О чем молчит море

«От любви до ненависти — один шаг. А от жизни до смерти — миллиметры и мгновения.» (c) Сергей Рязанцев.

Дениз не могла поверить, что вляпалась в такое. Душный, пропитанный запахом старого дерева и плесени воздух этого маленького здания давил на лёгкие. Воздух был горячим, окна не открывались, а сквозь них ярко светило жаркое бодрумское солнце. Шагов уже не было слышно, снаружи словно была мертвая тишина. Из окон было видно только деревья, из чего она сделала вывод, что они где-то в лесу. Но самым невыносимым было не то, что они были заперты или изнывали от жары, из-за которой влажные пряди волос прилипали к вискам, а то, что в этой ловушке она оказалась заперта с ним. С Теоманом Аккая. Парнем, который одним своим видом вызывал у неё желание ударить и кричать. Сейчас он был жалок, и таким она его никогда не видела: разбитая губа, ссадина на скуле и эта чертова рана, которую она боялась рассмотреть. О, Аллах, за что ей это? Она до сих пор не понимала, как они очутились здесь – запертые и уязвимые. Последние полчаса слились в крики, удары и большой страх. Тот, кто держал нож, смотря на нее маслянистым взглядом, сказал: "Можешь с нами уехать, девочка. Мы тебя не обидим" Она не поехала. Четверо незнакомых парней, от которых не знаешь что ожидать или один раздражающий, но знакомый? Выбор был очевиден. В драке Теомана задели ножом и он сидел, привалившись спиной к стене, дрожа, и тяжело дыша. Его белая футболка была испачкана, а рука постоянно прижималась к левому боку. Дениз видела, как побледнело его лицо, которое чаще всего хранило маску надменности, как на лбу выступила испарина. Он закрыл глаза и сильно зажмурился. — Эй, — позвала она, стараясь, быть привычно твердой, хотя внутри всё сжималось от ужаса. — Ты как? Вместо ответа он скривился и она заметила кровь, что бежала между его пальцев. Дениз шагнула ближе и, не спрашивая разрешения, убрав его руку, задрала край футболки и ужаснулась. Она посмотрела на его ухмыляющееся лицо, точнее губы его были в усмешке, но в глазах она видела страх. Девушка всегда видела его насквозь. На его боку, чуть выше пояса, была длинная резаная рана. Кровь сочилась непрерывно, пропитывая ткань футболки. Страх удушливой рукой с холодными пальцами сжал ее горло, она боялась, что он может умереть. И в этот момент Теоман, словно услышав её мысли, начал заваливаться на бок. Дениз удержала его тяжёлое тело, и села на пол, укладывая его голову к себе на колени. Дрожащими пальцами она стянула с себя голубую форменую рубашку их школы, и, скомкав, прижала к ране, от чего он зашипел от боли. Ткань мгновенно стала тёплой и влажной, она надавила изо всех сил, чувствуя, как его кровь просачивается и сквозь ее пальцы. Она знала, что нужно давить сильнее, нужно как-то остановить кровь, но как? Теоман открыл глаза и посмотрел на неё снизу вверх. Взгляд был затуманен, без привычного лукавства, но на губах была знакомая кривоватая улыбка. Дениз вздрогнула. Даже сейчас – раненый и избитый, он улыбался. Устало, криво, но улыбался. Его карие глаза смотрели на неё снизу вверх с каким-то странным выражением. — Ай, русалочка, кажется, твоё проклятие сработало, — сказал он охрипшим, усталым голосом. Дениз нахмурилась, не понимая о чём он говорит. Она уже была готова сказать привычные "придурок", "идиот" "мерзавец" все то, что она обычно говорила ему в школьных коридорах. Но она вовремя прикусила язык, не сейчас. Не тогда, когда он в таком состоянии, а она — единственный человек, кто остался рядом. — О чём ты? — переспросила она, продолжая давить на рану. — Ну, была же эта тема с братом Араса… — он выдохнул и поморщился, зажмурившись. — Ты сказала тогда: «Лучше бы ты умер. Лучше бы ты умер, чем что-то случилось с его братом». Вспомнила? Её ладонь, прижимавшая рубашку, сжалась, потому что она вспомнила. Вспомнила тот день в школьной столовой, когда Теоман в очередной раз сделал больно Арасу, который только получил новость о возможной смерти Демира, своего младшего брата, которого искал столько лет. Ярость внутри неё вскипела так, что она забежала за Теоманом в мужской туалет и выкрикнула ему в лицо эти слова. Искренние в тот момент, но жестокие. Она почувствовала укол совести. Да, это действительно были её слова. Но тогда он их заслужил, он ведь тоже был жесток ко всем и никого не жалел. Но теперь… Теперь правда, которую она узнала, перевернула всё. Демиром, пропавшим братом Араса, был именно он. Теоман. И получалось, что она одновременно и прокляла его, и сняла проклятие, сама того не зная. Интересно, знал ли сам Теоман, что он и есть Демир, которого так стремился найти раньше Араса? — Те слова… Прости меня за них, — прошептала она, и голос предательски дрогнул. Он перевёл на неё взгляд, в котором промелькнуло что-то похожее на удивление. Они никогда не извинялись друг перед другом, наоборот старались задеть, выбесить, увидеть злость в глазах. Поэтому он усмехнулся, услышав ее слова. — Всё-таки думаешь, что я не выкарабкаюсь, да? — тихо спросил он, пытаясь сделать непринужденный вид. Словно Теомана совсем не волновало то, что он в свои шестнадцать лет мог умереть от потери крови в закрытом доме, где-то в лесу с Дениз, которая его ненавидит. На самом деле волновало конечно, только ее ненависть, о чем ей знать было необязательно. Девушка сглотнула. Крови становилось всё больше, его кожа приобрела серый оттенок, губы побелели. А ее страх начал вырываться наружу. Дениз вдруг осознала, что он может действительно умереть. Прямо здесь, в этом душном доме посреди леса, прямо на её коленях. И эта мысль заставила ее замереть от страха и боли. — Дай посмотрю... — сказала она, убрав рубашку и приподнимая край его футболки ещё раз, осматривая рану. Казалось кровотечение только усилилось и ее захватило отчаяние. — О-о, ты что, решила воспользоваться моей беспомощностью? — хмыкнул он, но даже его наглость была какой-то уставшей. — Дорогая Дениз, может, всё-таки подождём, когда я буду в форме? — Да заткнись ты уже! — выкрикнула она и всхлипнула. Глаза мгновенно зажгло от подступающих слёз, и она даже не пыталась их сдержать. Они потекли по щекам, капая на его лоб и кудрявые волосы. Теоман нахмурился. Его бледное лицо на котором была боль, стало растерянным. Ему не нравилось видеть её такой разбитой и ее слезы, что-то задевали внутри него, что-то светлое и доброе, о чем он уже и забыл. Он растолковал ее слезы по своему. Наверное, ей было страшно быть запертой здесь с ним, с человеком, который, казалось, в любой момент мог превратиться в труп. Но ему… Ему было хорошо. Он где-то слышал, что перед смертью человек видит семь минут счастья. И для него этими семью минутами была она. Он впервые был заперт не в одиночестве... Впервые не чувствовал ужаса замкнутого пространства, душившего его с самого детства, когда отец закрывал его в шкафу. Сейчас в груди было тепло, потому что её колени были под его головой, а ее дрожащие пальцы прижимали рубашку к его ране. Они никогда раньше не были так близко. Ему было всё равно, почему она осталась с ним, он просто был рад этому. Глупое сердце нашёптывало: может быть, она чувствует к тебе то же, что ты к ней? Но разум, который годами слышал от отца жестокие слова, убеждая что он любить не может, и его любить невозможно, говорил другое: это не любовь. Это простая человеческая жалость, а он ненавидел, когда его жалели. — Не плачь, слышишь? — его голос стал жёстче. — Мы можем разбить окно. Ты маленькая и сможешь вылезти через него и уйти. Поняла? Девушка замерла, перестав всхлипывать, и уставилась на него, потом кивнула. Он улыбнулся сам себе: вот и её ответ, быстро же она согласилась... Внутри у него всё похолодело. Он отвернул голову к двери, не желая видеть её лица. — А ты? — вдруг спросила она с тревогой, и его сердце дрогнуло. — Русалочка, мы не сможем спастись вдвоём, ты же понимаешь? — он говорил медленно, силы покидали его. — У меня всё равно нет шансов. Так что иди. — Нет… — твёрдо сказала она. Он почувствовал, как её теплые пальцы коснулись его подбородка и аккуратно повернули его голову обратно. Их глаза встретились и он увидел в ее, что-то такое, отчего его дыхание перехватило. Но от боли или чувств, кто знает? — Никуда я не уйду, — прошептала она. — Либо вместе уходим, либо остаёмся здесь, умирать вдвоём. — Умирать вдвоём? — он попытался усмехнуться, но вышло похоже на выдох облегчения. — Как Ромео и Джульетта? — Они любили друг друга… — хмуро уточнила Дениз, не отрывая от него взгляда. — Ну, у нас с тобой современная версия… — выдохнул Теоман. — Без любви. Она опустила взгляд и промолчала, только продолжала прижимать рубашку к его боку, чувствуя, как его голова становится тяжелее на её коленях. — Теоман? — позвала она, когда его взгляд вдруг начал мутнеть и терять осознанность. — Ты знала, что когда плачет русалочка, ее слезы могут затопить землю? Поэтому не плачь...— его шёпот был едва слышен. — Прости, я даже умирая, не решился… Он положил свою руку поверх её пальцев, которыми она зажимала рану, и слабо сжал их. Дениз почувствовала, как сердце ухает вниз. — О чём ты, Теоман?! — закричала она, ощущая, как паника накрывает с головой. — Дениз… Я ведь… — начал он, но вдруг его рука расслабилась и безжизненно упала с её ладони. Голова качнулась, всё тело обмякло, а глаза закрылись. — Нет! Нет! Теоман! — закричала она. — Чёрт тебя подери, ты не можешь умереть, слышишь? Не можешь! Она плакала и осторожно трясла его, хлопала по щекам, но он не реагировал. Дениз задыхалась от ужаса и бессилия, от того, что он умирает прямо сейчас, а она ничего не может сделать. Она ничем не может помочь ему. И в это мгновение, её мозг вдруг задал один-единственный вопрос: когда всё пошло не так? В какой момент она сделала выбор, который привёл их сюда? И Дениз поняла: это было тогда. В тот день, когда она на просьбу Араса устроиться вместо него в кафе, чтобы следить за Серхатом, ответила «да».