Надежда всё-таки есть

**** Евсеева Александра (Шуня) – Е Шухуа Соколова Юлия – Сон Юци Мила – Минни Мия – Миён София – Соён Денис – Джисон Михаил – Минхо Семён – Сынмин Ян – Чонин **** Дождь за окном вводил лишь в тоску и какое-то разочарование, от которого так сложно было избавиться. Весь балкон теперь в этих каплях, и уже невозможно сидеть на тканевом стуле, который когда-то давно притащила сюда мать. Зато цветы не надо было поливать — уже какой-то плюс от этого. Сигарета впечатывается в перила и под давлением тушится, а потом летит вниз, с третьего этажа старой потрёпанной хрущёвки, которая уже на ладан дышит, как не в себя. Девушка входит в старенькую квартирку, принося за собой прохладу дождя и пару капель на цветастый ковёр в гостиной. Весь мир вокруг, несмотря на довольно советский и яркий интерьер, был серым, как вдруг… — Шуня! — зовёт мягкий голос матери из кухни, и названная «Шуня» бежит туда с лёгкой улыбкой. Тоску как будто ветром сдуло, а от неё идёт запах сигарет, плохой погоды и бурной молодости. Она врывается и улыбается. Мама, добрая тётя Катя, как любили называть маму Саши в компании, ставит перед ней тарелку самого вкусного борща. Саша никогда в жизни не ела борща вкуснее, чем мамин. Она садится за стол, смеётся, когда мама вдруг журит её за то, что та не помыла руки после курева, и отправляет её в ванную. Та, гонимая любимым платком мамы, быстро моет свои прокуренные руки и окончательно садится за стол, начиная есть. А мама смотрит на неё с щемящей нежностью, с любовью, с которой может смотреть только мама на своего ребёнка. Слишком прекрасное время. Но, к сожалению, уже очень и очень далёкое… Евсеева устало открывает глаза и садится на кровати, равнодушно оглядываясь вокруг. И вот снова она просыпается в разочаровании и тоске. Всё, как обычно. Рядом с ней лежал кто-то, и она хмурится. Она не помнит, чтобы кого-то приглашала к себе. Она поднимает одеяло, а потом мягко улыбается. Рядом с ней лежала девушка с блондинистыми волосами и немного размазанным макияжем. Юля — самая близкая подруга из всех, кто есть сейчас у Саши. Она выдержала всё и продолжает выдерживать то, что происходит в чужой жизни. Шуня не сразу поняла, что этот сон был последним, где мама была жива. Она сидела на кровати, глядя на блондинистый затылок Юли, и чувствовала, как в груди разрастается та самая пустота, которая стала её постоянной спутницей уже месяц. Месяц, как мамы нет. Месяц, как она не слышит этого мягкого «Шуня!», не вдыхает запах борща, не чувствует прикосновения платка, когда её гнали мыть руки. Месяц, как мир стал серым, как эта хрущёвка. Месяц, как она не чувствует тёплых и нежных рук, а также задорного голоса мамы. Юля пошевелилась, пробормотала что-то нечленораздельное и перевернулась на спину, открывая глаза. Её макияж окончательно размазался, делая её похожей на панду, и Саша невольно снова улыбнулась — эти улыбки были первыми за последние несколько дней. Вообще казалось, что весь этот месяц был, как коматозный сон, от которого хотелось ещё куда-то убежать. Юля смотрит прямо на девушку и широко зевает, пачкая подушку остатками макияжа. — Ты чего смотришь на меня так? — хрипло спросила Юля, прищурившись и еле как садясь на кровати. Потягивается. — Я страшная? — Страшная, — кивнула Саша, тихо посмеиваясь. На самом деле, Соколова выглядела слишком мило, но Александра никогда не скажет это Юле. Зачем, если та и так знает, а все эти слова — лишь подколки с её стороны. — Но мне нравится. — Дура, — фыркнула Юля, потянувшись снова и зевая. Потом внимательно смотрит на ту, как будто проникая ей в душу. — Опять снился тот сон? Саша отвела взгляд, прикусив губу и вздыхая. Юля знала всё, абсолютно всё. Самые потаённые демоны, которые вообще никак не должны вылезать из человека — они были в её руках. Соколова была единственной, кому Саша позволяла видеть себя настоящую — без брони, без цинизма, без этой вечной маски «мне всё пофиг». Юля выдерживала её истерики, её молчаливые запои, её ночные звонки с рыданиями. И за это Саша была ей бесконечно благодарна, хотя и не умела говорить такие слова вслух. Это было слишком сложно. Слова как будто застревали в горле и не хотели выходить. Но… Юля понимала. Она всё понимала. Даже без слов. Она это чувствовала. — Да, — коротко ответила Саша. — Опять. Она варила борщ. И ругала меня за сигареты. Снова называла меня так мягко, нежно. Она… Она как будто настоящая, Юль. Я устала… Так устала. Юля вздохнула, нашарила на тумбочке пачку и протянула Саше. Молчаливая поддержка. Та, которая и нужна сейчас. Та взяла, но не закурила — просто сжала в пальцах, чувствуя знакомую шершавость картона. Как же мама ругалась, когда она впервые узнала, что Евсеева курит. Это было так давно… — Когда ты перестанешь себя мучить? — спросила вдруг Юля, поднимая глаза на девушку. Взгляд был абсолютно спокойный, но в то же время… Строгий? — Её уже нет. Ты знаешь, я всегда рядом. Но ты не даёшь мне помочь тебе по-настоящему. — Ты помогаешь, — тихо сказала Саша, смотря прямо в чужие глаза. — Ты просто есть. Этого достаточно. Они замолчали. За окном всё так же моросил дождь, словно природа тоже застряла в каком-то бесконечном ноябре. Саша наконец закурила, прямо в постели, выпуская дым в потолок. Юля не возражала — она привыкла. Когда в компании постоянно курят, то ты уже как будто роднишься с этим запахом. Хотя Соколова не любила его никогда. — Сегодня встречаемся с ребятами, помнишь? Мы договорились, — напомнила Юля, вставая с кровати. — Мы давно не собирались все вместе. Мила сказала, что принесёт свой фирменный пирог, а Соня обещала захватить бухла. Будет шумно и весело. Впрочем, как и всегда. Мы идём? Саша поморщилась. Ей не хотелось никуда идти, не хотелось видеть людей, улыбаться, делать вид, что она жива. Ей не хотелось снова выслушивать соболезнования, снова чувствовать грустные взгляды на себе, а потом пьяные разговоры о проблемах. Ей совершенно не хотелось снова и снова вспоминать то, от чего пыталась убежать. Все напоминают об этом, хотя с помощью алкоголя она наоборот пытается уйти. Но Юля смотрела на неё с той настойчивостью, которая всегда действовала безотказно. Шуня слишком беззащитна под таким взглядом. Она вздыхает и тоже встаёт. — Ладно, — сдалась Саша. — Но я не обещаю, что буду весёлой. Сейчас настроение совсем не айс, ты же знаешь. — От тебя этого никто не ждёт, — улыбнулась Юля и нежно чмокнула её в щёку, щурясь, как лисичка. — Просто будь рядом с нами. Этого достаточно. Мы скучаем. Александра смотрит на девушку и вздыхает, начиная медленно собираться. Соколова же теряется в ванной, чтобы смыть макияж панды. А Саша медленно собирает вещи. Там не так много надо было. Ночка должна быть спокойной хотя бы. *** Через час они уже стояли под дождём, ожидая заранее заказанное такси. Саша накинула старую кожаную куртку, которую когда-то носила ещё в институте, и сунула руки в карманы. Она топчется на месте, чувствуя, как холод, гибкими и юркими пальцами, проникает под куртку, под футболку с какой-то глупой надписью, которая была самой чистой и самой первой, что схватила девушка. Юля болтала о всякой ерунде, пытаясь разрядить мрачное настроение и поднять его девушке, но Саша почти не слушала. Шуня привыкла пропускать пустую болтовню Соколовой. Она смотрела на мокрые улицы, на серые панельные дома и думала о том, как всё это похоже на её внутренний мир — такой же затопленный, промозглый и безжизненный. Такой же мрачный, такой же… Отвратительный. Саше не хотелось существовать в этом мире, хотелось к маме… Ужасно хотелось к маме. — Саш, ты меня вообще слушаешь? — послышался недовольный голос Юли, и названная поворачивается лицом к девушке. Вздыхает и падает головой на чужое плечо, смотря на серые лужи. — Прости. Все мысли о моих переживаниях. Я тебя люблю, ты же знаешь? — Девушка поднимает взгляд на всё ещё надутую Соколову, а та выдыхает и мягко улыбается. Отмахивается. — Конечно знаю. Но также хочу, чтобы ты была счастлива. И чтобы ты выбралась из этого болота. И я тебе в этом помогу. К старой остановке подъезжает такой же старый и ужасно пахнущий автобус. Девушки, достав на ходу проездные карты, запрыгивают в салон и, оплатив проезд, садятся на свободные сиденья и прижимаются ближе друг к другу. Несмотря на то, что они в автобусе, там было очень холодно. В баре, куда они приехали, веселье уже было в самом разгаре. За большим столом у окна сидела вся компания, которой они привыкли собираться в этом месте. Когда Саша и Юля вошли, все обернулись и замахали руками, немного прикрикивая. Саша выдавила из себя подобие улыбки — она уже заметила, как некоторые ребята выпили. Честно… Уже хотелось влить в себя бутылку виски. Она садится рядом с Юлей и оглядывает всех. — О, Юля, ты всё-таки вытащила нашу Шуню из квартиры! — воскликнул Денис, поднимая бокал с красным вином. Александра поморщилась — она никогда не поймёт, как можно пить такую дрянь. Тем временем парень поворачивается и обращается к ней. — Мы уже думали, ты окончательно приросла к потолку у себя в комнате. — Не дождётесь, — сухо ответила Саша, беря у Миши, который сидел с другого бока девушки, стопку с виски. Как только она попала в руки девушки, она опустошила её в ту же секунду, услышав одобрительные крики. Мила, как и обещала, притащила огромный пирог с яблоками и корицей. От него безумно вкусно пахло, и Саша невольно улыбнулась. Милана всегда очень вкусно готовила. Она была мамой их компании: постоянно всех подкармливала, постоянно помогала с жильём. Если что-то случалось, она обязательно давала у себя переночевать. Все ребята дорожили ей и постоянно старались сами ей помогать, но та очень редко просила о чём-то. Вот такой она человек. За столом шумели, спорили о музыке, об университете, о бессмысленных вещах. О заебавшей сессии, которая с каждым днём приближалась всё ближе. Пока Семён рассказывал очередную смешную историю из жизни, а остальные ребята ржали в голос больше с его интонации, чем с самой истории, Саша глушила стопку виски одну за другой. Филипп, который всегда был самым солнечным в компании, пытался растормошить Сашу, но быстро сдался, увидев её потухший взгляд. Наверное, в какой-то момент он понял, что это бесполезно. Хоть он это и понял, он не мог просто так оставить. — Саш, ты как? — спросил он тихо, наклонившись к ней и смотря прямо в душу. Девушка дёрнула плечом от некомфортности ситуации. — Мы все переживаем за тебя. — Всё нормально, Филь, — отмахнулась она, натянув снова привычную улыбку. — Правда. Просто день такой… — Как обычно? Правильно? — с недоверием проговорил парень, крутя в руках бокал с ромом. Он не поверил, но не стал давить. Филипп сам прочувствовал на себе то, какого это — слишком удушающее беспокойство. У самого года три назад умерла сестра, и тогда было безумно. Поэтому вместо этого он положил свою тёплую ладонь поверх её руки и сжал. Поддержал молча, без лишних слов. Так, как хотелось бы Александре. Жест был настолько искренним, что Саша чуть не расплакалась снова. Она сдержалась, но Юля, которая сидела с другой стороны, заметила и перехватила её взгляд. Между ними пробежала безмолвная искра — та самая, которая возникала в последнее время всё чаще. Девушка судорожно выдыхает, качает головой, как бы говоря: не время, я не хочу. Соколова кивает и отворачивается, а Шуня поглощает очередную стопку виски и прислушивается к чужим разговорам. Мила вместе с Мией обсуждала новую дораму, которая вышла буквально на днях, и они оживлённо жестикулировали. Девочки, наверное, единственные из всей компании смотрели что-то из азиатской культуры. Саше, например, не особо было близко, кроме культуры Китая. Она ей очень нравилась. Семён, наболтавшись со всеми, улёгся на плече своего парня — Яна. Ян же спокойно сидел и говорил с Мишей об очередном нападении у них на районе. Они жили в одном из самых криминальных районов их небольшого городка, поэтому там постоянно что-то происходило. Ребята часто переживали за них, но те лишь отмахивались — с ними ничего не будет, даже пусть не мечтают. Время шло. Виски кончилось, и Соня, заметив состояние Шуни, достала ещё одну бутылку и поставила на стол, чтобы девушка её увидела. Саша почувствовала, как алкоголь размягчает привычную броню, и слова сами начинают вырываться наружу. Хотелось снова высказать всё, что было на душе. Самое отвратительное состояние, которое только может быть после того, как напился. Она ненавидит эту черту. — Ребята, — сказала она, когда в разговоре наступила пауза. Все повернулись к ней, внимательно смотря, от чего Саша невольно сжалась. — Я не говорила вам, но… мама умерла не от болезни. Я вас обманула немного. Но это не из-за того, что я вам не доверяю! Просто знала, что от этого вы будете сильнее переживать. Она… Она просто не проснулась. Врачи сказали — остановка сердца. А я в тот день была с ней вечером, мы пили чай, она смеялась, говорила, что хочет дожить до моей свадьбы. А наутро её не стало. Вот так. За столом повисла тишина. Юля сжала её руку под столом. Вокруг витало что-то тяжёлое и тоскливое. Горе девушки, которая только начала нормально жить после проблем в их с мамой жизни. Которая устроилась на свою первую работу, чтобы помогать своему родному человеку, но сейчас… Она уволилась, а на жизнь ей поочерёдно кидают то бабушка, то тётя. — Саш… — Филипп, снова посмотрев на неё, улыбнулся грустно. — Ты же знаешь, что можешь нам рассказать абсолютно всё, и мы тебя поддержим. Может, есть ещё причина, почему ты нам не рассказала? — Я… Я не умею говорить о своих чувствах слишком часто и анализировать их, обсуждать, — усмехнулась Саша, но в усмешке не было веселья. Даже далеко. — Я умею только курить и ненавидеть себя. Мама была единственным родным человеком, который любил меня безусловно. Который любил меня просто так, за то, что я существую. А теперь её нет. И я не знаю, зачем я вообще живу. Бабушка лишь кидает мне деньги, не желая со мной разговаривать, а у тёти своя жизнь. Как и у отца, который явно уже триста раз забыл о моём существовании. Она замолчала, выдыхая скопившийся воздух и чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Быстро смахнула её, но все уже заметили. Все одновременно вздохнули. Филя подвинул к ней салфетку и аккуратно погладил по плечу. А Юля вдруг встала и, обойдя стол, присела на корточки рядом со стулом Саши. Девушка удивлённо вскинула брови, но повернулась к ней, смотря прямо в чужие глаза. — Посмотри на меня внимательно, — сказала она твёрдо, прикусив губу. Саша кивает. — Я здесь. Я всегда здесь. Ты не одна. И если ты не видишь смысла, то я буду твоим смыслом, пока ты не научишься видеть его сама. Я помогу тебе снова найти смысл во всём, что ты делаешь. Правда. Саша присмотрелась в её глаза — глубокий карий без капли фальши. И в этот момент что-то щёлкнуло внутри. Она поняла, что всё это время, всю эту чёрную полосу, Юля была рядом не просто как подруга. Она была чем-то большим. Она стала тем самым самым близким человеком, которого ей так не хватало, ведь она плакала от потери другого. И Саша, наконец, позволила себе это осознать. Она наклонилась и поцеловала Юлю. Легко, почти неслышно, но так, чтобы все увидели. Они никогда не скрывали своих отношений, но никогда и не говорили прямо, как те же Семён и Ян. Они знали — ребята в любом случае примут их. Они слишком долго вместе, чтобы осуждать за что-то, что не является противозаконным и аморальным. Никто не ахнул, не засвистел — все просто улыбнулись, как будто ждали этого момента годами. Юля ответила на поцелуй, а потом отстранилась и прошептала: — Наконец-то, дура. Я думала, ты никогда не решишься перед ними. Остаток вечера прошёл в каком-то странном, горько-сладком угаре. Все напились, пели песни, танцевали под старые хиты. Саша сидела, прижавшись к Юле, и чувствовала, как тепло её тела постепенно вытесняет холод, поселившийся в груди. Она знала, что мамина смерть не перестанет болеть — эта рана будет с ней всегда. Но теперь рядом был человек, ради которого стоило просыпаться по утрам. Ради которого нужно хорошо есть и быть рядом с ним радостной и весёлой, а также… Тоже его поддерживать. Когда они вышли на улицу уже под утро, дождь кончился. В сером небе показался бледный луч солнца, пробивающийся сквозь тучи. Хорошая погода начинала проявляться, и сама Шуня улыбнулась. Она посмотрела вверх и прошептала: — Спасибо, мама. И больше ничего. А ей и не нужно было ничего больше говорить. Она была уверена, что, если мама правда её слышит с небес, ей хватит этих двух простых слов. Юля взяла её за руку, и они пошли по мокрому асфальту, минуя знакомые дворы, детские площадки и скамейки. В этот раз они решили пройтись пешком: надо было проветрить голову после всех выпитых шотов с виски и не только. — Как думаешь, она правда оттуда нас видит? — спросила вдруг Юля, посмотрев на свою девушку. Саша задумчиво надула губы и пожала плечами. Она не знала наверняка. — Не знаю, — всё-таки ответила Саша. — Но я хочу в это верить. Иначе всё это не имеет смысла, которого в моей жизни сейчас и так мало. Они остановились у подъезда. Саша посмотрела на своё окно на третьем этаже, где когда-то горел свет, когда мама ждала её с ночных гулянок. Теперь там было темно. Но в руке Саша держала тёплую ладонь Юли, и этого было достаточно. Она спокойна. В любом случае рядом с ней будет человек, который будет готов её поддержать, если она снова споткнётся. — Пошли, — сказала она, потянув за собой девушку и мягко улыбаясь. — Хочешь, я снова покажу тебе, где я прячу альбом с её фотографиями? И покажу её фото. — Если это тебе поможет, то конечно хочу, — улыбнулась Юля, сильнее сжав чужую ладонь. Они поднялись по старой каменной лестнице, и Саша впервые за долгое время почувствовала, что подъезд и сама квартира снова пахнет жизнью. Не тем, что напоминало бы о маме, не тоской, а присутствием другого человека, который выбрал её, несмотря на всю её сломанность. И, возможно, это и есть то самое счастье, о котором говорила мама. Оно приходит не тогда, когда ты ищешь, а когда перестаёшь бояться его принять. Когда ты переживаешь ту или иную боль и всё равно остаёшься сильным. Когда ты находишь силы, чтобы встать. После того, как они выспались, на следующий день они вышли на улицу и пошли в сторону цветочного. Небо снова было за тучами, но тоски не ощущалось. Только лишь небольшая грусть и одновременно щемящая нежность к девушке, что шла рядом и дарила успокаивающую улыбку. И они шли, держась за руки, по мокрому асфальту, мимо серых панелек. Юля даже специально прыгнула в пару луж, от чего Евсеева громко смеялась и тоже прыгала, а потом догоняла Соколову, чтобы настучать ей по голове за то, что та обрызгала её брюки. Саша знала: мама будет рада. Её дочь не одна. И мама будет не одна. На её могиле всегда будут лежать красивые хризантемы. Её самые любимые цветы. А внизу, на земле, Саша и Юля входили в цветочный магазин, и солнечный свет вдруг пробился сквозь облака. Это был знак. Или просто случайность. Но Саша впервые за долгие месяцы позволила себе поверить, что это мама улыбается ей с неба.