Новое начало

Первые лучи рассвета пробирались сквозь узкие витражные окна, раскрашивая каменные стены покоев в мягкие оттенки алого и золотого. В комнате ещё держался лёгкий запах благовоний с пира, смешанный с прохладным воздухом раннего утра — словно ночь не спешила сдавать свои права дню. Флорис проснулась первой. Она лежала на боку, прислушиваясь к тишине, которая казалась непривычной после вчерашнего гула голосов, звона кубков и бесконечных тостов. Рядом, почти на самом краю широкой кровати, неподвижно спал Эймонд. Он не раскинулся во сне, не занял всё пространство — он лежал собранно, будто даже во сне оставался настороже. Его поза была почти военной: прямая спина, руки вдоль тела, словно он в любой момент готов вскочить и взяться за меч. Она осторожно приподнялась на локте, стараясь не потревожить тишину, и посмотрела на него. Повязка на глазу лежала ровно, расшитые языки пламени казались сейчас не грозными, а почти домашними. Флорис вдруг поймала себя на мысли, что впервые видит Эймонда без привычной маски холодной надменности. Во сне его черты были чуть мягче, а тень постоянной усталости, казалось, немного отступила. В дверь тихо постучали, и в комнату скользнула служанка с кувшином горячей воды и чистым полотенцем. Флорис кивнула ей, давая понять, что всё в порядке, и тихо встала. Она накинула лёгкий шёлковый халат поверх ночной сорочки и подошла к окну. Отсюда открывался вид на внутренний двор Красного замка: стражники уже несли утреннюю смену, кузнецы разжигали горны, а над городом медленно поднимался туман, похожий на дым от далёкого костра. Когда она вернулась к кровати, Эймонд уже не спал. Он сидел, опершись спиной о резное изголовье, и смотрел на неё единственным глазом — спокойно, без суеты, будто так и должно быть: она у окна, он на кровати, и между ними нет ни неловкости, ни необходимости заполнять тишину пустыми словами. — Доброе утро, — тихо сказала Флорис, усаживаясь на край постели. Эймонд чуть наклонил голову в знак приветствия. — Утро, — коротко ответил он, затем помолчал мгновение и добавил чуть тише, почти неохотно: — Ты не выглядишь испуганной. Флорис едва заметно улыбнулась. — А должна? Он чуть пожал плечами, будто сам не знал, какой ответ ожидал услышать. — Многие на твоём месте искали бы способ ускользнуть. Или хотя бы прятали глаза. Флорис покачала головой. — Я знала, за кого выхожу. И знала, чего хочу. Эймонд посмотрел на неё чуть дольше обычного, словно пытаясь прочесть в её лице правду этих слов. — Это редкость, — наконец произнёс он. Служанка принесла поднос с завтраком: тёплый хлеб, мёд, сыр, тонко нарезанное мясо и кувшин подогретого молока с пряностями. Флорис разлила напиток по чашкам и протянула одну Эймонду. Он принял её без лишних слов, сделал глоток и кивнул — не столько в знак благодарности, сколько в знак того, что заметил её старание. Они ели в тишине, но эта тишина не была тяжёлой. Она была такой, какая бывает между людьми, которые ещё не научились болтать без умолку, но уже не боятся молчать друг с другом. После завтрака Флорис подошла к шкатулке, где лежали её украшения, и достала серебряный венец с жемчужинами. Она покрутила его в пальцах, вспоминая, как вчера сняла его и положила на столик, будто откладывая в сторону прежнюю жизнь. — Ты можешь оставить его, — неожиданно произнёс Эймонд, заметив её движение. — Никто не скажет, что ты забыла свой дом. Флорис подняла на него глаза. — Спасибо, — просто сказала она. — Но сегодня я надену то, что подходит дому Таргариен. Она выбрала простую серебряную цепь с маленьким рубином в центре — не кричащую, но заметную. И когда она застёгивала её, Эймонд встал и подошёл ближе, чтобы поправить застёжку, которая никак не хотела слушаться. Его пальцы были твёрдыми и уверенными, и он справился с этим быстрее, чем она сама. — Готово, — коротко сказал он и отступил на шаг, будто напоминая себе о границах, которые лучше не нарушать без нужды. Но Флорис не отступила. Она подняла руку и коснулась его повязки — очень осторожно, почти невесомо. — Если когда‑нибудь ты захочешь её снять при мне, — тихо произнесла она, — я не буду смотреть с жалостью. На мгновение в его взгляде мелькнуло что‑то, похожее на удивление, но он быстро спрятал это за привычной маской сдержанности. — Я не привык к жалости, — сухо ответил он. — И я не предлагаю её. Он помолчал, потом чуть наклонил голову, принимая эти слова. *** День начался с официальных обязанностей. Как только они вышли из покоев, их тут же окружили придворные, мейстеры и слуги. Первым подошёл великий мейстер с пергаментом: нужно было подписать несколько указов, подтвердить распоряжения, данные ещё до свадьбы. Эймонд читал строки быстро, ставил подпись твёрдой рукой, не задавая лишних вопросов. Флорис стояла рядом, не вмешиваясь, но внимательно наблюдая. Затем пришёл капитан Королевской Гвардии с докладом о ночной страже. За ним — мастер над монетой, который хотел обсудить налоги с земель дома Флорис. Тут Эймонд остановился и посмотрел на неё. — Это твои земли, — сказал он. — Тебе и решать, как с ними быть. Флорис на мгновение растерялась, но быстро взяла себя в руки. — Пусть мастер над монетой подготовит подробный отчёт, — спокойно произнесла она. — Я хочу видеть цифры, а не общие слова. Капитан Гвардии едва заметно улыбнулся, будто ему понравилось, как она держится. *** К полудню к ним заглянул брат Эймонда. Он вошёл без стука, с привычной нагловатой ухмылкой, и хлопнул Эймонда по плечу. — Ну что, брат, теперь ты официально связан по рукам и ногам, — протянул он с насмешливым блеском в глазах. Эймонд лишь приподнял бровь. — Теперь у меня есть союзник, который не станет льстить и врать, — спокойно ответил он, бросив короткий взгляд на Флорис. Брат перевёл взгляд на неё, прищурился, будто оценивая, и вдруг неожиданно серьёзно кивнул. — Что ж, если ты смогла удержать его от того, чтобы сжечь половину двора, значит, ты и правда чего‑то стоишь. Флорис сдержанно улыбнулась. — Пока я стараюсь удержать его от того, чтобы он не сжёг хотя бы меня. Эймонд фыркнул — почти смех, но слишком сдержанный, чтобы называться таковым. Ближе к вечеру, когда суета дня немного улеглась, они наконец остались одни на балконе, откуда открывался вид на гавань. Солнце садилось, окрашивая воду в тёмно‑золотой цвет, и казалось, что весь город замирает, готовясь ко сну. Флорис облокотилась на каменную балюстраду и глубоко вдохнула прохладный воздух. — Сегодня я впервые почувствовала, что это действительно мой дом, — тихо призналась она. Эймонд встал рядом, не слишком близко, но и не слишком далеко. — Он не будет лёгким, — предупредил он. — Я и не хочу лёгкого. Он посмотрел на неё долгим взглядом, в котором было больше понимания, чем он когда‑либо выражал словами. — Тогда мы справимся, — произнёс он, почти повторяя её слова из прошлой ночи. И в этом «мы» снова прозвучало то самое обещание, которое было важнее любых клятв перед Семерыми и валирийских ритуалов: они теперь не поодиночке, а вместе. И впереди их ждёт не только пламя, но и долгие годы, которые им предстоит прожить бок о бок — с победами, ссорами, тихими утрами и шумными днями.