Замена

      Под нелепо большими для её аккуратных ножек ботинками громко шуршала опавшая листва, уже успевшая сменить свой красно-жёлтый цвет на угрюмые, тёмные и грязные тона. Холод пробирался сквозь развевавшиеся от быстрого шага полы пальто, отчего хрупкое тело зябло, но продолжало идти вперёд. Девушка с маленьким тортиком, схватившимся розовыми ленточками за её руку, упрямо куда-то спешила, лишь сильнее натягивая на уши чёрный берет с забавным помпоном в ответ на начинавший накрапывать противный дождь.       Поздняя осень – пожалуй, единственное время года, смешавшее в себе строгость закрытых дверей квартир и заботу обернувшегося вокруг тёплого одеяла и горячего чая. Если бы можно было, не выходя из дома, пересидеть всё это нескончаемое мокрое, холодное безобразие, пока падающие с неба дождинки не превратятся в мягкий, пушистый снег, большинство бы так и сделало. Но именно желание выйти на улицу в один из дней, так сильно похожий на сегодняшний, когда-то свело их вместе.       Пусть Овакс – не фанат сладкого, и вся любовь к кондитерским изделиям в их парочке приходилась на неё саму, Венерия надеялась, что медовик, так приятно оттягивающий пальцы руки, способен принести в столь пасмурный день любимого человека хоть что-нибудь яркое. А может, он вспомнит, что именно этот торт и выбрал сам, когда она в первый раз позвала его к себе? Кто знает. Венерии просто хотелось увидеть улыбку на его лице, которое ей непременно захочется расцеловать. Ужас, как она давно этого не делала!       Весь подходивший к концу месяц был для неё настоящим ураганом, не выпускавшим из своих тяжелых объятий. Как и всегда бывает в этой жизни, самая спокойная, ничем не примечательная ночь, вдруг принесла страха на целую жизнь вперёд: кто же знал, что внезапная головная боль у мамы вечером обернётся неделями бессонных ночей в больнице? Что уж говорить, дни Венерии проходили по заданному маршруту: дом, работа, мама… О встречах с Оваксом можно было забыть. Как бы она не старалась проводить с ним время, внезапный звонок со словом “ухудшение” мог разрушить даже самый тёплый, милый момент, тут же превратив его в несколько бешеных, вечно тянущихся минут дороги до ставшей почти родной белой стеклянной двери.       Но ничего! Сегодня Венерия возместит все эти моменты сполна, тем более, в такой день… Когда два года и почти что двадцать четыре часа назад их зелёные глаза впервые увидели друг друга. Да и сегодня, в очередной раз приехав навестить мать, она услышала о её скорой выписке. Всё складывалось хорошо, очень хорошо, даже слишком… Но Венерия не задумывалась в этот момент ни о чём. Была слишком счастлива, чтобы задумываться.       С каждым шагом она чувствовала, что сердце в груди стучит всё сильнее, пытаясь придать ей сил, придать ей скорости. Интересно, а он скучал по ней так же сильно, как и она по нему? Думал ли о ней перед сном? Приготовил ли сам ей что-нибудь на годовщину? Пусть она сама и опоздала на день… Овакс ведь поймёт! Он наверняка понимает, что Венерия не пришла вчера далеко не по своей воле. Наверняка переживал этот месяц так же, как переживала она. Наверняка… Конечно же все вопросы тут же полетят в него, пусть теперь слушает. Пусть теперь страдает. Пусть теперь у него вянут уши с непривычки. Хе-хе. Не знал ведь Овакс, что выберет самую болтливую из самых тихих. Впрочем, он никогда и не возражал: был уж слишком мягким, почти податливым. Но Венерии это в нём, как ни странно, и нравилось.       Знакомый высокий дом из серого кирпича с холодными тёмными окнами стоял всего в нескольких сотнях шагов от неё. Словно окрылённая, она чувствовала, как ноги становятся легки, а и без того замёрзшие руки окончательно покидает тепло. Пункт “погреть об него ладони” внезапно оказался в планах сам по себе. Быстрее бы осуществить каждый из этих пунктов!       И так Венерия за несколько минут буквально пролетела всё это расстояние и очутилась у покрытого местами потрескавшейся плиткой крыльца с зелёными перилами – что, в принципе, ещё казалось достаточно свежим для столь старого спального района. Шмыгнув в так удачно открывшуюся подъездную дверь, она напугала какого-то старичка, который именно в этот момент брезгливо вылезал под дождь из тёмного прямоугольника проёма. Почувствовав тоненький укол смущения, Венерия инстинктивно обернулась и бросила “извините” в сторону удалявшейся по своим делам сгорбленной спины. Пусть и незначительное, почти незаметное, происшествие отозвалось в голове далеко не желанными в этот момент мыслями. “Прямо как маленькая, ты чего?” “Прекрати радоваться без особенной причины”. “Успокойся, веди себя нормально”. Венерия встряхнула головой. Нет, не сегодня… Не сейчас. Когда осталось пробежать всего пару этажей.       Ботинки топали как можно тише, словно боясь спугнуть что-то неуловимое, скрытое от глаз других людей, известное только ей самой. Вопреки своей аккуратной походке, девушка переступала через ступеньки – для её невысокого роста это выглядело так, будто она пытается сесть на шпагат, растянувшись по лестнице, и, если бы кто-нибудь решил выйти за порог квартиры в этот момент, смех был бы слышен на весь подъезд.       Дверь с мягкой обивкой встретила её привычным взглядом позолоченных цифр прибитого там, где у других был глазок, номера двенадцатой квартиры. Венерия нажала на квадратную кнопку маленького звонка, и по другую сторону раздался звук, который хоть раз слышал в своей жизни каждый человек. У неё бешено колотилось сердце, и она сама не знала, почему. Да, пусть и после перерыва, но всё-таки обычная встреча, как и десятки, что были раньше. Откуда взялось это волнение, начавшееся ещё когда она только расплачивалась за торт? Секунды тянулись слишком медленно, и казалось, будто прошла целая вечность, прежде чем из-за двери раздался приятный мужской голос.       – Кто там? – спросил Овакс. Она знала его достаточно, чтобы уловить нотку тревоги в его словах.       – Это я, Овакс! – чересчур самоуверенно произнесла она, испугавшись собственных слов. – Прости, что так внезапно…!       Повисла тишина. Не проворачивалась щеколда, не открывалась дверь, да и человек, за ней стоящий, словно замер.       – Овакс? Всё хорошо? Что-то не так?       Стыд, как надувающийся шарик, начал заполнять мысли Венерии. Почему она не предупредила? Почему вообще решила, что вот так взять и объявиться – в порядке вещей? А если он занят чем-то важным? А если у него случилось что-то настолько плохое, что он никого не хочет видеть сейчас? Но спустя ещё несколько минут дверь всё-таки решила открыться. Из-за неё показался напряжённый парень со взъерошенными волосами и, увидев Венерию, тут же опустил взгляд в пол. Даже в полуосвещённом грязноватыми окнами подъезде виднелась краснота его ушей, а на лице застыла маска смятения и неловкости.       – Что с тобой? Овакс…? – встревоженно спросила девушка, уже забывая все те чувства, что настигли её на пути к дому. – Что у тебя случилось?       – Пожалуйста, давай поговорим позже… – только и смог выдавить из себя Овакс. – Ты же… ты же сегодня должна была быть в больнице…       – Почему? Что не так, солнце…? – она сделала шаг ближе, и он отстранился. – Ты чего? Я же вижу, что что-то не так… Тебе плохо? Кто-то сделал тебе плохо…? Овакс…? Ну не молчи же ты!       – Хватит, – отрезал он, и девушка замерла на полуслове, чувствуя, как всё перехватывает в груди. – Прости. Давай позже.       Парень начал закрывать дверь, и Венерия, сама того от себя не ожидая, схватила его за руку.       – Стой…! Ова…       – Я сказал! Позже! Я не ждал тебя сейчас! Я расскажу всё позже! – перебил её он.       – Овакс, на кого ты там кричишь…? – раздался сонный женский голос где-то из глубины квартиры, хозяин которой тут же вздрогнул при одном его звуке и уставился на Венерию.       Она смотрела прямо ему в глаза. Зелёные, такие красивые. Во взгляде которых ей хотелось просто утонуть, взгляду которых она доверяла, как себе. Её сердце, глядя внутрь них, отказывалось верить, но голова всё прекрасно понимала. Лицо Венерии разгладилось, тревога спала, а уголки губ пришли в нейтральное положение. Она смогла только в очередной раз сказать имя любимого человека, а затем отпустила дверь – её рука безжизненно обвисла.       – Прости, – начал он. – это и есть то, что мне нужно было сказать тебе. Но я никак не мог. То тебя не было, то сам… Не хватало смелости. Прости. Я охладел к тебе, и мне больше не хочется продолжать… Не смотри на меня так, пожалуйста.       – Понятно, – как можно более ровно постаралась сказать Венерия, чувствуя, как всё внутри неё рвётся. – Сколько вы?       – Четыре месяца.       – Месяц назад ты поцеловал меня, когда мы прощались, и сказал, что любишь.       – Овакс…? – чьё-то лицо высунулось из-за угла дальней комнаты, но зрение Венерии словно не позволяло ей его увидеть. Этот человек ни в чём не виноват. Она не знала. Не стоит запоминать её.       – Я желаю вам счастья, – проговорила зелёноволосая девушка, словно робот. Ей казалось, что это всё нереально. Она словно не могла понять, что стоит здесь, да и не просто стоит – а ещё и что-то пытается сказать.       – Прости, – вновь извинился Овакс. – Я понимаю, что ты должна была узнать всё по-другому. Я понимаю, какого тебе сейчас. Но я уверен, что ты ещё найдешь себе хорошего человека. Ты сама хороший человек, столько всего умеешь, очень добрая… Заботишься постоянно о всех…       – Спасибо. Мне приятно. Рада, что ты меня такой считаешь.       Он не нашёл, что ответить. Два человека постояли ещё пару секунд в тишине, и Венерия, решив, что так больше не может, отошла от двери, чтобы Овакс мог её закрыть. Тело девушки, всё ещё полностью осознать, что произошло за эти минуты, рвалось, тянулось к парню в объятия, но, вместо этого, она лишь сказала простое, невероятно холодное слово: “Прощай”.       – У… успехов… тебе, – заключил Овакс, глядя на удаляющуюся по лестнице девушку.              Это нечестно. Нечестно.       Спускаясь по лестнице, садясь в маршрутку, подходя к дому, где располагалась маленькая однокомнатная квартирка, в которой теснились Венерия и её мама, она не позволяла себе проронить ни слезы. Его слова крутились в голове, как винт мясорубки, с каждым оборотом делая разрезы всё глубже и глубже. Когда девушка подошла к родному двору, уже давным-давно начало темнеть, но вместо того, чтобы подняться в квартиру, она без сил присела на низенький облупленный заборчик и лишь тогда дала себе волю.       Горячие капли тихо ползли по её щекам, падая на замёрзшее пальто. Торт, промотылявшись с ней весь день как приставший к одежде репейник, стоял на земле рядом с ней, как тихое напоминание, что произошло сегодня. Почему? Почему он так с ней…? Что она сделала ему? Точнее… что она не сделала, чтобы её заменили? “Ты хороший человек…” Хороший… Она всхлипнула. Разве это не глупо? Разве это не смешно? Говорить комплименты тому, кого бросаешь, когда у тебя за спиной стоит тот, ради кого ты бросил. Говорить тому, кого бросаешь, что всё ещё в жизни получится, что он будет счастлив, что обязательно ещё найдёт “своего человека”… Разве это не глупо? Сломать человеку руку и говорить, что она заживёт, указывая на свои крепкие кости. Порвать картину художника, утешая его тем, что он ещё нарисует… Если бы он просто сказал ей “прощай”. Если бы он не притворялся целых четыре месяца, а сказал всё прямо. Если бы он не продолжал играть с ней, просто боясь потерять. Если бы, если бы, если бы… Её, будто вещь, взяли с полки, покрутили в руках, осмотрели, забрали себе. А, как только кончился интерес, просто вернули на эту же полку. Но разве она не делала то, чего от неё хотели? Разве не появлялась рядом, когда ему было нужно? Разве бросала его в собственных мыслях? Разве не открыла ему себя? Разве не скакала вокруг него, как собачка, когда он грустил? Разве не показала ему всю любовь, всю заботу, что только могла показать? Наверное, нет. Наверное, сможет другая. Но если он не чувствовал от неё всего того, что хотел, зачем тогда продолжал держать рядом? Пользовался? Было хорошо…? Так почему вдруг стало плохо?       Венерия думала, сможет ли теперь хоть когда-нибудь снова полюбить человека настолько же сильно, опасаясь того, что с ней снова так поступят. Вряд-ли, это уж точно. Зачем вообще что-то начинать с человеком, если всё может закончиться вот таким…? Внезапно, в один день, когда меньше всего ожидаешь. Когда, движимый любовью, несёшься к тому, кому уже надоел… И ведь с каждым ты ни от чего не защищён. “Ещё найдёшь себе…” Всё же эти слова были издевательством.       Раскрыв полные слёз глаза, Венерия поёжилась от холода. Уже включились фонари, озаряя жёлтыми глазами безлюдный двор с пустой детской площадкой. Умные люди уже давно сидели по домам, спали, смотрели телевизор… И только она сидела здесь, плача. Разбитая, вымотанная за этот день больше, чем за весь месяц. Может, и хорошо, что рядом не было ни одного живого существа.       Как вдруг её мутный взгляд поймал какой-то странный, не вписывающийся в окружение маленький чёрный объект. Он сидел в кустах, сжавшись, пытаясь сохранить остатки тепла. Венерия подошла к тому, что оказалось котом, и опустилась перед ним. Вместо того, чтобы испугаться, он лишь медленно повернул голову и посмотрел на неё. “Наверное, домашний,” – подумала девушка, что и подтвердилось, когда на шее кота обнаружился белый ремешок ошейника.       – Ты чего тут делаешь один? – тихо произнесла Венерия, утирая слёзы. – Ты потерялся…?       Но нигде ни в этом дворе, ни в соседнем она никогда не замечала ни одного листа с мольбами найти пропавшего питомца. То ли от мыслей, крутившихся в голове, то ли от шерсти кота, измазанной в засохшей грязи, Венерия сделала лишь один вывод:       – Тебя тут бросили… Одного, на улице… Какие гады!       Она протянула ладонь вперёд, оттопырив палец. Кот медленно встал и, подойдя к руке, начал тереться об неё мордочкой. Впервые за последние несколько часов на лице Венерии появилась лёгкая улыбка.       Девушка вдруг вскочила, озираясь, будто бы ища что-то глазами: любые магазины, где мог бы продаваться кошачий корм. “А что ему с корма… Ну покушает сегодня, а завтра что с ним будет? А если он вообще замёрзнет? Нет… так дела не делаются,” – мысли закрутились в её голове, приходя к единственному правильному, как показалось, решению. Что-ж, она всегда хотела себе кота. Пусть маме придётся мириться, всё же познакомить её с котом – проще, чем познакомить с парнем.       Венерия вытянула обе руки вперёд, развернув ладони к чёрному комку шерсти:       – Иди… иди сюда…       Вот теперь он точно испугался. Одно дело, когда к тебе кто-то подходит, другое – когда говорит подойти. Но, поняв, что внезапно появившаяся человеческая женщина уж в разы лучше, чем холод улицы, медленно стал подкрадываться к зелёным рукам, которые уже через пару секунд обнимали его.       Базилик. Неважно, какое у него было раньше имя, она будет называть его так. В своих порой детских и глупых мечтах Венерия звала этим именем своего сына. Что-ж… Раз уж так вышло, он тоже будет любим, прямо как сын. Кошачья шерсть согревала ладони девушки, и на миг, всего на миг, она забыла и об Оваксе, и о его предательстве, и о чувстве, что она такая никому не нужна.              Ночи сменяли дни, но с этого холодного вечера что-то вдруг стало неизменным: они оба спали в тепле, кто-то – на стареньком диване, а кто-то – на руках. Пусть каждый из них потерял часть своей жизни, пусть бывали моменты, когда пустота на месте этой части невыносимо болела, это не мешало им жить дальше. Ведь пока у Базилика была любящая хозяйка, а у Венерии – кто-то, кого можно любить и не бояться в его присутствии плакать, эта пустота не казалась неизмеримой.