Ты говоришь мне это каждую неделю. — Потому что это правда. — Хорошо. Ненавидь. Только не умирай. И Тэхён, сам не зная зачем, рассмеялся. Коротко, истерично, на грани рыданий. Потому что это было нелепо. Абсурдно. Они сидели в подвале разбомбленного здания, в пыли и крови, между ними гуляла химическая течка и непонятная, не до конца осознанная истинность, — и этот альфа говорил ему «не умирай» так, словно это было возможно. — Хорошо, — сказал он с усмешкой. — Я сильно постараюсь***
Следующий час был самым долгим в его жизни. Чонгук не прикасался к нему — держал дистанцию ровно в вытянутую руку, как и обещал. Но его присутствие, его запах, его тихий, ровный голос — всё это действовало как якорь. Течка не отступала, но перестала нарастать. Тело Тэхёна, получив сигнал «альфа рядом», немного успокоилось. Они говорили — странно, отрывисто, не как командир с подчинённым, а как два человека, которые внезапно узнали друг о друге самое важное. — Почему ты скрывался? — спросил Чонгук. — А ты как думаешь? — Тэхён сидел на полу, привалившись спиной к стене, и смотрел в потолок. — Омега в спецназе. Это даже звучит как анекдот. — Но ты лучший — Я лучше, потому что у меня не было выбора. Если бы я был хоть немного хуже, на меня бы обратили внимание. Задали бы вопросы, раскопали бы правду Чонгук задумчиво молчал — Сколько ты принимаешь подавители? — Пятнадцать лет. — Это... — Чонгук шокировано, поднял глаза. — Это очень много. — Я знаю. Врач говорил, что после тридцати могут начаться проблемы. Печень, почки, гормональный фон. Но я не планировал доживать до тридцати. — В смысле? — В прямом. Средняя продолжительность жизни снайпера в нашем подразделении — два года. Я служу четвёртый статистически я уже труп. Чонгук ничего не сказал. Но Тэхён заметил, как сжались его кулаки. — Не драматизируй, — добавил он, криво усмехнувшись. — Я не жалуюсь. Это был мой выбор. Лучше четыре года свободы, чем шестьдесят лет в золотой клетке. — Ты считаешь армию свободой? — Я считаю свободу возможностью выбирать. Я выбрал армию. Никто не принуждал. Чонгук долго смотрел на него. — А сейчас? — спросил он тихо. — Сейчас у тебя есть выбор? Тэхён перевёл взгляд на него. Он хотел ответить — но в этот момент жар, отступивший было на безопасное расстояние, вернулся. Не медленной волной, как раньше, — а резко, словно кто-то дёрнул рубильник. Его тело скрутило. Тэхён вскрикнул и завалился на бок, хватаясь за живот. Мышцы свело судорогой — не болезненной, но до жути неправильной, как будто каждая клетка внутри закричала в унисон: пусто, пусто, заполни. Кожа горела так, что хотелось сорвать её вместе с одеждой. Запах Чонгука, только что бывший просто приятным, стал удушающе-густым, и Тэхён втягивал его ртом, носом, всем телом, и не мог насытиться. — Тэхён! — Чонгук метнулся к нему, но замер, не дотрагиваясь. — Что мне делать? Скажи. — Не знаю, — выдохнул Тэхён. — Я... блять... Он не мог говорить. Он мог только дышать — и каждый вдох был пропитан сандалом, и этого было мало, катастрофически мало, ему нужно было больше, ближе, внутрь. Чонгук, кажется, понял. Рванул застёжку бронежилета, стащил его через голову, потом — тактическую футболку под ним. Ткань затрещала по швам. Он остался по пояс голым, в одном только свете тусклой лампы и отблесках далёких взрывов за стенами убежища. — Держи, — сказал он и протянул Тэхёну скомканную футболку. — Вдыхай. Может, станет легче. Тэхён схватил её, прижал к лицу, вдохнул — глубоко, жадно. Запах ударил в голову. Чистый альфа-запах, концентрированный, ничем не разбавленный. На секунду действительно полегчало — ровно настолько, чтобы поднять глаза. И замереть. Чонгук стоял перед ним. Полуобнажённый, в одних штанах, тяжело дышащий. Лампа рисовала тени на его теле — на широких плечах, на рельефной груди, на напряжённом животе, где каждая мышца проступала под кожей. Но самым страшным — самым гипнотическим — была его правая рука. Тэхён знал, что у Чонгука есть татуировки. Знал, но никогда не видел их полностью: форма скрывала. Теперь же вся рука была открыта — от плеча до запястья, плотный рукав из чёрных чернил, узоры, переплетающиеся с алыми нитями, какие-то символы, дракон или змея, обвивающая бицепс. И на фоне этой черноты — загорелая кожа, рельефные вены на предплечье, напряжённые сухожилия. Тэхён вдохнул футболку и возбуждение, которое до этого тлело где-то внизу живота, взорвалось с новой силой. Запах альфы на ткани смешался с образом в его голове — этим телом, этой татуированной рукой, этими глазами, которые смотрели на него с мучительной, сдерживаемой жаждой. Он всхлипнул. — Не помогает? — спросил Чонгук. — Помогает, — выдохнул Тэхён. — Слишком помогает. Я... боже, Чонгук, я не могу... Он попытался держаться. Попытался отвернуться, уткнуться лицом в проклятую футболку и не смотреть. Но запах пропитал всё, и картинка стояла перед глазами, и тело больше не слушалось разума. Слишком много лет подавления, пиздец какая сильная течка, и сильно ахуенный и правильный альфа перед ним. Тэхён поднял глаза. Встретился с Чонгуком взглядом. — Возьми меня, — прошептал он. — Пожалуйста, Чонгук, я больше не могу, возьми меня, возьми сейчас Его голос сорвался на последнем слове — жалобно, отчаянно, совершенно не так, как должен говорить солдат элитного подразделения. Чонгуку не нужно было повторять дважды. В два шага он пересёк расстояние между ними. Его руки сомкнулись на запястьях Тэхёна крепко, властно, не оставляя возможности вырваться, хотя Тэхён и не собирался. Он прижал его к стене, навис сверху, и на мгновение замер, просто глядя. А потом наклонился к его шее — туда, где под кожей билась сонная артерия, где запах омеги был гуще всего. Прижался носом, вдохнул — глубоко, с присвистом, как зверь. И сломался к херам. Тэхён почувствовал это мгновенно. В Чонгуке щёлкнуло — какая-то последняя внутренняя преграда, которую он держал из последних сил. Его тело напряглось, стало будто больше, горячее, его глаза налились темнотой и ужасным желанием. Альфа, которого он знал как сдержанного, ледяного командира, исчез. Перед ним был другой человек — тот, кто только что вдохнул запах своего истинного омеги и потерял рассудок — Ты хоть понимаешь, — голос Чонгука был низким, рокочущим, с рычащими нотками, — что ты со мной делаешь? — Я... — начал Тэхён, но договорить снова не успел. Чонгук впился в его губы. Его рот накрыл рот Тэхёна жёстко, требовательно, язык протолкнулся внутрь без спроса — и Тэхён заскулил, потому что это было именно то, чего он хотел. Его буквально трахали ртом. Язык Чонгука двигался глубоко, напористо, исследовал, брал и забирал остатки рассудка. Тэхён отвечал как мог — кусал его губы, впускал глубже, задыхался и не хотел, чтобы это прекращалось. Он и не думал, что его когда-то будет так вести, от этой власти над ним и его телом, хотя понимал, что он омега, и это заложено природой Руки Чонгука двигались по его телу — жадно и грубо, прижимаясь ближе, упираясь своей твердой и большой плотью к возбуждению омеги, заставив его жалобно стонать и тереться. Он сдёрнул с Тэхёна остатки одежды, не заботясь больше не о чем. Бросил куда-то в темноту. Ладони легли на обнажённую грудь, прошлись вниз, по рельефному животу, по бокам, огладили бёдра. Он изучал его — быстро, торопливо, но с какой-то собственнической тщательностью. Как будто хотел запомнить каждый изгиб. И он это обязательно сделает, еще раз, наслаждаясь им, уже не в таком быстром темпе и не при таких обстоятельствах — Ты очень красивый, Тэхен— сказал он хрипло. — Ты в курсе, что ты красивый? — Заткнись, — выдохнул Тэхён. — Просто... не останавливайся. Чонгук и не собирался Он перевернул Тэхёна не грубо, но уверенно, — укладывая на расстеленный бронежилет. Навис сверху, опираясь на татуированную руку, и Тэхён снова залип на эти чернила, на то, как мышцы перекатываются под кожей. Чонгук перехватил его взгляд — Нравятся? — спросил он, чуть усмехнувшись. — Заткнись, — повторил Тэхён. — Я серьёзно — Хорошо. Чонгук спустился ниже губами к ключицам, к груди. Его язык обвёл сосок, и Тэхён выгнулся, вцепившись пальцами в его плечи. Ощущения были... невозможными. Он никогда не чувствовал ничего подобного. Его тело, пятнадцать лет подавляемое лекарствами, сейчас раскрывалось, как цветок, и каждый нерв был оголён до предела. Каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом в позвоночник. — Пожалуйста, — прошептал он, сам не зная, о чём просит. — Пожалуйста, Чонгук. — Я здесь, — ответил тот. — Сейчас, потерпи.. Он стащил с Тэхёна штаны — вместе с бельём, одним движением. Тэхён остался полностью обнажённым, распластанным под ним, и на секунду ему стало стыдно — не за наготу, а за то, что он такой мокрый , дрожащий и жалкий. Омега до кончиков ногтей. Но Чонгук смотрел на него не как на жалкого. Он смотрел как на сокровище, Чон был просто восхищен, он уже был готов петь ему оды, все альфье нутро чувствовало и кричало, как хорош этот омега, его омега! — Повернись, — сказал он мягко. Тэхён повиновался. Лёг на живот, поджав под себя колени, чувствуя себя абсолютно уязвимым. Чонгук провёл ладонью по его спине — успокаивающе, почти нежно. — Я буду осторожен, — сказал он. — Скажи, если будет больно. Тэхён кивнул, уткнувшись лицом в скомканную футболку, которая всё ещё пахла сандалом. Первое прикосновение к самому интимному месту заставило его дёрнуться. Пальцы Чонгука были тёплыми, скользкими — он использовал какую-то смазку из аптечки, Тэхён даже не заметил, когда он успел её достать. Медленно, очень медленно один палец протолкнулся внутрь. Тэхён застонал — громко, не сдерживаясь. — Тише, — прошептал Чонгук. — Я держу тебя Он двигался осторожно, давая привыкнуть. Тело Тэхёна, подстёгнутое течкой, отзывалось охотно — мышцы расслаблялись, впускали глубже, смазки было много. Если бы не обстоятельства, то Чон с удовольствием вылизал бы этого омегу, так ему нравился ему запах. Второй палец вошёл легче. Чонгук растягивал его методично, внимательно, не прекращая шептать что-то успокаивающее — и одновременно его свободная рука гладила спину Тэхёна, бока и ягодицы. — Ты в порядке? — спросил он, когда добавил третий палец. — Да, — выдохнул Тэхён. — Да, просто... не останавливайся. Я хочу тебя, хочу тебя целиком. Чонгук выдохнул сквозь зубы — долгий, жаждущий выдох, — и убрал пальцы. Тэхён почувствовал, как он пристраивается сзади, как что-то большое и горячее касается входа. На секунду стало страшно. Он был девственником, он никогда... — Это твой первый раз? — спросил Чонгук, будто прочитав его мысли. — Да, — признался Тэхён шёпотом. — Я никогда... ни с кем...не спал Чонгука почему-то это безумно обрадовало. Он наклонился и поцеловал его между лопаток — нежно, почти благоговейно. — Я буду осторожен, — повторил он. — Обещаю. И начал входить. Тэхён закричал. Не от боли. Боль была, но она была правильной — растяжение, наполненность, чувство, что его тело наконец получает то, для чего создано. Чонгук двигался медленно, сантиметр за сантиметром, давая привыкнуть к каждому движению, гладил тело, ощущая жар кожи и невероятно сильный вкусный и пленяющий запах. Как бы он хотел впиться в него клыками, он уже ощущал, что альфа внутри него кричит поставить метку, но так делать было нельзя. Не сейчас. Его рука лежала на пояснице Тэхёна, придерживая, направляя. Когда он вошёл до конца, выбив стон из Кима, то замер — давая им обоим время. — Ты как? — его голос был напряжён до предела, но в нём всё ещё звучала забота. — Я... аааах— Тэхён не мог говорить. Он был полон. Переполнен, впервые в жизни — до краёв. — Я в порядке, прошу тебя двигайся Чонгук начал двигаться Первый толчок был пробным, Чонгук аж задержал дыхание, он боялся сорваться на дикий ритм, потому что этого омегу хотелось драть, забрать всего себе, прижать настолько сильно, насколько это возможно, выбивать крики и слезы, но при этом окутать нежностью и заботой. Второй — был увереннее. К третьему Тэхён уже стонал в голос, вцепившись в футболку, которая до сих пор лежала под ним. Ощущения были ошеломительными. Каждый толчок задевал что-то внутри — простату, понял он, это простата, — и от этого по телу расходились волны удовольствия, смешанного с почти болезненным наслаждением. — Боже, — выдыхал он. — Боже, да, Чонгук, пожалуйста... — Что «пожалуйста»? — Чонгук наклонился к его уху, не сбавляя ритма. — Скажи — Быстрее, глубже. Я хочу... я хочу чувствовать тебя И Чонгук ускорился. Теперь он вбивался в него — сильно, но не жестоко, на грани, но не пересекая черту. Тэхен стонал, скулил, пытался хватать воздух ртом и сгребал вещи под собой, он тёк, так сильно, что заполнил все пространство своим горьким запахом, от чего Чонгука вело и выбивало из ума, он так наслаждался этим омегой. Его бёдра встречались с ягодицами Тэхёна с влажными шлепками, и этот звук — пошлый, откровенный возбуждал ещё сильнее. Тэхён уже не стонал, он жалобно кричал. Его пальцы скребли бетонный пол. Из глаз текли слёзы — от переизбытка чувств. Чонгук наклонился на него всем телом, целуя плечи, хватаясь зубами за загривок, ускоряя темп сильнее, от чего у Тэ просто разъезжались ноги, но Чонгук держал так крепко, и не давал двигаться с места. Он обхватил его шею, прижав к своей груди, таким образом меняя угол, и давая прочувствовать все наслаждения от вбивания в нужную точку, Тэ стонал, вжимался сильнее, повернул голову и притянул для жадного поцелуя, он кусал его губы, облизывал, поцелуи были очень рваные и мокрые, после которых оставалась тянуться слюна, когда поцелуй вдруг разрывался — Я сейчас... сейчас кончу— начал он, чувствуя, как внутри закручивается тугая спираль. — Давай, — прорычал Чонгук, и его рука скользнула под живот Тэхёна, обхватила его член — твёрдый, истекающий смазкой, — и начала двигаться в такт толчкам. — Кончай для меня, Тэ Тэхен кончил Оргазм накрыл его с головой — мощный, ослепительный, вырывающий из горла нечленораздельный крик. Его тело сжалось вокруг члена Чонгука, и тот издал низкий, гортанный стон, вбиваясь ещё несколько раз — резко, глубоко, — прежде чем замереть и излиться внутрь. Они рухнули вместе. Чонгук — на спину, придавив Тэхёна к полу. Тэхён — лицом в футболку, которая всё ещё пахла сандалом. Несколько минут они просто дышали. Сердце колотилось где-то в горле. Тело Тэхёна гудело — от кончиков пальцев до самой глубины. — Живой? — спросил Чонгук хрипло, выходя из него до сцепки — Не уверен, — ответил Тэхён — Кажется, я сдох, или вознёсся, или и то и другое. Чонгук тихо рассмеялся бархатным низким голосом. Его смех вибрацией отозвался в теле Тэхёна, и тот застонал снова — на этот раз от переизбытка ощущений. — Прости, — сказал Чонгук гладя волосы Кима. — Я не должен был... — Если ты сейчас скажешь «не должен был», — перебил Тэхён, поворачивая голову, чтобы видеть его лицо, — я тебя ударю. Это было... это было... Он не нашёл слов. — У меня тоже первый раз, — сказал Чонгук неожиданно. Тэхён удивлено посмотрел и поднялся — В смысле? Ты же альфа. У тебя наверняка... — Не было. — Чонгук отвёл взгляд. — Я не хотел никого, пока... в общем, не хотел. Для меня это нечто большее. А потом появился ты. Тэхён смотрел на этого невозможного альфу с татуированной рукой, на своего командира, который трахал его так, что он забыл собственное имя, и не мог поверить, что тот теперь признаётся, что тоже был девственником. Но мысли вдруг убежали, так как внутри сдавило все еще сильнее, он сразу и не понял, что это совсем не конец, но когда жар окутал его с ног до головы, и смазка снова начала течь, он понял, что пришла вторая волна, и кажется, они еще долго не уйдут отсюда….
