Дело принципа

В переговорной пахло дорогим одеколоном, кожей и напряжением. Мин Юнги сидел во главе стола, откинувшись на спинку кресла, и его лицо не выражало ровным счётом ничего. Он слушал доклад одного из своих капитанов, и его длинные пальцы в такт чужой речи едва заметно постукивали по столешнице. Все в комнате знали: этот стук был как тиканье часов с бомбой. Если стук прекращается, значит, кто-то совершил непоправимую ошибку. Все его уважали и в то же время боялись, потому что Мин Юнги мог без сожаления отпустить пулю в лоб. Таковы были законы мафии. Холодный. Безэмоциональный. Невозмутимый, как айсберг. Таким Юнги был в преступном мире. Лёд — так его называли в этом мире. Он уже собирался прервать докладчика и высказать всё, что думает о проваленной операции, как вдруг дверь с тихим скрипом приоткрылась. В проёме показался Чимин. Его любимый муж, при котором он терял весь свой лед. В отличие от Юнги, который даже в жару носил строгие чёрные костюмы, Пак Чимин был словно кусочек солнечного света, случайно занесённый в этот холодный мир. На нём был мягкий бежевый свитер, который постоянно сползал с одного плеча и джинсы, он нервно покусывал губу, оглядывая суровые лица присутствующих. Юнги нахмурился. Всего на долю секунды, но все это заметили. Он был зол, нет, он был в ярости. — Чимин, — голос Юнги прозвучал ровно, но сталь в нём была слышна невооружённым ухом. — Мы заняты. У нас серьёзные дела. Но Чимин, казалось, не слышал. Он уже несколько часов сидел дома один, а сегодня Юнги ушёл, даже не поцеловав его на прощание. В груди Чимина росло горячее, колючее чувство обиды и желания быть замеченным. Сейчас ему было плевать на совещание, на этих людей в чёрных костюмах и на их «серьёзные дела». Он сделал то, что обычно делал, когда хотел внимания, просто подошёл и встал рядом с креслом мужа, почти касаясь бедром его руки на подлокотнике, который он сжимал до побеления костяшек. Чимин опустил руку и начал медленно, почти рассеянно перебирать пряди чёрных волос на затылке Юнги. В комнате повисла гробовая тишина. Капитаны замерли, боясь дышать. Они знали, что босс не терпит фамильярности на переговорах. Юнги вдруг остановил свой бесконечный стук пальцев. Он поднял глаза. В них читалась усталость и... нежность. Грубая, спрятанная за слоем льда, но нежность. Он прекрасно понял этот молчаливый запрос. Чимин требовал любви и ласки. Прямо здесь. Прямо сейчас. — Выйдите все, — приказ прозвучал глухо. Никто не посмел переспросить. Капитаны, капореджиме, телохранители — все покинули комнату за считанные секунды, плотно закрыв за собой дверь. — Ты с ума сошёл? — спросил Юнги, но в голосе не было злости. Скорее, раздражение человека, у которого только что украли время. — У меня серьёзный разговор. Дела. А ты... Чимин надул губы, не дав ему договорить. — Твои дела всегда серьёзнее меня, – так было всегда. Чимин, как послушный мальчик, сидел дома, пока Юнги разбирался с грязью, которую сам же и устроил. Юнги тяжело вздохнул и, не снимая руки Чимина со своей головы, притянул его за бедро к себе. Одним резким движением он усадил мужа к себе на колени, лицом к себе. Чимин оказался в ловушке, но именно этого он и хотел. Внимания. — Я не говорил, что дела важнее тебя, — сказал Юнги, поправляя на Чимине сползший свитер. Его движения были резкими, почти грубыми, но руки при этом были тёплыми. — Я сказал, что сейчас неподходящее время. Ты должен быть дома, а не торчать там, где мне могут в люб секунду пустить пулю. — Для меня всегда подходящее, — прошептал Чимин, обвивая шею Юнги руками. Он прижался носом к его щеке, вдыхая запах табака и дорогого одеколона, от которого у него всегда кружилась голова. Юнги мог бы продолжать его ругать. Мог бы отодвинуть и приказать уйти домой, но Чимин сидел у него на коленях, тёплый, пахнущий ванилью, и смотрел на него такими глазами, что внутри Юнги всё сжималось. — Ты мешаешь мне работать, — проворчал он, но его ладонь уже скользнула под свитер мужа, касаясь горячей кожи поясницы. — Ты знаешь, что я ненавижу, когда меня отвлекают. — Знаю, — выдохнул Чимин, улыбаясь. — Поэтому я здесь. Юнги фыркнул, но это был почти смех. Он чуть наклонил голову и прикусил мочку уха Чимина, чуть сильнее, чем нужно, заставляя того вздрогнуть. — Ты невыносим, — пробормотал он между укусами и поцелуями, спускаясь к шее. — Я ещё вернусь к этому разговору. Не смей больше врываться на совещания. Ты понял? — Понял, — выдохнул Чимин, запрокидывая голову, открывая шею для поцелуев. — Я серьёзно, — сказал Юнги, но голос его сел, стал ниже. Его пальцы сжали бедро Чимина почти болезненно, оставляя следы. Грубо. Но Чимин чувствовал в этих пальцах дрожь. Юнги сдерживался, — Это не то место, где тебе нужно торчать. — Я знаю, — прошептал Чимин, проводя ладонью по напряжённой челюсти мужа. — Ты всегда такой серьёзный. Самый серьёзный в мире. Это меня привлекает. Юнги поднял на него взгляд. Тот самый взгляд, который он никому никогда не показывал. Уязвимый. Чуть сбитый с толку этим океаном эмоций, который принёс с собой этот мальчик. — Иди сюда, — приказал он, и в этот раз команда прозвучала мягче, почти просьба. Он схватил Чимина за затылок и впился в его губы жёстким, требовательным поцелуем. Без нежности. Только напор, только отчаяние и раздражение, смешанные с безумной любовью к этому нежному мальчику. Чимин ответил, обхватив его лицо ладонями, плавясь в этих руках. Юнги целовал так, будто хотел выместить на нём всю свою злость за то, что тот снова разрушил его ледяную броню. Но Чимин знал: этот поцелуй говорил «Спасибо, что пришёл. Спасибо, что не даёшь мне закрыться в себе окончательно». Это было то, что Юнги не скажет словами, но покажет действиями. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Юнги уткнулся лбом в лоб Чимина и на секунду прикрыл глаза. — Совещание перенесу, — тихо сказал он. — Ты — мой крест. Чимин довольно улыбнулся, поглаживая его по волосам. — А ты — моя награда. Юнги хмыкнул, но не нашёл сил возразить. Он притянул его ближе и устало уткнулся носом ему в плечо. Холод внутри него на мгновение отошел, уступая место чужому теплу. Но Чимин не собирался останавливаться на достигнутом. Он чувствовал, как под его ладонями постепенно расслабляются напряжённые плечи мужа, и это заставляло сердце биться быстрее. Он провёл пальцами по затылку Юнги, спустился ниже, касаясь его шеи, ключиц. — Юнги, — выдохнул он прямо в ухо, — Я соскучился. Очень. Я даже сюда пришел. Юнги поднял голову. В его глазах всё ещё тлело раздражение, но оно уже было не колючим, а скорее тёплым. Он взял лицо Чимина в ладони и снова поцеловал, на этот раз медленнее, не отрываясь, будто пробуя на вкус. — Ты специально, да? — прошептал он в губы, не разрывая контакта. — Пришёл сюда, чтобы испортить мне весь план. — Чтобы испортить тебя, — поправил Чимин с хитрой улыбкой, — Но да, я для этого и пришел. Юнги усмехнулся, что было редкостью, которую Чимин ценил больше всего на свете. Руки снова скользнули под свитер Чимина, касаясь гладкой кожи. Пальцы Юнги были прохладными, и Чимин вздрогнул, выгибаясь навстречу. — Холодные? — спросил Юнги с лёгкой насмешкой, но не убирал рук. Наоборот, он медленно водил ладонями по талии Чимина, по его рёбрам, чуть сжимая бока, чувствуя, как тот начинает дышать чаще. — Нет, — выдохнул Чимин. — Продолжай. Юнги повиновался. Его пальцы скользили по позвоночнику Чимина, поднимаясь всё выше, пока не добрались до лопаток. Он гладил его медленно, почти лениво, но в этой лени скрывалась такая жадность, что у Чимина перехватывало дыхание. — А теперь иди сюда, — сказал Юнги, и его голос вдруг стал низким, хриплым. Одним движением он подхватил Чимина под бёдра и усадил его прямо на край массивного деревянного стола. Чимин инстинктивно упёрся руками в столешницу позади себя, чуть опустив веки, чтобы смотреть на него томным взглядом. Юнги встал между его ног, заставляя широко раздвинуть колени, и навис сверху. Юнги чуть приподнял его свитер, оголяя твердые соски. Он протянул руку к горошинками. — Чёрт, — выдохнул Чимин, когда пальцы Юнги нашли его сосок и сжали его, легко, почти невесомо, но с нажимом, от которого по всему телу пробежала горячая волна. — Тише, — сказал Юнги, наклоняясь к его шее. Он целовал кожу под челюстью, спускался к ключице, продолжая играть его грудью. Второй рукой он вцепился в бедро Чимина, сжимая его сквозь джинсы, чтобы не двигался. — Ты же хотел моего внимания? Получай. Это то, что ты желал с утра. Чимин закусил губу, чтобы не застонать. Юнги знал его слишком хорошо. Он знал, где касаться, как сильно нажимать, когда чуть отстраниться, чтобы свести с ума. Он ласкал его грудь, то сжимая твёрдый сосок, то кружа вокруг него подушечками пальцев, не касаясь, пока Чимин не начал выгибаться ему навстречу, хватая ртом воздух. — Юнги... — прошептал он, и это прозвучало как мольба. — Я зол на тебя, — сказал Юнги, но его голос дрогнул, потому что он смотрел на Чимина, растрёпанного, раскрасневшегося, с приоткрытыми влажными губами. — Ты ворвался. Прервал совещание. — Прости, — выдохнул Чимин, но в его голосе не было ни капли раскаяния. Только наглая насмешка в голове. Он знал, что Юнги не будет его ругать. — Врёшь, — усмехнулся Юнги, и наклонился, накрывая его губы поцелуем. На этот раз он целовал глубоко, жадно, заставляя Чимина приоткрыть рот, и их языки встретились. Пальцы Юнги всё ещё были под свитером, и он гладил его, сжимал, мял, пока Чимин не забыл, как дышать. Он сидел на краю стола, ноги обвивали бёдра Юнги, руки вцепились в его плечи, и казалось, что весь мир перестал существовать. Юнги отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть Чимину в глаза. Его зрачки расширились, дыхание сбилось, но он снова был холодным, хотя это напряжение выдавало всё. — Я не закончил тебя наказывать, — сказал он, снова сжимая его сосок чуть сильнее, почти до боли, — Уйдешь возбужденным домой и не будешь трогать себя, пока я не приду с совещания. Чимин вскрикнул, но это был не крик боли. Он запрокинул голову, и Юнги тут же воспользовался этим, он начал целовать его шею, оставляя на коже влажные следы, покусывая, втягивая кожу губами, оставляя засосы. — Пожалуйста, — прошептал Чимин. — Юнги... — Что "пожалуйста"? — Юнги прикусил его ключицу, заставляя Чимина снова вздрогнуть. — Вон оно «внимание», только какой ценой? Он продолжал гладить его под свитером, по груди, по животу, по бокам, не снимая ткань, не позволяя себе зайти дальше. Он ласкал его везде, где дотягивался, оставляя на коже горячие следы от пальцев, и Чимин почти плавился от этих прикосновений. Он знал, что не получит разрядки до дома, но этот миг казался ему таким желанным, что не хотелось с ним расставаться. Юнги поцеловал его в уголок губ, потом в скулу, потом в лоб, и остановился, давая им обоим перевести дух. — Теперь я спокоен, — выдохнул он, и в голосе снова прорезалась сталь, но с примесью нежности. — Иди домой. Я скоро буду. Не трогай себя, понял? Чимин всё ещё сидел на столе, тяжело дыша, с затуманенным взглядом и горящими щеками. Он медленно сполз со стола, поправил задравшийся свитер, и улыбнулся той самой хитрой, тёплой улыбкой. Ему нравился этот контроль. — Я буду ждать. Я запомнил — не трогать. Юнги только фыркнул, но, когда Чимин скрылся за дверью, он на секунду прикрыл глаза и улыбнулся. По-настоящему, той редкой улыбкой, которую никто никогда не видел. — Чёртов Чимин, — прошептал он, поворачиваясь к кнопке вызова, чтобы продолжить совещание. Но в голосе его звучала любовь.