Шëпот веток и тепло ладоней

Яшмовый лес.. Удивительно хрупкая иллюзия. На вид благороден, но никто не знает, какие секреты спрятаны в глубине. Кажется, что лес своими утончёнными ветвями гостеприимно приглашает тебя в чащу, любезно стелит тебе под ноги мох и аккуратно прикрывает листвой. Но чем дальше ты проходишь, тем сильнее осознаёшь – за, казалось бы, чистой нежностью скрывается нечто древнее, глубокое. В лесу странным образом расползается свет: чаща может быть словно на ладони, подсвечиваться со всех сторон, купать в солнечных лучах каждую травинку, а затем, спустя всего пару шагов, наступает темнеющая сырость – деревья склоняют головы над тобой, не давая увидеть неба, будто заключают в мрачные объятия и дают понять: ты забрёл слишком далеко, попал туда, куда проход запрещён. Так лес защищается от незваных гостей. Вернуться из яшмового леса тяжелее, чем зайти в него. В какой-то момент на твоём пути выстраиваются деревья, сбивая с дороги. Захочешь повернуть назад – перед тобой уже вырисовываются деревья с кустами, и все как один похожи друг на друга. Лес берёт тебя в капкан, где невозможно разобрать, откуда ты пришёл и как тебе вернуться. _ Фиолетовое пятно ловко маячит между деревьев. Су Бон, или, как его звали друзья, Танос, был резвым и ветреным юношей. Бунтарская молодость отражалась в его небрежной фиолетовой копне волос и в пылком нраве, падким на вызовы и приключения. Вырос он и жил в глухой деревушке на окраине чащи. Их тихий посёлок окружало сразу несколько лесов, и у каждого была своя история и свои особенности. Многие чащи уже были прочëсаны вдоль и поперëк, почти во все леса регулярно наведывались охотники. Но яшмовый лес всегда почему-то обходили стороной. Сварливые старушки запугивали байками, что именно там водится лесная нечисть, а местные охотники отвечали все как один – что в этом лесу слишком легко потеряться, поэтому не стоит даже соваться туда. И именно эта загадочность так манила Таноса. Как-то он поспорил с друзьями, что без проблем сходит в яшмовый лес и принесёт оттуда дичь. Друзья, не верящие в серьёзность слов Су Бона, заключили с ним спор. И сейчас он, взяв с собой лук и колчан со стрелами наперевес, легко пробирался сквозь ветки яшмового леса в поисках добычи. Танос знал точно, что в этом лесу водится много зверей, а значит с пустыми руками он точно не останется. А излишняя уверенность в себе в перемешку с юношеским азартом гнали его вперед, наплевав на всякую осторожность. Выйдя на небольшую лужайку, Су Бон сразу же заприметил вдалеке двух пташек. Они кружились над кронами деревьев и весело щебетали. Это не было похоже на обычное поведение птиц: обычно они не показываются долго на виду, как можно быстрее скрываются в ветвях. Но эти двое пташек будто и не знали, что им может грозить опасность, не знали, что в этом лесу нужно бояться. Было даже смешно, насколько легко будет заполучить одну из них в свои руки. Су Бон, не медлив, взял в руки лук, натянул тетиву и выпустил стрелу в одну из птиц. Он уже долгое время занимался охотой, оттачивал стрельбу до блеска. И сейчас стрела с его рук летела точно туда, куда нужно было Таносу, будто уже знала свою цель. И попала – попала точно в грудь пташки, сбив её с ветряных потоков. Крылатая беспомощно взмахнула перьями, после чего полетела вниз. Вторая птица непонимающе застыла в воздухе. Она не испугалась, не улетела в укрытие, просто порхала на одном месте, не понимая, что случилось с его другом. Су Бон пожал плечами, взял новую стрелу и выпустил её в оставшуюся крылатую. Стрела и в этот раз не подвела владельца, с лёгкостью пронзив бок птахи. Птичка успела лишь пикнуть, прежде чем всё тело резко потяжелело и повалилось, устремившись к земле. Су Бон постоял ещё некоторое время, наслаждаясь свежим воздухом и мягкими лучами солнца, после чего не спеша отправился вперёд, туда, где, скорее всего, сейчас лежали две подстреленные пташки. Лес не застелил ветвями небо, оставался таким же приветливым и тёплым. Танос спокойно пробирался сквозь листву в поисках его дичи, кидался из стороны в сторону, пока не добрался до очередной поляны. Но то, что он там увидел, впервые пошатнуло его уверенность и заставило отступить, попятится назад с колотящимся сердцем. На поляне он увидел не только раненых птиц – с ними ошивалось странное существо, слишком напоминающее человека. Танос медленно, чтобы его не заметили, отошёл в тень дерева, не сводя круглых глаз с нечисти. Убедившись, что его не увидят в укрытии, Су Бон начал присматриваться к тому, кого он видит перед собой. Понимание дошло до него не сразу, но от этого оно только сильнее ударило в голову, заставив поперхнуться собственными мыслями. Да это же.. Дух леса.. Су Бон, конечно, слышал о том, что в лесах есть свои смотрители порядка, рождëнные ветром и трепетом листвы, но чтобы это было в заправду.. Незнакомый юноша сидел посреди поляны, склоня голову над двумя ранеными птицами – теми самыми, за которыми и шёл Танос. Его хрупкая фигура будто купалась в лучах солнца: свет легко омывал каждый изгиб тела, запутывался в смолистых волосах, высвечивая каждую волнистую прядку. Шелковистые волосы мягко спадали на плечи, закрывая полупрозрачной вуалью острое лицо. Отчего то он казался Таносу добрым, хотя явно не являлся человеком. За спиной юноши показались крылья, большие и белоснежные, что покоились за спиной. Дух леса аккуратно поднял утончённую руку, нерешительно поднеся её к оперению стрелы, торчащей из груди одной из птиц. Попытался докоснуться до неё, но сразу же с шипением отдëрнул руку, будто его обожгло. С недовольством осмотрел нежную кожу, после чего глубоко вздохнул и потянулся к маленькому мешочку, закреплённому у него на поясе. Су Бон пригнулся, расчитывая подойди поближе, но не рассчитал манёвр и задел стоящие рядом кусты. Громкий треск веток прорезал воздух, разлетясь по поляне. Су Бон стиснул зубы, искренне надеясь, что очаровательный незнакомец не заметит его. Но духу леса хватило одного лишь неосторожного звука. Юноша за доли секунды встал на ноги и, расправив статные крылья, одним взмахом вспорхнул вверх, скрывшись за густой листвой. – Стой!! – Танос выбежал на резко опустевшую поляну. Он метал взгляд из стороны в сторону, пытаясь выискать хотя бы отблеск крыла духа леса, но глаза зацепились лишь за мешок, что одиноко лежал в траве. До Су Бона дошло, что это тот мешочек, который хотел достать дух леса. Значит в нём что-то важное, верно? Танос бережно поднимает его с земли и поднимает вверх, так, чтобы его было чётко видно со всех сторон. – Хей, вернись!! Я знаю, что ты рядом, ты обронил свой мешок, – Су Бон демонстративно размахивает им, привлекая внимание, но лес по-прежнему молчит, лишь скрежет деревьев нарушает тишину, – Я не причиню вреда, клянусь!! И я могу помочь птицам, достать стрелы!! И опять, вокруг только звонкое молчание. Может, юноша уже улетел? Танос уже не верит, что его кто-то слышит в этом лесу, как вдруг откуда-то сверху, пробираясь через листву, раздаётся тихий голос. – Ты.. правда поможешь птицам? Глаза Су Бона сияют от надежды, по телу расползается искрящаяся радость от того, что его слова про птиц сработали, что он сейчас вживую, прямо перед собой увидит часть лесных легенд. – Ну конечно, клянусь!! – Тогда сначала избавься от оружия. Су Бон ненадолго замирает, обдумывая слова незнакомца, после чего торопливо снимает с себя колчан со стрелами и скидывает его вместе с луком на землю, отходя от снаряжения на расстояние. – Всё, у меня больше ничего нет, - Танос демонстративно поднимает руки, будто показывая лесу, что он действительно остался безоружным. Одним выверенным прыжком юноша спрыгивает с деревьев, мягко приземляется на мох и встаёт в полный рост, расправляя крылья. Теперь перед Таносом открыто стоял дух леса, давая себя рассмотреть. На Су Бона смотрело миловидное личико: глаза были недоверчиво прищурены, напоминая кошачьи, аккуратные губы алели, словно повторяя оттенок нежных цветов. Белоснежная кожа отливала жемчугом, а острые скулы подчёркивали аристократичную худобу. Крылья не спеша качались вверх и вниз, будто вторя дыханию юноши, каждое перо было словно выточено из мрамора. Крылья были мягкими на вид, но не давали сомнений, что не смогут поднять владельца ввысь, гордо вознести к облакам. Дух леса кидает резкий взгляд на Су Бона, что завороженно глядит за каждым его действием, после чего медленно поворачивается к луку и колчану, сиротливо лежащим на поляне, своим видом явно не вписываясь в окружающую природу. Юноша сводит крылья назад, после чего резко взмахивает ими вперёд, заставляя траву пригнуться к земле, а оружие отлететь дальше в лес и скрыться из виду. Су Бон с не скрытым удивлением и восхищением смотрит на духа леса. Танос даже представить себе не мог, что у такого хрупкого на вид юноши будут такие мощные крылья. В это время незнакомец возвращает своё внимание на Су Бона и начинает медленно подходить: – Со стрелами и луком я так поступил, чтобы ты не подумал направить на меня своё оружие, – юноша с лёгкой грацией подходит ближе, останавливается рядом с Таносом и протягивает аккуратную тонкую руку. – Давай сюда мешок. – А.. Да, конечно.. – Су Бон стоит в оцепенении, каждый звук доходит до него словно через толщу воды, и ему приходится сильно сконцентрироваться на мягком голосе юноши, чтобы понять смысл его слов. Поднимает руку и тихо кладёт мешок в руку незнакомца, ненароком проходясь подушечками пальцев по чужой белоснежной коже. Юноша на это легонько вздрагивает, но быстро собирается, натягивается как по струне и, не позволяя себе больше задерживать свой взгляд на Таносе, шагает вперёд, к птицам. – Пошли быстрее, не стой на месте, я чувствую, что их нити скоро порвутся. Су Бон не понимает, о каких нитях идёт речь, но послушно идёт за очаровательным незнакомцем. Юноша останавливается возле маленьких птичек и садится на колени, Танос повторяет за ним, садясь рядом. – Что.. Мне нужно сделать..? – Для начала вытащи стрелы. Без резких движений. Танос аккуратно, боясь нарушить хрупкое доверие, поочерёдно достаёт стрелы, откидывая их подальше от них. Незнакомец не вмешивается, лишь пристально наблюдает за осторожными движениями. Как только со стрелами было покончено, юноша резким рывком приближается к одной из птиц, что тихо шевелит крыльями. – Хей, извини, я всё правильно сделал? - Су Бон тоже пододвигается поближе. – Да, ты молодец, всё правильно, но мы не успели, – юноша внимательно смотрит на ту птицу, что лежит перед ним, – этой пташке я смогу помочь, а той, – кивает головой в сторону второй птички, – уже нет. Её нити разорвались. Незнакомец мягко прикладывает руку к месту ранения живой птицы, начиная читать молитву. Су Бон не может разобрать ни слова, зато лес откликается очень явно на древние текста: листья начинают шелестеть сильнее, будто вторя голосу юноши, земля будто начинает потрескивать под ногами. Мелодичный голос разрезает воздух, путается в траве и обволакивает, заставляя полностью сконцентрировать своё внимание на чужеродной молитве. Птица, что до этого еле дышала, хватаясь за последние минуты жизни, теперь хорошела прямо на глазах – рана затягивалась, а крылья будто просыпались ото сна, начиная трепетать всё сильнее. Мягкий голос духа леса размеренно и чётко приговаривал каждую букву, связывая слова в странную мелодию, что была слишком отточенной и торопливой, чтобы превратиться в песню, но при этом слишком певучей, чтобы оставаться обычными предложениями. Каждое слово имело своё назначение: одно с легким звоном взмывало ввысь, разлетаясь между крон деревьев, другое тяжело оседало на траву, прижимая её к земле. Когда юноша заканчивает молитву, вся природа будто замирает, наблюдая за результатом. Ранения будто и не было, птичка встает, переминается с лапы на лапу, и одним лёгким движением взмывает в воздух, заставляя юношу облегченно выдохнуть. Птица ещё немного кружит около них и улетает наверх, теряясь меж веток деревьев. – Это было просто невероятно.. – Су Бон с круглыми от удивления глазами провожает птицу взглядом. – Это ещё не конец, нам нужно ещё помочь той пташке. – юноша кивает в сторону второй птицы и тихо пододвигается к ней, – И кстати, как тебя зовут? – Су Бон, ну или Танос. А тебя? Юноша молчит, поджав губы, будто раздумывая, стоит ли знакомиться с нарушителем лесных порядков. – Меня зовут Нам Гю. Ну чтож, Су Бон, я так понимаю, это ты стрелял в этих малышей? Это от твоих рук оборвались нити этой пташки? – Ну.. да.. – Танос виновато склоняет голову, пряча взгляд. – Понятно.., – с губ Нам Гю срывается тяжёлый разочарованный вздох, заставляющий сердце Таноса невольно съëжиться, – тогда помолись о ней со мной. Но сначала.. Нам Гю тянется к мешочку, что ещё недавно Танос держал в руках, быстро раскрывает его и достаёт оттуда один лепесток. – Это лепесток цветка? – Су Бон заинтересованно пододвигается ближе к Нам Гю, рассматривая в его руках лепесток причудливой формы, что отливает словно лунным блеском. – Да, этот цветок называется Кипо(키퍼 – хранитель), с помощью него мы сможем успокоить пташку и помочь ей добраться до её нового дома. Нам Гю аккуратно кладёт лепесток на птичку, после чего складывает руки в молитвенном жесте и закрывает глаза, полностью сосредотачиваясь на том, что ему предстоит произнести. – Нам Гю, извини.. А что мне делать? Нам приоткрывает глаза, поворачивается на Таноса, быстро скользит взглядом по его лицу, после чего останавливается на массивном кресте на шее Су Бона. – Этот крест.. Это же религиозный крест, так? Ты знаешь какие-нибудь молитвы? – Только одну.. – Хорошо, тогда помолись своим богам, попроси прощения, а я помолюсь о птице этому лесу. Сейчас ты должен думать о своей душе и раскаянии, за душу пташки молятся духи леса. – Хорошо, понял, – Су Бон повторяет за Нам Гю и тоже складывает руки перед собой. – Готов? – Танос на это кивает, – Только будь аккуратен, ни в коем случае не прерывай то, что будет дальше, и не останавливай мою молитву, услышал? Не дожидаясь ответа, Нам Гю начинает быстро шептать. Тоже молитву, но не такую, как была до этого. В этой молитве плескалась печаль, которую подхватывал лес. Тяжёлые слова расползались по земле, впитываясь в корни деревьев. Цветы скорбяще склоняли головы, ветки понуро опускали листья. Лес затих. Незаметно начали приходить животные: белки, кролики, лисы и многие другие, казалось бы, не связанные между собой звери. Близко не подходили, сидели поодаль, но пристально следили за молитвой. Словно пришли проститься с птицой, проводить её в последний путь. Лепесток, лежащий на груди птицы, вдруг заискрился и пропал, будто впитавшись в перья. Но вместо лепестка теперь искрилось само тело. Всю птицу окутал блеск, и потихоньку она начала растворяться в нём. Она будто превращалась в сверкающую пыльцу: тело с каждой секундой становилось всё прозрачнее, а блеск, охватывающий её силуэт, всё ярче искрил. Нам Гю продолжал молитву, пока птица совсем не исчезла, оставив после себя лишь искры, всё ещё повторяющие очертания её тела. Гю замолкает, и искры, ослепительно сверкнув напоследок, разлетаются во все стороны. Теперь перед ними была лишь трава, никакого намёка чью-то смерть. Животные сразу разбежались, а лес привычно задрожал. Всё вернулось к прежнему темпу. Нам Гю устало вздохнул и начал подниматься с холодной земли. – Пойдём, я выведу тебя из леса. Но Су Бон не мог пошевелиться. Он до сих пор не мог поверить своим глазам. Что сейчас, в полуметре от него, стоит дух леса, что он стал свидетелем, что подстреленная птица действительно исчезла, превратившись в пыльцу. Всё казалось настолько нереальным, что разум упорно отказывался верить во всё происходящее, сковав тело. – Нам Гю.. Как это всё вообще возможно? – Послушай, я понимаю, как всё это для тебя выглядит, понимаю, что ты удивлëн и напуган. Давай мы сейчас пойдём, я тебя выведу из чащи, а ты по дороге сможешь задать любой вопрос – я отвечу. Договорились? Танос не отвечает, по-детски кивает головой, и поднимается с травы, после чего медленно выдвигается за Нам Гю, даже не вспоминая о своём луке и колчане, что так и затерялись где-то среди цветов и травы. По лесу они идут в полной тишине, пока Су Бон не приводит свои мысли в порядок и не решается начать говорить: – Слушай, Нам Гю.. А можешь поподробнее рассказать о том, кто ты? Ты дух леса или.. – Дух леса это очень обширное понятие. Если тебя интересует именно я, то я – дитя леса и его же хранитель и целитель. Духи леса могут быть порождены и из ветра, и из росы, а моя душа была соткана именно лесом: треском веток, шелестом травы и блеском листьев. Этот лес – мой дом, который я защищаю, а животные – мои родные, которых я пытаюсь лечить. – Ого.. Это.. просто невероятно.. То есть у тебя есть магия исцеления? – Не совсем. Я могу исцелять только тех, кто пострадал от чужих рук, как, например, птица, которую я вылечил при тебе. Над болеющими животными мои силы неподвластны. Су Бон, будто осмелев, продолжает заваливать Нама вопросами: – А откуда у тебя крылья? Они с самого рождения? Просто сколько помню рассказов о детях леса, никогда не говорилось, что у вас есть крылья. – Ты прав, обычно у духов леса нет крыльев. Но ветер с рождения одарил меня ими, потому что я один защищаю весь этот лес, а крылья – мои верные помощники, что помогают следить за порядком. Без них я беспомощен. – Оо, понятно.. А что за нити, о которых ты упоминал, когда мы сидели с птицами? – Нити жизни. Лунный блеск ткёт серебряные нити, прикладывая к ним ножницы. Из этих нитей судьба сплетает душу, что приобретает потом физическую оболочку. Но со временем нити изнашиваются и стираются – стираются об воспоминания, об чувства и прожитые эмоции. И начинают рваться: какие-то сразу, какие-то поочерёдно. И жизнь обрывается вместе с последней нитью. – А зачем ножницы? – Ножницы нужны для хозяйки-судьбы. Она вправе сама распоряжаться, где и какие нити будут обрезаны. Но то, что у кого-то приходится намеренно обрезать нити, не всегда приносит вред. Например, холод металла, рвущий чью-то жизнь, избавляет тяжело болеющего животного от мучений. – Ого.. Откуда ты всё это знаешь? Тебе это кто-то рассказывал? – Об этом мне рассказывает ночной ветер. Сейчас ничего не слышно, но если оказаться посреди ночи в чаще, то можно услышать тихий шёпот листьев. Для людей он едва уловим, зато я его отчётливо слышу и понимаю. Именно с ним приходят знания и мудрость. Так они и прошли весь путь. Су Бон с интересом спрашивал Нам Гю обо всём, что в голову придёт, а Нам с легкой улыбкой отвечал на всё. Оба были так вовлечены в диалог, с интересом наблюдая друг за другом, что не заметили, что практически вышли из леса. Сквозь пару кустов уже виднелась деревня, и они, впервые замолкнув за всю дорогу, остановились и неловко уставились друг на друга. Первым голос подаёт Танос: – Ну.. Мне наверное пора. Я был очень рад познакомиться с тобой, ты очень интересно рассказываешь. – Я тоже рад с тобой познакомиться, Су Бон. – Ну.. тогда пока? – Су Бон неуверенно поворачивается, собираясь возвращаться в деревню, но краем глаза замечает, что Нам дëрнулся в его сторону. – Постой!! –Су Бон послушно останавливается и возвращает внимание на Нама. Нам Гю стеснительно переминаться с ноги на ногу, тянет со словами, после чего умоляюще смотрит на Таноса, – Если ты вдруг ещё хотел бы послушать мои истории, то, может, мы могли бы ещё встретиться? Я бы рассказал тебе про строение леса, разные травинки, если ты хочешь, конечно. Су Бон удивленно смотрит на Гю, заглядывая в излучающие надежду и интерес глаза. Его ответ звучал неуверенно, хотя уже давно в голове с восторгом согласился на предложение Нам Гю: – Оу.. Я с радостью бы встретился ещё раз!! Как насчёт того, чтобы увидеться, например, завтра, примерно в это же время? – Договорились. Встретимся на поляне, где сегодня встретились, – с этими словами Нам Гю легко взмывает ввысь, возвращаясь в глубь чащи, оставляя Таноса на окраине леса с радостно трепещущим сердцем. . . . Как и договаривались, на следующий день они снова пересеклись. Су Бон сегодня шёл к поляне несколько быстрее, чем он ходит обычно, сам не осознавая почему, а Нам Гю уже ждал его, присев на траву и облокотившись на дерево. – Привет, Нам Гю!! – Танос весело подходит к Гю, искренне улыбаясь ему. – Здравствуй, – Нам встаёт в полный рост и тепло улыбается, – ну что, уверен, что хочешь изучать лес? – Конечно!! – Хорошо, тогда я поведу тебя по определённому маршруту, буду тебе рассказывать обо всём, что попадется на пути. Если что спрашивай, ладно? – Оке, понял. – Отлично, тогда выдвигаемся. _ Су Бон с Нам Гю уже несколько часов идут по лесу. За это время Нам Гю успел рассказать о различных цветах, особенностях коры деревьев, жизни птиц и о многом другом. Танос с интересом впитывал новую информацию, всё больше ловя себя на том, что он готов хоть весь день слушать мягкий и мелодичный голос и смотреть на Гю, что с детской радостью рассказывает об очередной травинке. В голове ненароком начинают всплывать отрывки из вчерашнего дня, и резко в разум врезается одна деталь, которая до этого особо не вспоминалась. – Хей, Нам Гю, у меня появился вопрос. – Да, конечно, задавай, – Нам Гю с искренним интересом поворачивается на Таноса. – Почему вчера ты сам не мог вытащить стрелы? Нам Гю удивленно поднимает брови, явно не ожидав услышать такой вопрос, после чего быстро отводит взгляд от Су Бона, устремив его в пол. – Не могу, у меня природа такая. Я не могу даже дотронуться до того, что было создано человеком. Я пытался раньше хотя бы взять в руки, например, стрелу – боль была просто невыносимой, а стрела, что побыла у меня в руках всего пару мгновений, оставалась ожогом на коже. – Оу, прости, что задал этот вопрос. – Ничего страшного. Ну что, пойдём дальше? . . . За несколько месяцев Танос и Нам Гю достаточно сильно сблизились. Они всегда встречались в лесу в одном и том же месте – на той самой поляне, где впервые пересеклись, гуляли по чаще, рассказывая друг другу про себя и свою жизнь. Су Бон каждый раз слушал Нам Гю как в первый, смотрел на него с неподдельным восторгом и восхищением. Сам Су понял только недавно, что то, как он засматривается на профиль Нам Гю, как с интересом следит за лёгкими движениямм пальцев, как каждый раз считает минуты до их встречи, явно не похоже на дружеский интерес. А сегодня Таноса пронзило чётко и ясно – это влюбленность. Не громкая и пылкая любовь, а именно влюбленность, тихая и нежная, как сам Нам Гю. Это осознание подбивало с ног и путало мысли, и Су Бон решил, что об этом нужно срочно поговорить с Намом. Гю был намного мудрее по своей природе, и он наверняка смог бы помочь Таносу разобраться с дребезжащими мыслями и чувствами. И Су резко рванул из дома, попутно захватив с собой сумку с базовыми вещами и флейту. Эту флейту Су Бон как-то взял на прогулку с Нам Гю, чтобы сыграть ему пару мелодий. Гю так очаровало звучание музыкального инструмента, что он раз за разом просил Таноса сыграть ещё хоть немного. В тот день они договорились, что Су Бон может приходить в лес в любое время, и если он захочет найти Нам Гю – пускай сыграет на флейте. Поначалу Су не верил, что Нам правда сможет услышать мелодию сквозь бесчисленное количество ветвей, но Гю действительно всегда прилетал к Таносу, в каком уголке леса он бы не находился. Су Бон резво перепрыгивает кочки и поваленные ветки, маяча из стороны в сторону и тихо напевая странный мотив. Мысль о скорой встрече с Нам Гю заставляет сердце сжаться от волнения и одновременно даёт искреннюю радость. Разум стремительно отгоняет разрастающиеся тревожные мысли о том, что предстоит сказать Наму. Они столько времени провели вместе, что сейчас будет непростительно разрушить всё парой неправильных фраз. И Су Бон ускоряется, пытаясь убежать от своих же мыслей, что потихоньку сжирают его, закутывают непослушной тревогой. Замедляется только тогда, когда углубляется в лес, где деревья так и норовят подвернуться так, чтобы сбить его с ног. Таноса останавливает лишь осознание того, что всю дорогу из деревни до леса он бежал, и если сделает хоть ещё пару шагов, то точно свалиться с ног. Су Бон поплëлся к ближайшему дереву и рухнул на землю, откинувшись на холодную кору и позволив себе небольшую передышку. Тем более, не приходить же к дитю леса растрепанным и запыхавшимся. Усталость от длительной пробежки тяжело оседает на веки, тянет ресницы вниз, и Су Бон поддаётся, закрывая глаза и слушая убаюкивающий голос природы. Вечер тихо вступает в свои права, затемняя лес. Вокруг почти осязаемо ложиться легкий туман, проходясь призрачным касанием по рукам, легкий ветер, что смог пробраться сквозь толщу веток и листвы, запутывается в волосах, растрëпывая фиолетовые пряди в разные стороны. Где-то колыхнется куст с дикими ягодами, где-то вспорхнет пташка, где-то пробежит зверёк. Лес дышал, дышал тем, что в нём, дышал вместе с Су Боном. Ещё никогда природа не казалась Таносу настолько живой. Каждая травинка шелестела по-своему, у каждой птицы была своя история, и сейчас Су по-настоящему слышал чащу. Но тихое спокойствие нарушил странный шум. Где-то рядом кто-то, возможно даже несколько людей, пробирался сквозь ветки. Танос недовольно открыл глаза и слегка приблизился к кустам, всматриваясь сквозь них в чащу, ища глазами источник шума. И он увидел. Хотя лучше бы этого не делал. Су Бон быстро встряхнул головой, искренне надеясь, что раскрывшаяся перед его глазами картина была всего лишь видением, проделкой разума. Но когда он снова сфокусировал взгляд, видение не исчезло. Перед его глазами, всего в паре метров вдали, стояла группа людей. Хотя правильней сказать было, шайка. Танос сразу же заприметил главаря этих странных типов – Мен Ги. И Су Бону стало по-настоящему страшно. Он прильнул к земле и затаил дыхание, молясь, чтобы его фиолетовые волосы не были заметны сквозь листву, отделяющую его от Мен Ги. С этим юношей Танос был знаком непонаслышке. За Мен Ги тянулась дурная слава: куда бы он ни шагнул, везде оставлял за собой погром. Путешествовал из деревни в деревню, всегда один, но в каждом посёлке находил таких же отморозков, как и он, с которыми либо разграблял дома, либо шёл охотиться в лес, безжалостно убивая всех животных на своём пути. В этом высокомерном юноше не было ни капли жалости, лишь чёрное веселье, с которым он бил и грабил беззащитных. Мен Ги был прирожденным лидером: люди тянулись к нему, обманутые смазливой внешностью, а он раз за разом растаптывал чужие жизни. И сейчас он, всё такой же горделивый и резкий, стоит вокруг кучки оборванцев и диктует им план прочëсывания леса. – Значит так, банда, – Мен Ги осматривает свою новоиспечëнную команду, – это наша единственная вылазка сюда, наша цель – забрать всё, что мы можем унести. Деревенские рынки очень падки на дичь из этого леса, поэтому убивайте всех, кто только попадётся на глазах. – Босс, – низкорослый кривозубый разбойник робко подаётся вперёд, – а почему мы не можем продолжить штурмовать лес завтра? В этом лесу полно живности, мы могли бы много с него поиметь, если бы вернулись сюд.. Мен Ги резко перебивает мужичка, одаривая его презрительным взглядом: – Недоумок. Твоя дырявая башка, видимо, забыла, что в этом лесу есть духи леса. И, очевидно, что, как только они прознают о нас, сразу же спрячут животных и спрячутся сами. О, кстати, духи леса – особая цель. Если мы найдём хотя бы одно лесное чудище, то сможем озолотить себя до старости. Разбойники одобрительно загудели, будто предчувствуя будущий улов. – Как я вижу, все согласны с моим планом. Значит, начинаем прочёсывать лес прямо сейчас. Вперёд, банда!! И все до единого с громким гулом ринулись за Мен Ги, углубляясь в чащу с звонким треском листвы. Всё это время Танос не сводил с них глаз, с ужасом понимая, что лес, который за небольшое время стал для него родным, не выдержит натиска разбоя. В сердце леса и во всех его жителях поселится страх. То, что бандиты оставят после себя, останется шрамом для Нам Гю, он будет себя так корить, что не смог уберечь свой дом и родных.. Нам Гю.. Нужно срочно его предупредить!! Вдруг ещё можно что-то сделать.. Танос резко подрывается с земли. Сейчас флейта – его единственная надежда. Су Бон глубоко вздыхает и начинает играть. Знакомая мелодия, что обычно несла в себе нежную радость, сейчас искрила тревогой и отчаянием: темп местами ускорялся, ноты разбегались по земле, отказываясь собираться в единый строй. Руки предательски дрожали, норовя выронить музыкальный инструмент из рук. Обычно Су Бону хватало сыграть лишь пару секунд, чтобы Нам Гю это услышал. Но сегодня всё было иначе – сегодня Танос не остановил мелодию. Он продолжал играть, будто остановка мелодии разрушила бы все надежды окончательно. Знал, что если остановиться, то эмоции затуманят разум и, он не сможет всё объяснить Гю. И Нам Гю, видимо, понял, что происходит что-то странное. Чуткий слух сразу же заприметил, что с флейта не поёт, а плачет, захлебываясь паникой. И Нам рванул к Таносу так быстро, как никогда до этого не прилетал. Гю чувствовал, что воздух меняется: чем ближе он приближался, тем тревожнее становилось лесу. В воздухе искрилась нервозность, по корням расползаясь в глубь леса. А флейта не переставала звать. Звать на помощь. Су Бон остановил мелодию только тогда, когда перед ним возникла лёгкая фигура, что с разгону влетела сквозь кроны деревьев. Но как только Танос увидел обеспокоенное лицо Нама – внутри будто что-то треснуло. Если до этого он мог сохранять хоть какое-то самообладание, то сейчас чувства взяли контроль. Всё тело затрясло, а зрение предательски помутнело. Собрав остатки контроля, Су Бон быстрыми нелепыми шагами добрался до Гю. Нам Гю, увидев состояние своего друга(?), ещё сильнее обеспокоился. В глазах Нама Танос всегда был ярким и веселым, даже небрежным. И сейчас видеть его таким подавленным и испуганным, будто маленьким мальчиком, было очень странно.. – Нам Гю!! Нам Гю!! – Танос чуть ли не падает возле Нама. – Су Бон, что случилось? – Нам быстро разглядывает лицо Су, будто выискивая в расширенных зрачках причину переполоха. – Там.., – Танос резко закашливается, но пытается продолжать хриплым голосом, – там.. мародеры. Я видел банду, ту самую, которая уже разгромила много лесов, и сейчас они пришли сюда. Они стреляют во всех, кого увидят.. – Что?? Где они сейчас?? – Я.. не могу сказать точно. Они ещё недавно были здесь, но направились дальше в лес.. – Черт.. Нужно срочно спасать животных, – Нам Гю резко разворачивается, чуть ли не сбивая своими крыльями Су Бона и собираясь взлететь. – Постой!! Я хочу тебе помочь.., – Су в отчаянии хватает Нама за руку, взглядом умоляя его не торопиться и позволить ему помочь. Нам Гю наполовину поворачивается к Таносу, кидает острый взгляд на него, быстро отдëргивает руку и стальным голосом произносит: – Иди домой, Су Бон. Я справлюсь, встретимся завтра. После чего Нам Гю резко взмывает вверх и улетает куда-то вперёд, где его фигуру закрывают ветки, оставляя Таноса в растерянности стоять с колотящимся сердцем. Как Су может пойти домой, зная, что его любовь сейчас отдаёт все силы на спасение своего дома? А вдруг с ним что-то случится? Нам Гю ведь вспорхнул так быстро, что Танос не успел его предупредить о намеченных на детей леса целях мародёров. Су Бон чётко и ясно понимал, что не сможет вернуться в деревню, пока не убедится, что с Нам Гю всё хорошо и он в безопасности. Эта мысль почему-то придавала сил, и Танос решил, что даже если Нам Гю справится со зверями самостоятельно, то он хотя бы позаботится о самом Нам Гю. И он побежал. Побежал вслед за призрачным силуэтом Гю, пока лес ставил на пути деревья, раскинувшие густые ветви и мешавшие погоне за ощущением чужих крыльев, а вокруг медленно разливалась вечерняя синева. . . . Сумерки тяжëлым грузом обрушились на яшмовый лес. Времени прошло не так много, но природа изменила свой облик до неузнаваемости. Громоздкая синева без единого отсвета солнца застилала небо, подчёркивая глубину надвигающейся тьмы. Деревья теряли свои очертания: знакомые ветви вытягивались в скрюченные пальцы, а шёпот густой листвы превращался в гулкий чужеродный треск. В воздухе повисла та особенная, стеклянная тишина, которая бывает только перед грозой или перед чем-то более страшным. Каждый звук казался неестественно громким, режущим. Трава под ногами уже не была зеленой: она стала пепельно-серой, превращаясь из мягкого одеяла в безобразное месиво. Было темно, но видно. И это было хуже всего. Можно было разглядеть, как коряги у самой тропы неестественно изгибаются, будто припадая к земле, а кусты тянут листву друг к другу, пытаясь прижаться как можно ближе. Лес гремел, заглушая любые звуки, его треск окружал со всех сторон, был в каждом шаге и в каждом вздохе. Танос никогда не видел чащу такой. Он никогда и не был в этой части леса, Нам Гю из раза в раз отказывался уводить его вглубь чащобы. И то, что раскидывалось сейчас перед Су, было явно не к добру. Су Бон, задыхаясь от постоянного бега и собирая последние остатки сил, добрался до поляны и застыл. Перед его ногами резко возник край леса, дальше крутой склон уводил вниз, к лугу. Но этот луг казался слишком неправильным: там не было цветов, не было ветра, природа там как будто застыла в болезненной готовности защищать то, что скрывалось в её сердце. Высокая трава прямым строем возвышалась над землёй, казалось, словно каждая травинка стоит на страже и готова уколоть смельчаков, что посмели бы приблизиться к ней. Густой туман расползался в низине, закутывая и без того укромный уголок яшмового леса. Он пролезал через траву, закутывая её в холодное одеяло. За спиной Таноса всё ещё гремел лес, но впереди всё было иначе: казалось, будто дальше по лугу начиналась хрустальная тишина, где каждый звук, если бы он посмел возникнуть, разбился бы вдребезги, как тонкое стекло. Воздух обволакивал вязкой прохладой, будто давал понять, что если Су Бон осмелится ступить на поляну, оглушающая тишина затопит его мысли и поселится невыносимым гулом в висках. Среди темнеющей осоки стояло одно единственное дерево, возвышающееся над лугом. Но оно не было похожим на остальные деревья: его ветви склонялись к земле, редкой листвой пытаясь закрыть кору, оно казалось старым и дряхлым, будто вот-вот упадёт, хотя ствол выглядел крепким. Но удивительней было то, что ни один его лист не дрожал, словно сама природа боялась побеспокоить древо: даже самая верхушка кроны, в которой явно гулял ветер, не колебалась, лишь вытягивалась вверх по струне. Но Су Бон обратил внимание на кое-что ещё, что он смог заметить только сейчас, когда вязкий воздух луга вытеснил грохот леса: под этим самым дряхлым деревом было копошение. Тихое, едва уловимое, но копошение. Там, под деревом, точно кто-то был. Глаза потихоньку начали привыкать к темноте, а слух приноровился к режущей тишине, природа снова обрела резкость и чёткость, и теперь Танос отчётливо видел, что под тенью веток кучковались звери. А когда он увидел отблеск белоснежного крыла, всё встало на свои места. Нам Гю, пригнувшись к земле, судорожно сгонял животных в кучку, постоянно озираясь по сторонам. Так Нам спасал своих родных от разбоя: в дереве оказалась нора, в которую Гю загонял всех, следя, чтобы каждый зверёк зашёл в своеобразное убежище и затерялся в тени. Видеть Нам Гю было одновременно и успокаивающе, и волнительно. Танос был рад, что с Гю всё хорошо, что он в полном порядке, но его лицо, застывшее в безмолвной тревоге, не давало покоя. В любое другое время Нам Гю бы заметил Су Бона: услышал бы шаги, почувствовал бы взгляд на себе, заприметил бы яркую копну волос. Но сейчас Нам Гю не слышал и не видел никого вокруг, всё его внимание было направлено на то, чтобы спрятать зверьков как можно скорее. Су Бон понимал, что если он прямо сейчас направится к Наму, то точно сделает только хуже – либо он своим шумом напугает Гю, и тогда Су заново придётся искать его по всей чаще, либо Нам сильно разозлиться на Су за то, что тот ослушался и не вернулся в деревню. Так что Танос решил переждать в лесу, скрывшись немного в тени ветвей. Решил, что останется на месте, пока не убедится, что Нам Гю успокоился и ему с животными больше ничего не угрожает. Танос надеялся, что Нам Гю, загнав последнего зверька, сам спрячется под кроной дерева и переждëт опасность, но стоило ему на секунду отвлечься, как Нам, быстро прикрыв нору парой сухих веток, вспорхнул ввысь. Сердце Таноса болезненно сжалось. Нам Гю парил над поляной, проходясь быстрым взглядом по земле. Видимо, проверял, не потерялся ли кто-то из животных в траве. Его силуэт можно было чётко разглядеть со всех сторон, белоснежные крылья разрезали воздух, на фоне тёмного неба вспыхивая ярким светом. Танос знал, что если мародёры выйдут к этой поляне, то точно увидят Нама в небе и без раздумий направят на него оружие. И он решил, что прямо сейчас нужно позвать Нам Гю и наказать ему укрыться, а не порхать на виду. Он же так и не успел предупредить Гю о особой охоте на детей леса. Но Танос, прямо как Гю, были слишком невнимательны к окружающим их шорохам, заботясь сейчас лишь о своих родных. Только Танос выпрямился и, набрав в грудь воздуха, собирался окликнуть Нама, как сбоку, где-то совсем недалеко, с треском тетивы вылетела стрела. Свист от неё был не звуком, а разрывом тишины. Она не знала промаха, наконечник безжалостно целился туда, куда его послала тетива – в грудь. Стрела будто подражала веретену, вращалась, но не хаотично, а с ритмом бьющегося сердца, вкручиваясь в воздух. Её путь горел, резал само время. Чем ближе она подлетала, тем выше становился её свист: от басовитого гула до пронзительной ноты, от которой закружилась голова. Эта нота была именем того, кому она предназначалась. За мгновение до удара она замолкла, стала тихой, будто весь шум ей наскучил, и в этой зловещей тишине был весь ужас. Нам Гю успел лишь обернуться на свист стрелы. Пространство между рёбрами дëрнулось от холода. Стрела не пробила кожу – она расцвела из неё словно чужеродный цветок, с хрустом раздвигая рёбра. На миг тело изогнулось дугой, принимая удар, и в следующую секунду полетело вниз. Крылья беспорядочно дëргались, пытаясь удержаться на ветру, но стрела будто впитала в себя все силы, оставляя их беспомощными. Нам Гю с глухим ударом рухнул на землю. Трава почти полностью закрывала его, лишь часть крыла оставалась меткой, где прямо сейчас ранено дитё леса. Су Бона затрясло. Он хотел кричать от ужаса и горечи, но мог только судорожно закрывать рот ладонями, пока глаза застилали хрустальные слёзы. Сбоку от него, вне зоны видимости, разразился хохот. Разбойники. Они смеялись, уповались в мечтаниях о предстоящем богатстве. Их веселило осознание, что они убили духа леса. – Босс, вы были правы, когда сказали, что эти стрелы счастливые!! Всё-таки не зря мы забрали колчан с собой!! Лук, конечно, безнадёжно испорчен, но стрелы с доблестью справляются со своей задачей!! – не унимались разбойники, с энтузиазмом перекрикивая друг друга. Но хохот резко стих, когда раздался голос Мен Ги: – Так, оборванцы, повеселились и хватит. Собираем монатки и уходим отсюда, а завтра вернёмся за этой бедолагой и наконец-то озолотимся. – Но.. босс.. Почему мы не можем забрать его сейчас? А вдруг его кто-то стащит? – Пф, да до сюда никто добраться не сможет чтоб стащить, а забирать сейчас – примета плохая. – Но.. Послышался лязг железа. Видимо, Мен Ги достал из ножен кинжал и направил на кого-то из мародёров, поскольку вслед за визгом металла послышались испуганные вздохи. – Ты забываешься. Главарь тут я, и я решаю, что мы будем делать. Или кто-то ещё здесь не согласен? – Никак нет, босс, – наперебой затараторили разбойники. – Вот и отлично. Значит так, сейчас мы собираемся и сваливаем до утра, тело явно никуда не убежит. Видите, на небе звёзд не видно? Вот это и есть плохая примета. А теперь пора выдвигаться в деревню. Никакой "плохой приметы", конечно же, не было. Мен Ги, уже давно сгнивший морально, просто обманул свою банду. Решил специально увести своих людей из леса, чтобы в глубокой ночи в одиночку вернуться за телом и забрать его, на утро уже исчезнув из деревни и отправляясь на поиски новых путей озолочения. А его банда либо была страшно глупой и необразованной, либо слишком боялась перечить Мен Ги. Поэтому, понуро опустив головы, разбойники загремели своими вещами и вскоре начали неспеша удаляться. Когда банда удалилась настолько, что их гул сливался со скрежетом природы, Су Бон наконец смог сделать первый вздох. Но это был не вздох облегчения. Его разрывало на искры. Болезненный скрежет вырывался из груди, губы затрепетали, лицо перекосило. Хотелось упасть на землю и рыдать, громко и долго, но с губ слетал лишь сдавленный скулëж. Танос, словно обезумевший, рванул вперёд, туда, где всё ещё отсвечивало белое крыло. Кубарем скатился в низину, но боли не почувствовал. Ноги работали отдельно от тела, неся его сквозь осоку. Трава, что сверху казалась не сильно высокой, на деле росла выше пояса, и найти в ней хоть что-то было крайне трудно. Танос остановился посреди поляны, не понимая, куда ему дальше двигаться. Единственное, что оставалось, это звать Нам Гю и надеяться, что тот откликнется. Су Бон судорожно повторял имя Гю, периодически срываясь на всхлип, молясь услышать хотя бы вздох. И звёзды, кажется, сжалились над ними. Сбоку послышался болезненный стон. Этого было достаточно, чтобы Танос сорвался с места и побежал на источник звука, через пару секунд встретившись со своей любовью. Только эта встреча не приносила ничего, кроме самой страшной горечи. Картина, что предстала перед Су Боном, была просто ужасающей. Прямо перед ним лежала его любовь, в груди которой зияла стрела. Нам Гю хрипел, тяжело и мучительно, всё его тело трясло, будто по нему расползались ледяные искры. Крылья растянулись на земле, лишь изредка подрагивая перьями, смолистые волосы разбросались по траве, полностью открывая лицо Нам Гю. Он походил на поломанную куклу, с которой жестоко поигрались и выбросили. Глаза были широко распахнуты и устремлены вверх, казались стеклянными и безжизненными, рот был широко раскрыт, жадно ловя воздух. А потом резкое осознание выбило воздух из лëгких. Танос, всем сердцем надеясь, что над ним так ужасно шутит воображение, медленно перевёл взгляд на стрелу. Надежда разлетелась вдребезги, когда он посмотрел на оперение стрелы. Такое оперение он не мог ни с кем спутать. Это были его стрелы. Те самые, что он позабыл в лесу ещё давным-давно, при первой встрече с Гю. Колчан, видимо, все эти месяцы оберегал их от влаги и сырости, а сегодня его нашли мародёры. И сейчас в груди Нам Гю, словно цветок, стрела распускала лепестки. Одна из многих стрел, что служили Су Бону, одна из многих, что он видел, перед тем, как наступала чья-то смерть. Единственная, что была выпущена не его руками. Вид Нама сломал Таноса окончательно. Он рухнул на колени, судорожно подползая к распластанному телу. – Нам Гю!! Нам Гю!! – Су Бон задыхается от слёз, судорожно хватает Гю за лицо и заглядывает в кукольные глаза. С губ Гю слетает рваный хрип. – Су.. Бон? – Нам Гю с трудом фокусирует взгляд на знакомом лице. Лицо Таноса расплывается, теряет резкость, но его фиолетовые волосы всё так же ясно врезаются во взгляд. – Охх, Нам Гю, потерпи пожалуйста.. У тебя же есть целительные силы, давай я сейчас вытащу стрелу и.. – Нет.. – Что?? – Танос уже потянулся к стреле, но резко замер, ошарашенно уставившись на Нам Гю. – Целители.. – Нам Гю морщится и вздыхает, видно, что каждое слово сопровождается мучительной болью, –.. не могут себя лечить.. – Н-но.. Наверное ещё что-то можно сделать!! – Су Бон, достань лепесток Кипо из моего мешка. Проводи меня.. в последний путь.. Слова долетали до Таноса будто издалека, казались фальшивыми. Но он послушался. Больше не сдерживал свои эмоции. Рыдал громко, безутешно. Неосознанно потянулся за мешком на поясе Нам Гю, тем самым, который впервые связал Таноса с лесной жизнью. Уже не помнил, как трясущимися руками доставал лепесток. А лепесток уже уже искрился, отливал лунным отблеском, будто уже знал, для чего его потревожили. Су Бон держал его в руках, понимая, что Кипо навсегда разделит его с любовью всей его жизни. Но он не мог ничего сделать, не мог перечить просьбе Нам Гю. Ничего не оставалось, кроме как положить лепесток на грудь Нам Гю. Кипо сразу же разлился ярким блеском по телу Гю. Лепесток не нуждался в чьей-либо молитве, он действовал сразу, безотказно: весь Нам Гю искрил, каждый изгиб тела был усыпан таким блеском, что было больно смотреть. Но Танос не отрывал глаз, беспомощно смотря, как его любовь начинает терять резкость. Су Бон тихо взял руки Нама, сжал его ладони в своих. Кожа Гю горела, обжигала пальцы, но Танос лишь сильнее сжимал её. Лес, окружавший поляну, гремел, на коже оседал треск листвы. Нам Гю с каждой секундой растворялся в блеске, теряя своё тело. Он неотрывно смотрел на Су Бона, пока искры съедали его тело, оставляя лишь полупрозрачность за собой. – Су Бон.., – Нам Гю вдруг подал голос, неожиданно громко и чётко, будто оставил в этой фразе свои последние силы, –.. я люблю тебя. Танос смотрел на Гю как маленький ребенок, слово едва понимал, что ему только что сказали. В глазах Нам Гю плескалась чистая и искренняя любовь, что ждала ответа от Су Бона. Но вместо ответа Су Бон резко приблизился к искрящему лицу Нам Гю и нежно коснулся его губ. Его ладонь легла на щеку Гю так осторожно, будто он был сделан из стекла, а не из больно обжигающую кожу пыльцы. Поцелуй был невесомым, трепетал словно хрустальная бабочка. Су Бон не хотел брать, он хотел запомнить. Чувствовать, как их дыхания смешиваются, как бьётся пульс под пальцами. Вкус был горьковатым — от безутешных слёз, которые покоились на коже Су Бона, или от времени, которого у них больше не было. Нам Гю растворялся в воздухе, а поцелуй становился всё медленнее, превращаясь из поцелуя в прикосновение, из прикосновения в память. Су Бон оторвался от Гю только тогда, когда понял, что целует уже не его, а только его последний выдох. Последнее, что почувствовал размытым сознанием Нам Гю – шёпот веток и тепло чужих ладоней. Прощальные искры догорали в образе Гю, после чего вспыхнули и исчезли окончательно, оставив после себя лишь смятую траву. Стало совсем темно. – Я тоже люблю тебя, Нам Гю..