Дима, ты пьян

Музыка играла так громко, что казалось, будто её басы и вибрации проходят через всё тело. Маленький коттедж битком набит пьяными и орущими студентами. В коридорах толкучка; люди входят и выходят, стараясь перекричать музыку. Гостиная расчищена: диван и кресла отодвинули к стене с телевизором, а огромный круглый стол вообще вынесли, чтобы освободить место для танцпола. На потолке висит маленький диско-шар, окрашивающий потные лица во всевозможные цвета своими софитами. Вокруг все пьяны, а запах пота смешивается с сигаретным дымом и запахом жареного мяса, доносящегося со двора. В центре танцпола Дмитрий Побрацкий танцует с какой-то младшекурсницей. Хотя танцем это было назвать сложно — он просто вяло двигался в такт музыке, пока тяжелый бит гремел сквозь стены. Через пару минут таких имитаций он решает, что с него хватит, и, пробиваясь сквозь толпу нетрезвых туш, выходит на улицу. Там дела обстоят почти так же, только людей поменьше и воздух свежее. Дима, почувствовав запах горелого мяса, направляется к его источнику под аккомпанемент несмешных шуток о том, что вечеринка — не вечеринка, если «шашлык» не будет крутиться возле мангала. Дойдя до него, студент понимает, что там уже справились и без его помощи. Поэтому, взяв себе несколько кусочков мяса, он направляется к столу, за которым сидит больше всего людей (точно не потому, что там больше всего алкашки). Вот так, выпив спиртного по второму кругу, через час Шашлык был полностью замаринован и раскумарен. Он уснул прямо на траве, из-за чего его собутыльники приняли решение отправить его восвояси. Разблокировав его телефон и не найдя подходящего контакта, кроме одного, они позвонили. Через 30 минут перед коттеджем остановилась красная камри, из которой вышел сам Антон Звездочкин. Даже в столь позднее время он, впрочем, как и всегда, выглядел потрясающе, полностью соответствующий своей звездной фамилии. Войдя во двор, он, сразу заприметив зеленоглазого, быстрым шагом направился к нему, попутно здороваясь со всеми. Магистр поднял младшего с травы, перекинув его руку себе через плечо и ухватив того за талию. Понимая, что Димка не способен вести диалог, он обратился к рядом стоящей девушке: — Извините, вы случайно не знаете, сколько он выпил? — говоря это, Антон не спускал глаз с Побрацкого. — Эм, точно не знаю, но явно много... Очень много, — девушка слегка покраснела. — Прости, Антон, что выдернули тебя так поздно ночью. Просто ты был подписан у него как «бесплатный таксист», вот мы и подумали... — Ничего страшного, вы поступили правильно, позвонив именно мне. Что ж, тогда мы уже пойдем. Я отвезу его в общежитие. — Шатен, удобнее перекинув студента, направился к своей машине. Усадив и пристегнув Диму, Антон тронулся с места. Конечно, ни о какой общаге и речи быть не может, она ведь сейчас закрыта, и никто их туда не пустит. Он мог бы как-то заболтать Марину Степановну, и она бы их пропустила, но ему это не нужно. Звездочкин везет их прямиком к себе домой. Не сказать, что Дмитрий против, он просто бормочет себе под нос что-то нечленораздельное и тихо посапывает всю дорогу. Через 40 минут, доехав до жилого комплекса звезды, они заехали в подземный паркинг. Лифт поднял их на нужный этаж, и, пока старший возился с замком, тусовщик успел в очередной раз убедиться, что его парень и впрямь был рожден с золотой ложкой в жопе. Квартира была воплощением минимализма, но это не мешало сделать вывод, что здесь живет кто-то явно при деньгах: серые стены, пол из итальянской плитки и панорамные окна. Уложив русого на кровать, Антон замечает, что тот уже не спит. Дима смотрит на него своим пьяным, но уже куда более трезвым взглядом из-под длинных ресниц. Заметив толику ясности в глазах напротив, старший пытается завести разговор: — Дмитрий, как ты себя чувствуешь? Нужен стакан воды или, может, тебе жарко? — Шашлык ничего не отвечает, лишь обхватывает руками чужую шею и тянет за собой вниз. Антон, не удержавшись, падает на того сверху, расставив локти по обе стороны от лица напротив, и вдруг замечает ямочку на правой щеке, когда зеленоглазый ему улыбается. Единственное, о чем сейчас думал затуманенный разум шашлыка, это то, насколько же губы напротив кажутся мягкими и притягательными. Диме ужасно хотелось поцеловать их прямо сейчас, что он, недолго думая, и сделал. Поцелуй был в духе студента: грубый, резкий и нетерпящий отлагательств. Он проник своим языком в чужой рот, из-за чего магистр негромко замычал прямо в поцелуй, невольно поддаваясь чужому напору. Мужчина прикрыл глаза и даже переложил одну из своих рук на чужое бедро, но вдруг он опомнился и резко отстранился. Оба тяжело дышали, глядя друг другу в глаза. — Дмитрий, ты пьян, давай в другой раз, сейчас тебе стоит отоспаться и прийти в себя, — шепчет в самые губы шатен. Но это не останавливает Побрацкого. Он с еще большей силой тянет на себя верхнего, и в одно мгновение меняет их местами. Оказавшись сверху, Дима снова решается втянуть Антона в поцелуй, но тот, придерживая его за талию двумя руками, уворачивается от напористого рта. Заметив это, Шашлык отодвигается и хмурит свое красивое лицо: — Не хочешь с таким пьяницей, как я, да? Ну конечно, пол института за тобой бегает, выбирай любую. — Дима начал злорадно ухмыляться. — Прикинь, как все поздуваются, узнав, что неповторимая Звезда универа трахается с таким горе-студентом, как я. Или трахался. — Ухмылка резко потухла, опять сменяясь на хмурость. — Сейчас-то я, видимо, тебе уже надоел. Подцепил, наверно, кого-то. — Дима опустил голову так, что челка стала прикрывать половину лица. — Дмитрий, ты же знаешь, что это — невозможно. Мне никто не нужен, кроме тебя. — Звездочкин потянулся рукой к лицу тусовщика. Он поднял его голову за подбородок и заставил обратить на себя внимание. — Просто сейчас ты пьян, а делать что-то с нетрезвым партнером мне бы не хотелось. Если завтра у тебя, помимо головы, будет болеть еще и тело, я не смогу себе этого простить. Тут Дима резко перехватывает руки Антона своими, переплетает их вместе в замок и вдавливает в кровать по обе стороны от лица лежащего с такой силой, что он удивляется, как столько может быть у пьяного человека. — Хаха, ну да, я так и знал. Не можешь ты изменять такому потрясному мне. Даже если б ты так сделал, я бы тебя тут же придушил, но ты же у нас такой правильный и верный, правда, Антоша? — Дима так называет Звезду только когда пьян или ему что-то очень нужно. Тут младший резко начинает ерзать своим задом по выпирающей эрекции шатена. От неожиданности, второй зажмуривает глаза и, откинув голову, цедит сквозь сжатые челюсти: — Черт бы тебя побрал, Дима... — почти рычал в ответ ему янтарноглазый. — ...Потом не смей меня в чем-то упрекать, понятно? — Ого, обосраться не встать конечно... Ну давай, валяй. — Тут магистр выбирается из плена и резко стаскивает с другого его футболку. Взору янтарных глаз открывается прекрасный вид на торс Побрацкого. Антон рассматривал рельеф подтянутого и слегка мускулистого тела. Но больше всего взор цепляла накачанная грудь, довольно немаленького размера, и жилистые руки. Щеки обоих горели. Руки Звездочкина стали блуждать по оголенному телу. Он наслаждался горячей кожей зеленоглазого. Его рельефом, его нежностью и упругостью наравне с силой и твердостью. Шатен сминал упругие бока верхнего и слегка царапал кожу. Правая рука старшего незаметно пробралась под пояс чужих спортивных штанов вместе с боксерами и начала ненавязчиво мять одну из половинок. Дима дышал в ответ часто и прерывисто. Он стал активнее тереться о пах под собой. Низ живота тянуло, отдаваясь горячими волнами по всему телу. Он взял в ладони лицо напротив и тихо промямлил: — Ты красивый. — М? — Говорю: ты пиздец звезданутый, — Димка тихо хихикнул. А потом смех прекратился. Потому что Антон провел пальцем по колечку мышц. — У тебя есть? — В кармане брюк. — Ты всегда носишь это с собой, что ли? — Антон ничего не ответил, но его щеки предательски запылали еще ярче. Дима снял с себя всю оставшуюся одежду. Его уже полностью вставший член шлепнулся о живот, испачкав его предэякулятом. После, зеленоглазый порвал упаковку и выдавил смазку старшему на руку. Тот вернул правую руку обратно к входу и стал растягивать анус русого. От смазанного и прохладного прикосновения тусовщик закусил губу и зажмурился. Антон двигался медленно — сначала круговыми движениями, давая привыкнуть, потом осторожно проник внутрь на две фаланги. — Терпишь? — Зат... кнись и добавь еще. — Второй палец вошел с небольшим сопротивлением, и студент застонал — протяжно, этим своим прокуренным низким голосом. В постели он всегда был голосистым. А Антон всегда удивлялся, как в их группе вокалистом могла быть только Юля. Спустя время, магистр добавил третий палец. Он растягивал очень аккуратно, стараясь не навредить, и тихо спрашивал: «Так нормально? Не больно?». Пальцы двигались внутри, ища ту точку, которая доставит Диме больше всего удовольствия. И, спустя еще пару толчков, он наконец нашел ее. Дима вскрикнул на всю квартиру, выгнулся дугой, а зеленые глаза стали влажными. — Дмитрий, ты плачешь? — Хаа... Хах... Нормально все, просто продолжай, мгха... — и тут уже он сам начал насаживаться на длинные и юркие пальцы своего любимого. Антону дважды повторять не надо. Он возобновил толчки, только теперь, при каждом движении, сильно надавливал на точку G. И Дима уже не стонал — он кричал. Всевозможные ругательства срывались с его губ ритмично, в такт движениям его звезды, который погружал пальцы все глубже и глубже, пока Дима не начал мелко дрожать, прося: — Хватит... Я готов... Вставь уже свой мелкий стручок, ты... гха... гондон ебучий... — У меня не мел-хаа... Ладно, дай мне снять штаны. — Он вытащил пальцы и, с Побрацким на бедрах, подвинулся к изголовью кровати и занял сидячее положение, на всякий случай двумя руками обхватив талию оседлавшего его парня. После Антон стал спешно стягивать с себя штаны с бельем. В эту же секунду Дима почувствовал, как между его ягодиц оказался немаленький орган Антона. «Блять, да он же пиздец огромный», — в очередной раз удивлялся Дима. Размер магистра и впрямь был далеко больше среднего. Одной рукой шатен приставил головку прям к промежности тусовщика, а другую положил на округлое бедро Димы, притягивая его вниз. Когда головка оказывается внутри, Антон на секунду останавливается, давая им обоим привыкнуть. Каждая клеточка его тела кричала о том, чтобы он толкнулся бедрами, заполнил младшего до краев своим агрегатом, но он превозмогает это. Он входил медленно, почти невыносимо. Большой член стал проталкиваться между стенками дюйм за дюймом. Пусть они и уделили достаточно времени на подготовку, этого все равно было недостаточно, чтобы не доставить Диме дискомфорта. Он крепко обвил шею старшего и, уперевшись своим внушительным бюстом прямо ему в лицо, зажмурил глаза и зашипел сквозь стиснутые зубы. — Ах, сука. Да ты издеваешься, ублюдок. — Прости, милый, но я ничего не могу сделать со своим размером. — Стал оправдываться Звездочкин. Чтобы немного расслабить партнера, он решил уделить внимание столь желанным пышным формам, которые так маняще тыкались ему в лицо. Антон прижимается ртом к одной из бледно-розовых бусинок Побрацкого. Он высовывает язык и щелкает по напряженному бугорку и ни на секунду не сводит глаз с лица выше. Дима прикусывает свою нижнюю губу, судорожно вдыхая воздух. Он хмурит брови, и его щеки расцветают самым очаровательным румянцем. — Какая же ты тварь... Ахх... — сквозь слезы простонал Дима, запрокидывая голову и неосознанно насаживаясь на член ниже. Он еще сильнее хватается за плечи Звезды, словно утопающий за спасательный круг. — Расслабься, любимый. — Ухмыляясь, произносит янтарноглазый. Круговыми движениями он лижет чувствительную ареолу еще несколько раз, прежде чем закусить и слегка оттянуть его под звонкий вскрик русого. После он перемещается к другому соску и проделывает с ним тоже самое. Ему нравится вкус кожи Побрацкого и то, как его мясистая плоть ощущается на языке. — Завали. Будто бы это так легко сде-ахх-лать. Я бы посмотрел на тебя, если бы в тебя пытались запихнуть такой конский член. — Несмотря на все возмущения, Дима и впрямь немного расслабился. Это помогло шатену протолкнуться в напряженное тело еще дальше. — Ахх, да трахни ты меня уже нормально! — Немного дико рычит младший в самое ухо. И это, видимо, именно то, чего ждал Антон, потому что он тут же насаживает зеленоглазого на себя до тех пор, пока не оказывается на две трети внутри горячего тела парня. Дима протяжно и громко стонет. — Боже, да, твой член такой большой... Так заполняет меня... Люблю его. — Дима стал окончательно терять связь с реальностью. Антон поднимает голову, чтобы взглянуть на лицо студента. Перед ним столь прекрасные и родные черты. Он так их любит, поэтому, не теряя много времени, затягивает любимого в тягучий поцелуй. Дима же, не желая отставать, с силой вцепляется в затылок парня. Пальцы сжались в волосах, рванули на себя — их рты столкнулись тяжело, мокро. По комнате разносились влажные чмокающие звуки их ртов и хлюпанье из места, где их тела соединялись воедино.Воздуха не хватало, они продолжали терзать губы друг друга, пока легкие не начало жечь от нехватки кислорода. Атмосфера, казалось, наполнилась густым озоном – хватит одной искры, чтобы всё загорелось. Дима, отстранившись, рвано выдохнул Антону в подбородок, и его губы, горячие и влажные, переместились на челюсть, а затем ниже. Когда они нашли чувствительную точку рядом с жилкой, то резко, почти болезненно прикусили её, заставив старшего чуть опрокинуть голову назад. Дима поднимает руку и грубо обхватывает ею шею шатена. Он проводит большим пальцем по горлу Антона, а затем наклоняется, открывая рот. Он берет кусочек кожи между губами и начинает сильно сосать, слыша, как старший резко выдыхает. Ему нравится ощущать губы зеленоглазого на себе, а Диме же, в свою очередь, нравится чувствовать, как горло под его губами двигается каждый раз, когда тот издает прерывистые стоны или глотает. Студент вминает свои губы в каждый светлый участок. Он хочет оставить отметины везде, где только можно. Щека втягивается, создавая вакуум, кожа натягивается и краснеет в центре, а по краям расходятся мелкие капиллярные звездочки – гематомы формируются на глазах, от темно-вишневого до фиолетового по краям. Он кусает нежную кожу, прокусывая не до крови, но вдавливая зубы так, что остаются четкие красные полумесяцы. Побрацкий продолжает терзать шею Звезды какое-то время, пока тот находится в нем и старается не замедлять свои толчки. После, отстранившись, он наблюдает свою работу: вся шея покрыта мокрыми отпечатками губ, припухшими следами от зубов и пятнами засосов, которые завтра будут выглядеть как настоящие синяки. Шея горячая и буквально светится всеми оттенками от красного до фиолетового. Глядя на это, в Диме заиграло животное чувство собственничества, «это мое, я пометил»: «Хаха, теперь ни одна сучка на тебя не позарится, Тоша». Они тяжело дышали друг другу в лица и смотрели вниз, на место их соединения. Это были неописуемые чувства. Тут Побрацкий начинает сильно сжимать кольцо мышц, чтобы Антон не расслаблялся. – Слышь, ты че, уже устал что ли? Хуле замедлился? Еби, давай, нормально, – ухмыляясь, произнес студент и стал подмахивать бедрами не хуже актеров из порно. Прекрасно ведь осознает, что сам довел магистра до такого состояния. Услышав это, возбуждение в Антоне взросло чуть ли не троекратно. Он крепко ухватился за упругие бедра, вдавливаясь в кожу пальцами, и сорвался на бешеный темп. Он смотрел на место соединения их тел, где его собственный член не выходил из теплого, влажного Побрацкого, вбиваясь быстро, резко и грубо. Магистр перенес свои руки на ягодицы Димы, сжимая их, приподнимая за них и натягивая на свой длинный член. Когда он наткнулся на простату, то стал по-зверски бить изнутри, чуть ли не насилуя её. Дима очень громко, протяжно застонал и затрясся, его грудь ходила ходуном. Его ебали так грубо и грязно, но его всё устраивало. Ему нравилось и по-грубому резко, и мягко-нежно, когда было настроение, главное, чтобы с Антоном. Боль граничила с неистовым, почти нереальным наслаждением. Младший выгнулся в спине и, задрав голову, стал громко всхлипывать в такт каждому движению. Антону нравилось слушать эти звуки, нравилось знать, что из-за него, из-за его огромного члена в себе, его любимый человек на седьмом небе от счастья. – Ах... Ха... Ан... Антон, сильнее, еще... хах... или это всё? Я же знаю, ты можешь луч-ше-е... Хыаах... Ну же, выеби меня, как последнюю шалаву. – Мх... Дмитрий, ахх... выражения... – Аха, а что такого? Я ж сейчас принимаю тебя как шлюха, вот и выражаюсь соответствующе. – Ты не ш-... хух... но все же- – Ты ведь всё равно меня любишь, мм? – Да, люблю... хааа... очень люблю, Дима. – Хаах, и я... ммх... еще, не останавливайся, пожалуйста. Их губы столкнулись с глухим стуком, почти выбивая воздух друг из друга. Дима думает, как это приятно, что даже странно, ведь это просто губы, но, может, всё дело в том, что это именно губы Антона. Это руки Антона обнимают его, это член Антона находится внутри него и растягивает его так, как никто другой не может. Он был полон. Разорван, распят, но полон. Тут Дима берет инициативу на себя. Он кладет руки Антона себе на талию, а сам начинает двигаться на нем с дикой жаждой. Сам Антон полностью доверился партнеру и просто смотрел на него полузакрытыми глазами, тихо постанывая его имя. Младший поднимался и опускался, снова и снова, звук их соприкосновения кожи громко разносился во влажном воздухе. Дима был уже близко, стараясь довести себя до кульминации без прикосновений. Он внезапно замедлил темп, задержавшись на самом верху движения, едва удерживая кончик внутри. Он наблюдал, как лицо Звезды исказилось от безмолвной агонии. Это было потрясающее зрелище, но долго любоваться им он не мог, так как сам уже был на пике. В этот момент русый резко и до конца садится на член старшего, двигая задом и ощущая, как кончает, при этом издав жалобный стон ему в плечо. Он испачкал водолазку парня и немного попал тому на лицо. Антон же, в погоне за собственным удовольствием, снова начал двигаться сам, еще сильнее и быстрее. Стенки ануса приятно сжимались вокруг члена, поэтому долго он не продержался, и кончил прямо в содрогающуюся дырку зеленоглазого, кончая прерывисто и тяжело дыша. Он сделал еще пару мягких толчков, чтобы до конца довести себя до оргазма и снимая последние крохи возбуждения и удовольствия. Дима стонет, чувствуя, как теплая сперма скапливается внутри него. Кажется, будто это никогда не закончится, но в конце это происходит, и он тут же падает на Антона. Тот, вытащив свой член, уложил себя с Побрацким на кровать, обнимая. Он прижимает младшего к себе, чувствуя, как его тело содрогается от отголосков оргазма. Вскоре Побрацкий обмякает в его руках и вот он уже сопит под боком своей звездочки. Антон фыркнул, глядя на эту картину. Он накрыл их одеялом, и они оба погрузились в сон – тесно переплетенные, в обнимку. А утром в гостиной их ждет еще один горячий раунд, когда младший доведет свое любимого из-за жалоб на помятое тело и усталость, а тот, не выдержав, постоянно напоминать, что он предупреждал, разложит его на журнальном столике и жестко трахнет, заставляя забыть о любой боли, если только не от его члена. Но это завтра, а сейчас их укрывало чувство умиротворения, нежности и любви.