Ангел-хранитель для Стража Мрака

Волны разбивались о скалы в сотне метров ниже, и этот звук был здесь единственным постоянным. Ветер выл в щелях старого камня, пробирался сквозь трещины в стенах, заставляя пламя единственной свечи метаться по комнате, как испуганная птица. Арей сидел у стола, спиной к единственному окну, и не глядя чинил сбрую своего боевого коня — странное занятие для стража мрака, но на маяке время текло иначе. Он не обернулся, когда за его спиной, в дверном проеме, сгустился свет. Теплый, золотистый, совсем не похожий на тот, что лился снаружи сквозь тучи. – Ты знаешь, что входить без стука — дурной тон, Рея, — сказал он, не повышая голоса. – Даже для златокрылых. – Я стучалась. Ты просто не услышал за своим вечным ворчанием, — ответила она, шагнув внутрь. Рея была одета просто — длинный плащ и никаких регалий. На поясе — серебряная флейта, которую она носила не как оружие, а скорее как привычку. Светлые волосы, собранные в низкий хвост, были влажными — она летела над океаном, и ветер с брызгами не пожалел ни ее, ни плащ. Она остановилась в центре комнаты, оглядела убожество: каменный стол, пара табуретов, ржавый шлем на вешалке, вечно дымящий очаг, в котором скорее тлело, чем горело. Маяк внутри выглядел как келья отшельника. Или тюремная камера. И то, и другое было правдой. – Я слышала, тебя отправляют в Москву, — сказала она без предисловий. – Уже. — Арей бросил ремень на стол и наконец повернулся. Его лицо, рассеченное старым шрамом, в свете свечи казалось вырезанным из скалы. — Лигул решил, что я достаточно погрустил на скалах. Пора вновь приносить пользу мраку. – Ты не против? – Я — против. — Его голос был ровным, почти скучающим. – В Москве сыро, шумно и слишком много лопухоидов. Но приказы Канцелярии, как ты знаешь, не обсуждаются. Особенно если их пишет Лигул. – Ты мог бы отказаться. – Мог бы. — Арей усмехнулся, но в усмешке не было тепла. – И на этом маяке я бы провел еще пару веков. Нет уж, Рея. Даже я способен изредка выбирать меньшее из зол. Или большее из дерьма, если хочешь. Рея не улыбнулась. Она слишком хорошо знала его, чтобы поддаваться на этот наигранный цинизм. – Ты не спрашиваешь, зачем я прилетела. – Я знаю, зачем. — Арей откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Ты хочешь сказать, что это плохая идея. Что я должен держаться подальше от этого мальчишки. Что Лигул затеял что-то грязное. И что я, как всегда, стану пешкой в его игре. Рея прищурилась. – И я, как всегда, права. – Ты — редкостная зануда, — сказал Арей без злобы. – И я не пешка. Я — первый мечник мрака. А Лигул… Лигул всего лишь горбун с дархом, набитым чужими жизнями. Он может строить козни сколько угодно, но в бою он мусор. И мы оба это знаем. – А мальчик? — тихо спросила Рея. — Мефодий Буслаев. Ты знаешь, кто он? Арей замолчал. Его пальцы, лежавшие на столе, дрогнули. – Я знаю, — сказал он наконец. Рея шагнула ближе. — Тот, кто родится в тени затмения. Ты хоть понимаешь, что это значит? Лигул хочет, чтобы ты подготовил мальчишку. Чтобы ты вложил в него всё, что умеешь. И тогда, когда он станет достаточно сильным… его заберут. И ты останешься ни с чем. – А ты? — Арей резко подался вперед, и в его голосе впервые мелькнула сталь. — Ты, златокрылая Рея, друг Генерального стража Троила, пришла меня предупредить? Или проследить, чтобы я не свернул с пути? – Я пришла, потому что мы были друзьями, — сказала она спокойно. — Или я ошибаюсь? – Ты не ошибаешься. — Его голос вдруг стал тише. — Мы были друзьями, Рея. Но это было до того, как лишился крыльев. До того, как я стал частью проклятой дюжины. Ты помнишь тот день? Или для тебя это уже история? Рея не отвела взгляда. – Я помню. Ты был… другим. – Другим? — Арей расхохотался. — И знаешь что? Мне это подходит. Я перестал жалеть себя где-то после первой тысячи лет на этом чертовом маяке. Рея молчала. Она смотрела на него — не как на врага, не как на чудовище, а как на того, кого когда-то знала. – Ты изменился, — сказала она наконец. — Но не так сильно, как пытаешься казаться. Ты сражался — и побеждал — но никогда не крал. Я знаю. – Ты многого не знаешь, — тихо ответил Арей, глядя куда-то в сторону. — Я не крал. Верно. Но я убивал. Я убивал тысячи лет. – И все же, ты едешь в Москву. – Еду. — Он поднял на неё взгляд, и в его глазах не было гнева, только усталость. — Потому что если я откажусь — они пошлют кого-то другого. Хуже. Того, кто не пожалеет мальчишку. Я могу хотя бы попытаться сохранить ему жизнь. И, возможно, душу. Рея подошла к окну. В стекле отражалось её лицо — на миг показалось, что за спиной у неё дрогнули крылья, но она не дала им проявиться. – Я могу оказаться рядом, — сказала она. Арей поднял голову. – В Москве? – Не знаю. — Она пожала плечами. — Троил пока не принял решения. Но если он пошлёт кого-то наблюдать за Буслаевым… скорее всего, это буду я. Кто ещё согласится работать рядом с первым мечником мрака? – Рея, — тихо сказал Арей. — Если ты сунешься в Москву, Лигул узнает. И ты станешь целью. Я не смогу тебя защитить. – А кто сказал, что мне нужна защита? — Она обернулась, и в её глазах мелькнула та самая старая искра, которую он помнил. — Я не собираюсь лезть в твои дела, Арей. Я собираюсь быть там, где смогу помешать тебе сделать что-то непоправимое. Если, конечно, ты сам этого не захочешь. – Ты всё ещё веришь, что я могу ошибиться? – Ты уже ошибся. — Она подошла к столу и положила руку на его, холодную, изломанную, сжимающую край доски. — Ты думаешь, что можешь всё контролировать. Но ты сам будешь его учить. Ты сам сделаешь его сильнее. И однажды, Арей, ты проснёшься, и твой ученик превратится в то, чего ты боялся больше всего — в тебя самого. Без жалости. Без колебаний. Просто сила. Арей медленно вытащил руку из-под её ладони и встал. Он был выше неё почти на голову, и в этой тишине, между ними, повисло всё, что не было сказано за годы одиночества. – Тогда, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — тебе придётся остановить меня. Как ты и пыталась сделать всё это время. – Если придётся, — сказала Рея, — я это сделаю. – Знаю, — кивнул Арей. — Поэтому я и говорю тебе — если появишься в Москве, будь готова к тому, что свет и мрак — это не стороны одной монеты. Это весы. И я уже давно не знаю, где моё место. Она отвернулась и шагнула к двери. В проёме она замешкалась, не оборачиваясь. – Если тебе понадобится помощь, — сказала она, — ты знаешь, как меня найти. Если, конечно, твоя гордость позволит тебе попросить. Арей не ответил. Он смотрел, как она выходит, как свет, сопровождающий её, меркнет в коридоре, и маяк снова погружается в сумерки. Когда шаги стихли, он медленно сел обратно, взял в руки ремень, который так и не починил, и уставился на огонь свечи. – Гордость, — сказал он в пустоту. — Если бы ты знала, Рея, чего мне стоило её сохранить… Он задул свечу. Волны продолжали биться о скалы, и ветер ныл в щелях старого маяка.

***

– Эта девица, как там ее… твоя служанка… поможет тебе… Не так ли? – Улита не служанка! Заруби это себе на… горбу! – негромко сказал Арей. Лигул побледнел. Удар попал в цель. – Она хуже, чем служанка! – крикнул он. – Она рабыня мрака. Она была проклята еще во младенчестве, причем родной матерью, которая занималась черной магией. Эйдос у нее забрали, осталась только дыра. По книге жизни и смерти, твоя Улита давно мертва. Да девчонку давно должны были точить черви! Непорядок получается, а? Спорить с самой смертью, которая не знает ошибок! Надо было прикончить девчонку, но тут появился ты. Зачем, с какой радости? Даже дал ей какую-то часть своих способностей. Была бы хоть красавица, а то ни то ни се… Мы махнули на это рукой. Какая разница, чем занимается выживший из ума барон мрака в своем разрушенном маяке? – Молчи! Не касайся своими грязными пальцами памяти той, чьего ногтя ты не стоишь! – У тебя ложные представления о рыночной стоимости ногтей, – ехидно сказал горбун. – Да уж, конечно… Старый глупый Лигул! Где ему понять нравственные метания барона Арея, мечника мрака! Подумать только, какая оригинальная история! Когда-то ты влюбился в смертную, нарушив наши законы, имел от нее дочь и, спасая эту смешную идиллию, наделал массу глупостей… Так много, что оказался на маяке. Волны, камни и ветер должны были промыть тебе мозги. И что? Даже на маяке ты не набрался ума. Спас эту девчонку-лопухоида, которую запутавшаяся мать обрекла на гибель. Интересно, с какой радости? Или она напомнила тебе твою дочь, которую ты не смог спасти? Арей сжал рукоять меча так, что костяшки побелели. – Ты увлекся, горбун. Может, тебе ради разнообразия пожить своей жизнью? – Ну уж нет! Пока что меня устраивает твоя! – Лигул подался вперед, и его голос стал почти вкрадчивым, как у змеи, нашедшей щель в обороне. – Ты думаешь, я не замечаю, как ты смотришь на другую? На ту, что прилетает к тебе на маяк, когда думает, что никто не видит? Арей замер. Лицо его, и без того суровое, стало похоже на маску — непроницаемую, холодную, но Лигул уже знал, что попал в точку. – Я не знаю, о ком ты говоришь, – ровно сказал Арей. – О, конечно, не знаешь! – рассмеялся горбун. – Златокрылая стража света Рей, друг Троила, светлая… И она летит через океан к изгнаннику, чтобы просто «поговорить». Раз в несколько лет. А иногда чаще. Ты думаешь, в Канцелярии не замечают? – Замолчи, – сказал Арей. Тихо. Очень тихо. Это было страшнее крика. – Зачем? – Лигул улыбнулся, обнажив мелкие, проеденные зубы. – Ты ведь всё равно не сможешь меня убить. Ты слишком хорошо знаешь правила. А я, видишь ли, всегда их соблюдаю. Внешне. Но я хочу, чтобы ты осознал: ты не просто спас Улиту, потому что она напоминает тебе дочь. Ты покровительствуешь ей, потому что она — единственное, что тебе осталось от способности любить. Ты больше не можешь любить никого из равных. Только тех, кто слабее. Кто зависит от тебя. Кто не уйдет. – Я сказал, заткнись! – в голосе Арея впервые прорвалась ярость, глухая, как удар скалы о скалу. Лигул поднял руки в жесте примирения, но глаза его смеялись. – Ты боишься, что она узнает, кто ты на самом деле? – продолжал он, наслаждаясь каждой секундой. – Что Рея когда-нибудь посмотрит на тебя и увидит не того воина, с которым когда-то делила свет, а чудовище, которое убило сына Древнира, которое служит мраку, которое проклято собственными братьями? Арей сделал шаг вперёд. Меч в его руке оказался у горла Лигула быстрее, чем тот успел моргнуть. Лезвие коснулось складки жира на шее горбуна, и из-под него выступила тонкая, как нитка, кровь. – Ещё одно слово о ней, – произнес Арей, и голос его был спокоен, как ледяная гладь перед бурей. – И я забуду все правила. Я заберу твой дарх, раздавлю его ногой и скормлю остатки псам Кербера. Мне плевать, что скажет Канцелярия. Мне плевать, что будет с мальчишкой. Ты сделаешь мою жизнь невыносимой? Я сделаю твою — конечной. Ты понял меня? Лигул сглотнул. Его уверенность испарилась, оставив лишь бледное, мокрое от пота лицо. – Ты… ты не посмеешь, – прошептал он, но в голосе его не было прежней силы. – Попробуй, – сказал Арей, и его улыбка была страшнее любого проклятия. Он убрал меч, но не опустил его. Лигул поспешно отступил, вжимаясь спиной в стену. – Ты идиот, Арей, – прошипел он, пытаясь вернуть себе самообладание. – Ты готов уничтожить всё ради женщины, которая даже не знает, на что ты способен. Арей не ответил. Он просто смотрел на горбуна, и в этом взгляде было столько выжженной земли, что Лигул понял: он переступил черту. Впервые за сотни лет он действительно испугался, что Арей может убить его прямо здесь, не думая о последствиях. – Ступай, – сказал Арей, и в голосе его звучала усталость, не имеющая дна. – И запомни: если ты когда-нибудь заговоришь о ней — в её присутствии или без — я найду способ сделать так, чтобы твоя смерть длилась тысячу лет. Я знаю все способы. Ты сам меня им учил. Лигул отвернулся. Он хотел сказать что-то едкое, но слова застряли в горле. Он исчез в стене, оставив после себя только запах серы и горечи.

***

Рея появилась в приёмной дома №13 так же неожиданно, как и всегда, — без стука, без вспышек магии, просто шагнула из тени коридора в тусклый свет настольной лампы, которую Улита предусмотрительно оставила на столе, уходя на очередную ночную встречу с джиннами. Арей сидел за столом, изучая какой-то пергамент, и даже не поднял головы. Но его пальцы, сжимавшие край документа, на мгновение замерли. — Знаешь, — произнёс он, не глядя на неё, — есть такой старый закон: стражи света обязаны предупреждать о своём визите. Хотя бы за минуту. Чтобы хозяева резиденции могли спрятать компрометирующие улики. — У тебя нет компрометирующих улик, — спокойно ответила Рея, останавливаясь в центре комнаты. — Только скука и комиссионерские отчёты. Если это можно назвать уликами, то ты уже давно погорел. Арей хмыкнул, отложил пергамент и наконец поднял глаза. Свечи отражались в его тёмных зрачках, делая взгляд ещё более колючим, чем обычно. — Ты не выглядишь как гостья, — заметил он. — Ты выглядишь как человек, который пришёл сообщить плохие новости. — Новости не плохие, — Рея прошла к столу, но садиться не стала. — Они просто… сложные. Я теперь страж-хранитель. Арей приподнял бровь. — Поздравляю. Это звучит почти как повышение. Если не знать, что стражи-хранители обычно приглядывают за теми, кто может натворить дел. За кем ты будешь приглядывать? За Троилом, пока он не пришёл в себя после зомбирования Беренарием? — Нет. За человеком. — Рея помедлила. — Скажем так: он довольно сложный. Ему нужен присмотр. Но это не главное. Арей встал. В комнате вдруг стало тесно — он занимал собой слишком много пространства, даже когда просто стоял у стола. — Рея, я не люблю, когда говорят загадками. Особенно если дело касается моей резиденции и моих протеже. Если ты пришла, чтобы сказать, что будешь приглядывать за Мефодием, скажи это прямо. Или убирайся. — Хорошо, — кивнула Рея. — Я буду приглядывать за Мефодием. Немного. Так, одним глазком. Чтобы убедиться, что он в безопасности. Что ничего не идёт не по плану. — Свет не должен крутиться вокруг Мефодия! — резко сказал Арей. В его голосе впервые зазвенела сталь. — Он — надежда мрака. Он не для того, чтобы его пасли стражи света. — А он и не ваш, — тихо ответила Рея. — Он пока свободная душа. И он выбирает. Между светом и мраком. Между тобой и… тем, что может быть после. — Ты хочешь сказать, что он может выбрать свет? — усмехнулся Арей, но в усмешке не было веселья. — Ты видела его? Ты чувствовала его дар? Он — дитя затмения. Он впитал в себя мрак ещё до того, как научился говорить. Свет для него — это лишь иллюзия. Слабая, беспомощная попытка быть хорошим. — Ты тоже когда-то был светом, — сказала Рея, и эти слова повисли в воздухе, как удар хлыста. Арей замер. В комнате стало тихо. Слышно было только, как за стенами дома, в Москве, где-то далеко гудит ночной город. — Я был светом, — повторил он медленно. — Пока вы, стражи, не лишили меня крыльев. Пока вы не прокляли меня за то, что я посмел быть человеком. Ты хочешь повторить это с Мефодием? Сделать его изгоем, чтобы он бежал к мраку, потому что свет его предал? — Я хочу, чтобы у него был выбор, — твёрдо сказала Рея. — Тот выбор, которого не было у тебя. Она шагнула ближе, и теперь они стояли друг напротив друга, разделённые лишь узким столом. В её глазах горел тот самый свет, от которого он когда-то отказался, но который до сих пор заставлял его внутренности сжиматься в болезненный узел. — Не надо делать из меня жертву, — сказал Арей. — Я сделал свой выбор. И я не жалею о нём. — Ты врёшь, — тихо сказала Рея. — Ты жалеешь о многом. О том дне, когда согласился на дуэль. О том, что позволил Лигулу манипулировать тобой. О том, что не попытался спасти свою дочь. — Не смей! — голос Арея сорвался на шепот, но в нём было больше угрозы, чем в любом крике. — Не смей говорить о ней. Это не твоё дело. Никогда не было твоим. — Ты прав, — Рея не отвела взгляда. — Не моё. Но я помню, каким ты был до того, как всё рухнуло. Я помню твою улыбку. Твою веру в то, что добро и зло можно разделить. Ты был уверен, что свет победит. А теперь ты сидишь в этой старой комнате, окружённый комиссионерами и грязными отчётами, и говоришь мне, что Мефодий не имеет права на выбор. Потому что ты не веришь, что выбор существует. Арей долго молчал. Он смотрел на неё, и в его взгляде читалось всё: годы одиночества, боль, усталость, бессильная злость на себя и на мир, который не оставил ему ни одного выхода, кроме того, который он выбрал. — Я не верю, что у него есть выбор, — сказал он наконец, и голос его был глухим, как камень, упавший в колодец. — Потому что я знаю, что такое быть тем, кого выбрал мрак. Это не путь. Это… судьба. И от неё не уйти. — Ты ушёл от света, — сказала Рея. — Почему ты думаешь, что он не может уйти от мрака? — Потому что я ушёл от света, — повторил Арей, глядя ей прямо в глаза. — И я не хочу, чтобы он совершил ту же ошибку. В другую сторону. Рея шагнула назад. Она смотрела на него, и в её взгляде была такая горечь, что у Арея на миг перехватило дыхание. — Значит, ты считаешь себя ошибкой? — спросила она. — Всё, что ты сделал — всё, что ты пережил — это просто ошибка? — Я считаю себя тем, что получилось, — ответил Арей. — Не больше, не меньше. И я хочу, чтобы Мефодий получился лучше. Но для этого я должен быть уверен, что ему не мешают. Что свет не лезет в его жизнь, когда он сам не просит. — Он может попросить, — сказала Рея. — И тогда я буду рядом. Как страж-хранитель. Как человек, который верит, что даже в самых тёмных душах есть место для света. — Ты слишком наивна для своего возраста, — сказал Арей, и в голосе его впервые мелькнула тень той старой, почти человеческой теплоты, которую он прятал от всех. — А ты слишком циничен для того, кто ещё не потерял надежду, — ответила Рея. Она взяла со стола перо, повертела его в пальцах и поставила на место. — Я буду здесь, Арей. Не за тобой — рядом. Если что-то пойдёт не так, ты сможешь меня найти. И если Мефодий будет готов выбирать — я хочу, чтобы у него был кто-то на той стороне, кроме тебя. Потому что ты — это тоже выбор. И он должен знать, что выбор есть. Арей не ответил. Он смотрел на неё, и в его взгляде боролись усталость и что-то другое, чему он не давал названия много веков. — Ты не изменилась, — сказал он наконец. — Я не изменилась, — тихо ответила Рея. — А ты изменился. И это не значит, что ты стал хуже. Просто другим. И я хочу верить, что где-то внутри ты всё ещё тот, кого я знала. Она повернулась и шагнула к двери. — Если ты будешь слишком близко к Мефодию, — сказал ей в спину Арей, — я вынужден буду вмешаться. Ты это понимаешь? — Понимаю, — ответила Рея, не оборачиваясь. — Но я всё равно буду рядом. Потому что если я уйду, ты останешься совсем один. А ты — и правда мрачен и упрям. И тебе не помешает кто-то, кто хотя бы изредка напоминает тебе, что ты человек. Она вышла в коридор. Дверь за ней тихо закрылась.

***

Арей только что закончил первое занятие с Мефодием. Мальчишка стоял посреди кабинета, сжимая в руках меч Древнира, и пытался перевести дыхание. Он выглядел так, будто его только что пропустили через мясорубку — растерянный, взъерошенный, но с каким-то новым, ещё не до конца осознанным огнём в глазах. Мефодий кивнул обоим женщинам, коротко попрощался и вышел, оставив за собой тяжелый запах пота и магии. Рея стояла у стены, прислонившись плечом к косяку. Она не шевелилась почти всё занятие — только наблюдала, внимательно, но без напряжения, как смотрят за работой мастера, которого уважают. Арей разрешил ей остаться. Сказал одно слово: «Смотри». Она смотрела. Улита же с самого начала выглядела так, будто проглотила осу. Она сидела за своим столом, но не работала — просто перебирала бумаги с видом оскорблённой царевны. Каждые несколько секунд она бросала на Рею косой взгляд, полный плохо скрываемого раздражения. Когда дверь за Мефодием закрылась, Улита встала, и в этом движении было что-то кошачье — хищное, готовое к прыжку. — Ну что, нагляделась, светлячок? — Улита шагнула в центр комнаты, скрестив руки на груди. — Прямо музей открыли: «Золотокрылая стража в естественной среде обитания». Билеты платные или так и будешь торчать бесплатно? Рея медленно повернула голову, разглядывая Улиту с тем особым выражением, которое появляется у людей, привыкших к чужим выпадам и давно переставших на них реагировать. — Я смотрела на тренировку, — ответила она ровно. — Арей разрешил. — А если бы он разрешил тебе станцевать на столе, ты бы тоже согласилась? — Улита сделала ещё шаг, и теперь между ними оставалось не больше двух метров. — Я тебя раскусила, золотко. Ты пришла не смотреть. Ты пришла считать. Сколько ударов, сколько магии, сколько мы ему вложили. Чтобы потом доложить своему Троилу и сказать: «Он становится сильным, пора его забирать». Рея чуть приподняла бровь. — Ты слишком много фантазируешь, — сказала она. — Это не полезно для нервной системы. — Ах, для нервной системы? — Улита рассмеялась, но смех был резким и злым. — Ты ещё скажи, что пришла с миром. Что ты — всего лишь бедная златокрылая стража, которая заботится о всеобщем благе. Я видела таких, как ты. Светлые и пушистые снаружи — внутри ледяные сосульки. Ты для того здесь, чтобы втереться в доверие, а потом украсть Мефодия, когда он станет достаточно сильным. — Улита, — мягко сказала Рея, — ты же не веришь в то, что говоришь. Ты злишься, потому что я здесь. Не потому, что я делаю что-то неправильное, а потому что я просто есть. Это понятно. Но нелогично. Улита вспыхнула. Её щёки налились краской, в глазах заплясали злые искры. — Ты хочешь сказать, что я ревную? — прошипела она. — Что я — какая-то дурочка, которая боится, что Арей посмотрит на другую? — Я не говорила, что ты дурочка. — В голосе Реи впервые мелькнула насмешка. — Я сказала, что ты ревнуешь. Это разные вещи. Улита шагнула к Рее почти вплотную. Она была ниже её, но в ней было столько агрессивной энергии, что казалось — она вырастает на глазах. — Слушай меня, светлячок, — произнесла она, почти шипя. — Я не знаю, какие у тебя планы, но я тебя предупреждаю: если ты будешь крутиться рядом, если ты будешь мешать Арею работать, если ты хоть пальцем дотронешься до Мефодия — я расцарапаю тебе лицо так, что в Эдеме ты будешь выглядеть как экспонат местного музея уродов. Я умею это делать. И мне не нужна магия. Только ногти и злость. Рея не отступила. Она даже не моргнула. Спокойно, почти с лёгкой улыбкой, она посмотрела на Улиту сверху вниз. — Ты угрожаешь мне, — сказала она тихо. — Это так по-детски. И так предсказуемо. Я думала, ты более изобретательна. — Что? — Улита опешила. — Я говорю, — продолжила Рея, — что если бы ты действительно хотела мне навредить, ты бы не предупреждала. Ты бы просто сделала. А так — это просто демонстрация. Ты проверяешь, испугаюсь ли я. Нет, Улита, я не испугаюсь. Я не боюсь тех, кто угрожает, потому что это обычно те, кто не может причинить реального вреда. Или не хочет. — Не хочет? — Улита задохнулась от возмущения. — Да я тебя сейчас… — Посмотри на свои руки, — перебила Рея, чуть наклонив голову. — Они дрожат. Ты на самом деле не злая. Ты просто напуганная. Ты боишься, что я отниму у тебя что-то важное. Но я не отниму. Я не забираю. Я прихожу и смотрю. Это всё. Ты можешь злиться сколько угодно, но это не изменит того, что я здесь не враг. Улита замерла. Её кулаки сжались, но она не двинулась с места. В её глазах металась ярость, обида и странная, почти детская растерянность. Она не привыкла, чтобы её раскусили с такой лёгкостью. — Ты… ты просто говоришь красиво, — выдавила она наконец. — Слова. Слова ничего не значат. — Слова значат всё, — ответила Рея. — Просто тебе редко приходилось слышать правду. А она может быть разной. Но это не значит, что она ложная. Арей, который всё это время сидел за своим столом, делая вид, что изучает комиссионерские отчёты, тихо хмыкнул. Он не поднимал головы, но было видно, что его плечи чуть дрогнули от сдерживаемого смеха. Он явно наслаждался представлением. — Улита, — сказал он, не меняя тона, — если ты сейчас продолжишь, она скажет тебе ещё что-нибудь умное, и ты будешь выглядеть ещё глупее. Я бы на твоём месте остановился. Улита резко обернулась к нему: — Ты её защищаешь? — Я тебя спасаю, — с лёгкой усмешкой ответил Арей, наконец поднимая глаза. — Она только что назвала тебя напуганной и неуверенной, а ты даже не заметила, как попала под её слова. Это не бой, Улита. Это мастер-класс по самообладанию. Ты проиграла. Смирись. Улита открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом закрыла его, стиснула зубы и, не оборачиваясь, выскочила из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что с книжной полки посыпались пергаменты.

***

Мефодий вышел из кабинета Арея, потирая плечо, куда пришёлся очередной удар тренировочным мечом. Он уже привык к тому, что девушка с золотыми волосами стоит у стены во время его занятий. Она никогда не вмешивалась, никогда не подсказывала — просто смотрела. Он уже несколько раз ловил себя на мысли, что хочет спросить, кто она такая, но Арей всегда находил способ занять его внимание. В этот раз он задержался у двери и посмотрел на неё в упор. — Ну давай, — сказал он. — Представься, что ли. А то я уже четвёртый раз тебя вижу, и знаю о тебе только то, что у тебя флейта, золотые волосы и ты умеешь стоять неподвижно, как статуя. Это талант, кстати. Я так не могу. Рея чуть улыбнулась, отрываясь от созерцания окна. — Рея, — сказала она. — Страж света. Бывшая златокрылая. Теперь просто… наблюдатель. — Рея, значит, — Мефодий кивнул, словно это что-то объясняло. — А я Мефодий. Мефодий Буслаев. Но ты, наверное, уже знаешь. Ты же тут всё это время стояла и смотрела, как меня мучают. В следующий раз можешь аплодировать, когда я пропущу удар. Хотя бы для поддержки морального духа. — Я могу сыграть что-нибудь на флейте, если хочешь, — серьёзно предложила Рея. — Например, траурный марш. Это поднимет твой боевой дух. — Ха-ха, — сказал Мефодий без особого энтузиазма. — Очень смешно. Ты вообще кто? Подруга Арея? Он сказал, что ты будешь присматривать. А мне казалось, что стражи света и мрака не дружат. Это у вас типа как правило. — Правила существуют для того, чтобы их нарушать, — спокойно ответила Рея. — И мы не друзья. Мы старые знакомые. Разница есть. — Какая? — Друзья пишут письма друг другу, поздравляют с днём рождения и пьют чай, — пояснила Рея. — А мы… просто знаем друг друга. И иногда встречаемся. Как сейчас. — А, — протянул Мефодий. — Так вы типа как бывшие? Извини за нескромный вопрос, просто ты стоишь тут уже третью тренировку, а он тебя не выгоняет. Это что-то значит. Рея усмехнулась: — Мы не бывшие. Мы… сложные. Это слово лучше всего подходит. — Сложные, — повторил Мефодий, смакуя слово. — Ну, я тоже сложный. Это называется "мы все тут сложные". Арей вообще весь из себя сложный — как уравнение с тридцатью неизвестными. — Он слышит тебя, между прочим, — негромко заметила Рея, кивая в сторону двери кабинета. — А мне всё равно, — сказал Мефодий, но голос его чуть упал. — Он меня сегодня уже три раза приложил магическим щитом. Пусть знает, что я тоже умею говорить гадости. Из кабинета донеслось недовольное бурчание: — Я всё слышу, синьор помидор. — Я и хотел, чтобы вы слышали! — крикнул Мефодий в ответ. — И вообще, я не синьор помидор. Я Мефодий Буслаев. И я устал, и я хочу есть, и вы меня не кормите, а только бьёте. Арей что-то пробурчал за дверью, но не уточнил, что именно. Мефодий повернулся к Рее и пожал плечами: — Видишь? Он даже не отрицает. Он меня реально не кормит. Если я умру с голоду, это будет его вина. — Я могу покормить тебя, — предложила Рея. — Я знаю одно место в Москве. Там подают пирожки. Не магические. Настоящие, человеческие. Мефодий с подозрением уставился на неё: — Ты хочешь меня отравить? — Если бы хотела, я бы уже это сделала, — серьёзно ответила Рея. — У меня флейта. Я могу сыграть так, что ты сам выпрыгнешь в окно. Мне не нужно подсыпать яд в пирожки. — Логично, — согласился Мефодий. — Но ты всё равно подозрительная. Светлая, золотоволосая, с флейтой. Типичный персонаж из книжек, который оказывается злодеем на последней странице. — Я знаю, — Рея вздохнула. — Мне часто это говорят. Особенно когда я вхожу в комнату, и у всех начинает гореть аура. — Ага, а ты водишь пальцем по стенам и оставляешь огненные следы, — подхватил Мефодий. — Я тоже так умею. Но я пока не умею это контролировать. Так что пока я просто поджигаю парты в школе и мусорные баки во дворе. — Полезный навык, — заметила Рея. — Если когда-нибудь тебе понадобится сжечь стопку комиссионерских отчётов, ты будешь незаменим. — Я уже сжёг пару штук, — признался Мефодий. — Только потом Арей меня чуть не прибил. Говорит, это важные документы. Я не понял, какие, но там были такие смешные картинки с горбунами. Из кабинета донеслось громкое "Кххх" — явный признак того, что Арей слышал их диалог и не был в восторге. Мефодий оглянулся на дверь и понизил голос до шёпота: — Я, кстати, не знаю, зачем ты здесь, и зачем ты на меня смотришь, но ты хотя бы не бьёшь меня магическим щитом. Это уже плюс. — Я здесь для того, чтобы у тебя был кто-то, кто тебя не бьёт, — сказала Рея с лёгкой улыбкой. — Думай об этом как о резервном варианте. — Резервный вариант, значит, — Мефодий кивнул. — А если я решу переметнуться к свету, ты меня будешь защищать? — Если ты решишь переметнуться к свету, — серьёзно сказала Рея, — я буду первой, кто скажет: "Я же говорила". Но сначала я сделаю так, чтобы тебя не убили. — Уютненько, — хмыкнул Мефодий. — У меня есть куратор мрака и куратор света. И оба меня защищают. Я как принцесса из сказки, даже волосы длинные есть и с мечом, который иногда сам решает, кого рубить. — Ты не принцесса, — улыбнулась Рея. — Ты, скорее, чудовище. Но приручаемое. Пока что. — Ой, спасибо, — сказал Мефодий, прикладывая руку к сердцу в театральном жесте. — Ну ты и умеешь сделать комплимент. Я прямо растаял. — Я тренировалась, — ответила Рея. Из кабинета Арея раздался его властный голос: — Мефодий! Иди отдыхать! Рея, можешь идти. У тебя свои дела. Мефодий и Рея переглянулись. На полпути он остановился и обернулся: — И, Рея!.. — Да? — Ты нормальная. Для светлой. Правда. Рея улыбнулась и махнула ему рукой. — Ты тоже. Для тёмного. — Я ещё не определился! — крикнул Мефодий, уже сворачивая за угол. — Конечно, нет, — тихо сказала Рея в пустоту. — Именно поэтому я здесь. Она ещё раз взглянула на дверь кабинета, за которой недовольно ворочался Арей, и с лёгкой улыбкой направилась к выходу из резиденции.