I
12 июля 2026 г., 19:23
Однажды за ужином, когда весь город был тих и мрачен в ожидании ночи, Гута неуверенно посмотрела на Рэдрика и начала было говорить, но на вдохе остановилась. Рэд заметил, как она весь вечер на него поглядывала, словно что-то подозревала или хотела узнать.
– Ну чего ты вздыхаешь? Поговорить хочешь? Так говори.
Девушка повела взгляд в сторону, многозначительно приосанилась и села к Рэду боком.
– Ты как с луны свалился. Мрачный, тихий, задумчивый. И молчишь. Обо всём.
– А я о чём-то рассказывать должен? Ты же не спрашиваешь.
Он словно не заботился о мыслях Гуты, только спешил доесть суп и дожевать кусок хлеба. В голове было пустовато, хотелось отдохнуть без всяких там рассказов. Просто побыть дома, теряясь в знакомых запахах и тепле.
– Вот, теперь спрашиваю. Расскажи, что у тебя случилось.
Она посмотрела Рэду в глаза. После нескольких секунд зрительного контакта он бросил ужин и сложил руки на столе, отодвинув от себя тарелку. Брови его сдвинулись, на лбу вырисовалась морщина. Он поджал губы, словно преграждая путь словам, полившимся наружу.
– Ну вот что ты привязалась? Не дашь человеку отдохнуть спокойно.
– Ну и на здоровье, – беззлобно, но разочарованно проговорила девушка, вставая из-за стола. Она подошла к окну и выглянула на улицу. Там было пасмурно и очень темно, капала противная холодная морось.
– Из-за Кирилла это.
Послышалось, как проелозили по гардине крючки тюли.
– Учёного?
В ответ угрюмое "Угу".
– Забыл бы уже. Столько времени прошло.
– Да как ты не понимаешь! – вскричал Рэдрик, резко поднимаясь и поворачиваясь к Гуте, – Нет его больше! И не будет! Такой человек был, каких не родится больше на всём этом проклятом свете, и это я, я его загубил! Я виноват, слышишь? Не Зона, не Эрнест, мать его в душу, а я! Я!
Лицо Гуты лишь на миг сделалось испуганным. Слушала она терпеливо, с сочувствием, видя, как ненаглядный сокрушался и корил себя за чужую смерть. И Бог пойми, был ли он так виноват, как кричал об этом, или всё-таки наговаривал на свою грешную душу из-за рокового совпадения.
– Умер, пусть покоится с миром. И не кричи, Мартышку разбудишь.
Он притих, сделал несколько шагов и остановился.
– Мартышку... Да, правильно. Только вы у меня и остались. Только вас беречь и должен. И себя, конечно, тоже, но это уж как-нибудь срастётся.. Дурак я. Несчастный дурак, вот я кто, родная.
Она подошла сзади. Её ладони скользнули по плечам Рэдрика, она что-то начала говорить, как вдруг в дверь постучали. Они повернули головы почти синхронно, и их предположения примерно сходились.
– Кого это на ночь глядя прёт по дверям стучаться? – недовольно процедил Рэд, уходя к двери. Мысли, сваленные в кашу после тяжелого разговора, в порядок никак не приходили, хотя Рэд не был уверен, что до этого дела обстояли иначе. Он глянул в дверной глазок, но больше на автомате, и даже не понял, что там увидел – обычный силуэт какого-то человека. И даже когда дверь открыл, не сразу воспринял голос и облик позднего гостя.
– Прости, что я вот так... Еле тебя нашёл! И не дозвониться, и спросить не у кого. Я не помешал?
Рэд был словно в тумане и смотрел сквозь говорившего. И голос казался странно знакомым, но было не разобрать, откуда он его помнил так хорошо. Словно только что он мог точно ответить на этот вопрос, а теперь вдруг вся память провалилась в пустоту. Поймав себя на частичном отсутствии, он зажмурился и помотал головой, пробурчав расслабленными губами, как верблюд. Глубоко вздохнул, поднял голову и замер.
– Если я не вовремя...
– Да чтоб мне провалиться... Живой!
Сказал он это без радости, скорее в колючем глубоком ужасе, спутавшем все чувства и разум. Кирилл Панов, которого он только что оплакивал, в вымокшей насквозь куртке стоял перед ним, неловко пряча руки по карманам. Чем дольше Рэдрик стоял, придерживая дверь, тем рассеяннее становился взгляд Кирилла.
Он вытянул руку и схватил куртку учёного, общупал её везде, где дотянулся, и после этого ущипнул самого себя. Поморщившись от неприятных ощущений, он с обречённым видом проплёлся к табуретке и рухнул на неё, словно больше не мог ходить. Спиной припал к стене и запрокинул голову. На подоспевшую Гуту не обратил внимания.
– Здравствуйте, – сказала она, осматривая гостя, – Рэд, кто это?
– Мертвец.
Девушка настороженно прищурилась. Кирилл в замешательстве посмотрел на обоих, и когда догадался, к чему они клонят, вдруг оживился и очень распереживался.
– Нет, нет! Рэд, я в порядке! Я живой, я сам по себе! Что я умер – это слухи были. Сам не знаю, как так вышло, но рассказывать долго... Я поздороваться пришёл, узнать, как вы.
Постепенно поток в голове стекался в одно широкое русло. Звучало правдиво, и не могло быть это фантазией или ещё чего покруче. Всё, от интонации до пауз между слов, было его, Кирилла Панова. Рэдрик встал и посмотрел на друга.
– Не врёшь?
– Честное слово.
Сталкер дёрнул учёного внутрь квартиры и захлопнул дверь. Одним ловким движением он повернул его к себе спиной. Куртка была мокрая, только и всего.
– Да что ты там всё найти пытаешься...
– Всё-таки, и правда показалось.
– Да о чём ты?
– Что происходит? – нетерпеливо спросила Гута.
Рэд развернул Кирилла к ней лицом и обнял за плечи. Он повеселел, а вот гость пока был так же растерян и скромно улыбался.
– Вот! Любуйся, душа моя, на человека, который больше всех человек, чем любой живущий на земле!
– Рэд, ну в самом деле...
– Не умер, оказывается! Какие-то сволочи, значит, слух пустили, да чтоб им там всем... а-ай! – он неопределённо махнул рукой.
– Это... Кирилл?
– Кирилл!
Рэдрик прошёл к Гуте и нежно, как умел, взял её руку.
– Теперь понимаешь, чего я так ругался?
Гута оглядела Кирилла с ног до головы. Молодого, скромного, с любопытными глазами, жмущегося от холода, до нитки вымокшего. Не хватало только ореола этой ребяческой святости, до того этот Кирилл выглядел беспечно.
– Понимаю... Кажется. Ты разденься, одежду высушишь, я тебе чаю горячего налью.
Кирилл замахал руками, виновато извиняясь и, немного наклоняясь вперёд, дал задний ход.
– Нет-нет, спасибо, я же говорю, только поздороваться. Как девочка? В порядке?
– Да уж слава Богу.
– Ну и отлично. Я пойду.
– Нет уж, стоять.
Рэдрик крепко зацепился за его плечо и поволок на кухню. Там было теплее, уютнее, и было чем угостить друга, чтобы не отпускать его на голодный желудок. Усадив его чуть не насильно за стол, Рэд попросил Гуту налить суп в чистую тарелку для гостя.
– Дай хоть куртку сниму, – Кирилл засуетился, не вставая снял куртку и повесил на спинку стула. Как только повернулся, увидел перед собой тарелку и почуял потянувшийся в нос аромат горячего ужина. Нахмурился, встал и посмотрел на Рэдрика, успевшего сесть напротив.
– Не нужно, Рэдрик. Что ты устраиваешь? Ты ставишь меня в неловкое положение.
Рыжий очень возмущённо округлил глаза и выпрямился.
– Кто? Я?! Да когда?
– Прости, я не могу. Давай лучше просто поговорим, пожалуйста.
Он не мог сказать прямо, что не хотел объедать скромно живущих хозяев квартиры. Хотя имел представление, какие деньги могли водиться у Шухарта благодаря незаконным вылазкам на Зону. Что-то в его воспитании было такое совестливое, не позволявшее угощаться в печально выглядевшей обстановке.
– Тьфу ты.
– Ничего, – успокоила Гута, – Я дочке оставлю, она ещё не ела.
Тарелка была отставлена на столешницу, недоеденная трапеза Рэда оставалась на столе. Он откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки, внимательно рассматривая Кирилла, севшего на место. Что-то в его взгляде всё ещё было остранённое, он не мог поверить, что несколько недель, или даже месяцев – алкоголь напрочь стирал ощущение времени – этого человека не существовало, он считался погибшим, и вроде как даже говорили о похоронах, но Рэд ничего и слышать не хотел. А теперь всем недобросовестным обманщикам утёрли нос – вот он, Панов, живёхонький, потерянный какой-то, правда, но это ничего. И не таких спасали.
– Ну, рассказывай, где тебя черти носили столько времени?
И Кирилл, поколебавшись, всё же выложил жуткую историю об изоляции, бесконечных исследованиях, анализах и страшных видениях, как будто вдогонку посланных самой Зоной. О том, как он чудом выкарабкался из глубокой комы, физиологически не похожей ни на одно зафиксированное коматозное состояние, и об остановке сердца, которое удалось снова запустить, но это стоило ещё пары месяцев свободы. Почти полгода Кирилл не видел никого, кроме научного персонала, не знал, что происходило за стенами медблока, а народ, потеряв его из виду и слыша в ответ на все расспросы только "информация закрытая, вам знать не положено", от волнения и пустил слух, что якобы молодой учёный Панов стал жертвой того, чем так восхищался и на что возлагал большие человеческие надежды.
– Вообще я не должен тебе всего этого рассказывать. Но подумал, что будет как-то не по-совести... Я же тебя знаю, ты только кажешься таким чёрствым и ни о чём не сожалеющим. А сам бы себя винил всю жизнь за случившееся. Поэтому я и пришёл. В Зону я больше ни ногой, и в Институт тоже – нельзя. Я теперь чужой для них человек. И пропуск отобрали. Такие дела...
Рыжий словно всё ещё искал на теле гостя признаки обмана. Не могло, ну не могло это быть правдой. Мертвецы не возвращаются. С другой стороны, он мертвецом и не был, только гипотетическим. Вот если бы Рэд сам застал этот провал в здоровье... Но мало ли, от чего парню стало плохо. Перенасытился обилием благополучных перспектив, а там и работа с подарками Зоны, радиация, и вся песня с припевом.
– Встань-ка.
С усталым вздохом Кирилл поднялся. Рэд вывел его в прихожую, там было посветлее, и снова стал ощупывать, осматривать, вертеть во все стороны, вдоль и поперёк обнюхал его куртку и чуть ли не самого Кирилла.
– Да я это, я... Угомонись.
– Не обижай гостя, – снова вмешалась Гута. Рэдрик отреагировал очень резко, обернулся и подошёл к ней.
– Послушай. Ты знаешь, что такое, встретить мертвеца? Не-е-ет, не знаешь! Я хоть и душу отдать готов за то, чтобы Кирилл был жив, но если он и впрямь помер, то этот, – он ткнул пальцем на Панова, – призрак есть самое злое, что только было в нашем доме! Пока я не убежусь, что он настоящий, я не посажу его обратно за наш стол.
Тихо хлопнула входная дверь.
– Ну вот. Он ушёл, – равнодушно, с еле различимым упрёком подытожила девушка.
Кирилл забрал куртку, небрежно брошенную на пол во время короткого исследования его подлинности.
Рэдрик вышел на лестничную площадку. Несколько шагов у выхода разнеслись эхом и исчезли в тёмной дрожащей тишине.
Гута потом с иронией спрашивала, что он пытался унюхать. Рэдрик отвечал всё, как было: пытался уловить, настоящий ли перед ним человек или один из самых болезненных ночных кошмаров.
– Ну и чем тянуло от его одежды?
– Улицей. И дождём.
