Аммонов Рог

Декабрь 2004 года

Тренировочный зал Красной Комнаты не был местом, где учились побеждать, — здесь учили не чувствовать поражения. Стены из серого бетона будто впитывали все звуки, любой свет, намек на чувства или, ещё хуже, слабость. Лампы под потолком горели ровно.  Наташа стояла в центре зала, чувствуя, как пол отдаёт в ступни ледяным холодом даже сквозь плотную подошву. Ее это не волнует, пришлось привыкнуть ещё в десять. Рядом с ней, плечом к плечу, выстроились две Вдовы. Она знала их имена, позывные и возраст. Большим им владеть не разрешалось: любой намек на отдельную от общего механизма личность строго карался. Все как «Папа» и хотел — одинаковые движения, одинаковые взгляды, одинаково пустые улыбки, если того требовал протокол. Сегодня им было легче, чем обычно. Приказ отдан: держать темп до тех пор, пока одна не сломается. Ломался кто-то всегда.  Антон Ильич, сухой, жилистый, с лицом, будто высеченным из того же бетона, что и стены, — стоял у стены и смотрел не на лица, а на дыхание. Он умел видеть, замечать детали, чему и учил подопечных. Лёгкие начинали гореть, мышцы уже подрагивали от усталости, а в глазах появлялся тот самый миг, когда тело уже сдается, а разум не дает опустить руки.  — Ещё круг, — бросил он равнодушно. — Пока не будет идеально.  Они побежали. Не по кругу, а по квадрату, очерченному мелом на полу, — так было строже, не позволялось ни на шаг отклониться. Наташа бежала ровно, не пытаясь вырваться вперёд или спрятаться в середине. Она знала: если ты не лидер, тебя заклеймят ничтожной. Будешь слишком выбиваться — донесут о том, чего у тебя не было и в мыслях. Здесь не было безопасного места. Воздух в зале был тяжёлым, густым, пропитанным запахом пота, металла и чего-то ещё, того самого, что Наташа научилась узнавать с первых дней — страха, который все старались не выдавать. Он был едва уловим, но он был. И надрессированный, словно поисковая собака, инструктор зверел, как только его ощущал. Безупречный солдат должен бояться только руки, что его кормит. Остальным страх должен внушать уже он.  Когда они перешли к спаррингам, тишина стала почти осязаемой. Ни криков, ни стонов — только глухие удары, скрип подошвы по полу, резкий выдох, когда кто-то пропускал удар. Наташа работала с Варей — быстрой, резкой, с глазами, в которых уже не осталось ничего, кроме расчёта. Они не смотрели друг другу в лицо. Они смотрели на точки: ключицу, висок, солнечное сплетение. Сейчас она не человек, а мишень.  Удар. Блок. Поворот. Ещё удар. Каждое движение было отточено до автоматизма. Мозг был натренировал не меньше. С каждым ударом мысли становились все громче.  «Разве это все, на что ты способна? Будь сильнее, будь лучше… Нет… Ты устала, остановись.»  Девушка не слушала, никогда. Стимул работать был — умереть не хотелось. Она просто двигалась быстрее, жестче и увереннее.  Сегодня ее вызовут. Она чувствовала это. Сегодня инструктор чуть дольше задерживал на ней взгляд, остальные Вдовы старались не встречаться с ней глазами, с утра ей дали право на полный душ. Это было как перед бурей: тишина, которая давит сильнее любого крика. Тишина перед неизбежным очередным приказом.  В тот момент, когда девушки сошлись в очередной связке — резкий уклон, подсечка, возврат в стойку, — в зал вошла Мадам Б. Она не спешила, не пыталась привлечь внимание криком. Ей и не нужно было: здесь хватало одного ее взгляда, чтобы все замерли. Она остановилась у двери, чуть наклонив голову, и посмотрела прямо на Наташу. Этого хватило. Инструктор тут же поднял руку, обрывая движение в самом его пике. Все замерли в полунаклоне, с поднятыми руками, с напряжёнными мышцами, будто статуи, застывшие посреди битвы. — Романофф, — голос Мадам прозвучал негромко, но так, что, казалось, даже снег за окном стал падать тише. — Вас ждут. Наташа выпрямилась, не торопясь, не выдавая ни капли напряжения. Она опустила руки, медленно, чётко, так, чтобы ни один жест не выглядел как слабость. Её дыхание было ровным, хотя лёгкие всё ещё горели от нагрузки, а в висках стучала кровь. Она не смотрела на Варю или на остальных — только на Мадам. Она чуть кивнула и развернулась. Наташа сделала шаг в сторону, выходя из квадрата, очерченного мелом. Этот шаг ощущался как пересечение невидимой границы: из пространства, где она была частью механизма, в пространство, где её ждала отдельная, персональная задача. Она шла по коридору следом за наставницей, и каждый её шаг звучал глуше предыдущего — то ли из-за усталости, то ли из-за того, что тишина здесь была особенной: не спокойной, а настороженной, будто стены сами прислушивались к тому, куда ведут Романофф. Серые стены, одинаковые двери, камеры на каждом углу — всё это было ей знакомо, как собственные шрамы. Она знала, где скрипит пол, где свет чуть тусклее, где тень ложится так, что можно на секунду стать невидимой. Но сегодня она не хотела быть невидимой. Сегодня она должна была быть безупречной. Такой, какой ее хотели бы видеть.  Дверь в кабинет Дрейкова открылась без стука. Он сидел за столом, прямой, неподвижный, будто сам врос в это коричневое кожаное кресло, стал ещё одной деталью собственной антиутопии.  — Романофф, — голос Дрейкова звучал строго, но с некой удовлетворенностью — Проходите. Наташа вошла, не опуская взгляда. Она знала правила: не показывать слабость, не искать сочувствия, не задавать лишних вопросов. Только слушать и выполнять. Его взгляд был холодным, оценивающим, будто он смотрел не на человека, а на инструмент, который собирается использовать. Хотя, разве она и не была живым орудием?  — У нас есть задача, — начал он без предисловий. — И ты — лучший вариант для её выполнения. Мадам молча открыла папку и вынула несколько фотографий. Наташа скользнула по ним взглядом: незнакомые лица, здания, карты. Но одно имя она узнала сразу — Борис Натанович Зуев. Полковник Гидры. О нём ходили слухи даже в Красной Комнате, где сплетничать, как и говорить в целом, было не принято. Он был похож на Дрейкова: жёсткий, расчётливый, амбициозный. Тот, кто не просто выполняет приказы, а думает, как их обойти, чтобы получить больше власти, оставшись незамеченным людьми свыше. — Узнаешь его? — Спросил он, заметив, как пристально девушка вглядывалась в лицо мужчины с фотографии. — Вы уже встречались раньше на одном из моих званых ужинов. Помнится, — Он постучал сигарой о край пепельницы, после чего вальяжно откинулся в кресле. — Я рахвалил тогда тебя как одну из своих самых лучших учениц. И с тех пор он постоянно просил меня тебя ему продать.  И Мадам, и Дрейков пристально следили за ее реакцией. Но наткнулись лишь на безразличие и холодную решимость. С какой бы целью полковник не хотел ее приобрести, она готова выполнить и это. У нее нет другого выбора.  — Но я все отказывался. Так и говорил ему: «Ты никогда не сможешь заплатить за нее достаточно. Наташа стоит всех солдатов Гидры и еще миллиард сверху». — Мужчина усмехнулся своей же истории, но после голос его стал тяжелым, низким. — А  тут одна птичка мне напела о том, что Зуев хочет подмять под себя Красную Комнату, — наконец произнёс он. — Он уже ведёт переговоры с отдельными ячейками, пытается переманить наших агентов, собирает данные. Он хочет уничтожить меня и занять моё место. И у него есть ресурсы, чтобы это сделать.  Наташа не кивнула, не нахмурилась, не выдала ни одной эмоции. Только чуть сильнее сжала пальцы, спрятанные в карманах куртки. Она знала: если Дрейков говорит об этом, значит, он уже придумал, как использовать ситуацию в свою пользу. И она догадывалась, что будет дальше: — Мы сделаем вид, что сотрудничаем с Гидрой, — продолжил Дрейков. — Точнее, я «продам» тебя им, как многоуважаемый полковник и хотел. Официально — как тренера для их новых агентов и, в случае острой необходимости, суперсолдата, а там уж как они решат. — Он придвинулся ближе к столу, сложив руки на поверхность перед собой и заговорщически посмотрев девушке в глаза. — Неофициально — как нашего человека внутри. Он сделал паузу, давая ей время осознать сказанное. — Твоей главной задачей будет — обезвредить Зимнего Солдата и переманить его на нашу сторону. Как только справишься, вместе соберете все данные о сотрудничестве Гидры и Красной Комнаты, а затем сдадите полковника Зуева. Убьете, если потребуется, мне все равно. — Он пересел в прежнее положение. — Если понадобиться что-то ещё по ходу, то мой человек тебе скажет. Все поняла?  Слова падали в тишину, как тяжёлые капли на замёрзшую воду — глухо, неумолимо, оставляя после себя только холод. Наташа слушала, и в груди у неё что-то сжималось — не от страха, а от тяжести задачи. Зимний Солдат… Джеймс Барнс, забывший даже свое собственное имя. Машина для убийств, идеальный солдат Гидры. Переманить его? Она знала, что это почти невозможно. Но ещё она знала, что слово «невозможно» в Красной Комнате не признавали. — Есть детали, — добавил Дрейков, будто читая её мысли. — Зуев планирует не просто убрать меня. Он хочет полностью подчинить себе Красную Комнату и всех вдов. Если он добьётся своего, последствия будут катастрофическими. Для всех. — Мадам подвинула к ней ещё один лист — с фотографией Барнса. Лицо было холодным, отстранённым, в глазах — пустота, которую Наташа слишком хорошо знала. Пустота, которую создавали годами. — Ты будешь работать с ним бок о бок, — сказал «Папа». — Тренировать, выполнять миссии. Ты должна стать для него незаменимой. А потом — обезвредить. Можешь использовать любые методы, что тебе подвластны. Ограничивать тебя не вижу смысла.  — А если он не поддастся переманиванию? Если его сознание полностью контролируется? — Тогда ты сделаешь то, что должна. Устранишь угрозу. В комнате повисла тишина. Наташа смотрела на фотографию, на холодные мужские глаза, и пыталась представить, как будет выполнять этот приказ. Она знала, что в Красной Комнате чувства не имели значения. Имели значение только результаты. Она вспомнила, как однажды, ещё в начале обучения, видела, как стирают память одной из девушек. Та кричала, пока могла, а потом замолчала — и в этой тишине было что-то страшнее любого крика. Наташа тогда отвернулась, но звук этого молчания остался с ней навсегда. И теперь ей предстояло встретиться с человеком, у которого это молчание стало самым реальным чувством.  — Когда я должна отправиться? — спросила она, поднимая взгляд на Дрейкова. — Через три дня, — ответил он. — Тебя встретят в Сибири. База Гидры там хорошо скрыта, но мы знаем координаты. Тебе дадут легенду, документы, инструкции. Всё, что нужно. Наташа кивнула. Она не спрашивала, что будет, если она провалится. Провал означал смерть — или что-то хуже. Его быть не должно.