Малиновое суфле

      Белый ворс кресла мягкой шерсткой скользил между нервных пальцев. Не так давно Илья снимался в нём для рекламы «Шебы». Мисти и Мила норовили сбежать от пристального внимания и света камер, и только Миу-Миу наслаждалась взглядами со стороны: довольно мурчала, развалившись на руках хозяина, и вытягивала лапки в разные стороны. И теперь, наконец, пришло время Ильи.       Шерсть касалась обнажённой кожи бёдер, от чего под коленками и у загривка рассыпались мелкими искрами щекотные мурашки. Илья вздрогнул от движения воздуха за спиной и шире расставил ноги, прикасаясь сосками к низкой спинке кресла. Талия красиво изогнулась, выставляя напоказ нежные, сильные ноги фигуриста.       Звуки в доме как будто затихли. Илья прикрыл ресницы и глубоко задышал. Кошек пришлось запереть в комнате наверху. Если бы он прислушался, то, наверное, услышал бы, как любимые девочки недовольны предательским проступком. Но Малинин не мог иначе. Парень так долго ждал этого момента и не планировал упускать представившуюся возможность.       Ощущения обострились. Кожа всегда становилась мегачувствительной после эпиляции. Мягкая шерсть кресла ласкала лишенные волос голени, запуская легкое волнение в Илье. Он долго выбирал между кремом и бритвой и перепробовал множество вариантов, прежде чем нашёл идеальный.       Нежность его ножек достигалась кропотливыми стараниями, позами буквой «зю» и гелем для чувствительной кожи. Эмбер предлагала помочь с воском - они даже попробовали, но всё закончилось дикими визгами Ильи и страшными синяками на его ляжках. Он не был готов к таким испытаниям. Хотелось быть красивым меньшими жертвами.       Ареолы заинтересованно напряглись. Илью заводила им же придуманная игра. Кожа отзывалась на лёгкое трение о ворс кресла, внизу живота собиралось густое предвкушение. Вздох облегчения сорвался с губ, когда чужая ладонь накрыла талию. Парень ещё сильнее выгнулся, стараясь получить больше внимания.       Колени утопали в мягком мехе молочного цвета, и ему хотелось ощутить длинные пальцы и чуть сухие губы, заполучить волнующие поцелуи за ухом и ниже, услышать, как глубокий, неторопливый голос скажет, какой Илья желанный. По-русски. По-английски. На их языке любви.       От горячих мыслей Илья заводился ничуть не меньше, чем от прикосновений и испытываемых чувств. Лёгкая дрожь ожидания прошлась по телу. Петя приехал к нему. Петя спал в его кровати. Петя принадлежал Илье. Любил его. Илья считал себя требовательным не только на льду, но и в отношениях. С появлением Гуменника в его жизни всё только усугубилось.       Малинин не мог существовать без Пети. Каждый день по разные стороны океана рисовал в воображении страшные картины расставания. Лучшие друзья Гуменника стали злейшими врагами за внимание любимого, а разные часовые пояса и страны просто убивали. К иррациональной ревности добавились ненасытность и жуткая беспомощность.       Если бы Петя не приехал на стажировку в Штаты к Рафаэлю Арутюняну, то Илья скорее всего не выдержал бы разлуки и похитил Гуменника, запер бы его в недавно купленном доме в Вирджинии и никогда бы уже не отпустил. Карьеру фигуристов пришлось бы завершить, но это ничего, главное они были бы вместе. Одержимостью здесь совсем не пахло. Иногда Илья думал, что им движут исключительно инстинкты, и он как его кошки метит своего человека, царапает и отстаивает, жаждет получить всё внимание себе и установить тотальный контроль над всем, что касается его Пети.       Илья потерся носом о запястье и тихонечко замурчал от удовольствия. Пальцы Пети гладили светлую, лишенную загара кожу, тёплые ладони блуждали по телу, стараясь уделить внимание всему Малинину. Разогретые мышцы спины, холеные ягодицы, внутренняя сторона бёдер и тонкий бархат подколенных впадин - ощущения мягким, томным приливом расходились до самых кончиков пальцев откуда-то из самой глубины сердца.       — Петь... — Илья сильнее зарылся пальцами в ворс кресла, призывно выпячивая попку, надеясь, что его призыв расценят однозначно.       Парень совсем не стыдился своих желаний. Ему до безумия нравилось пробовать с Петей всё. Малинина нельзя было назвать искусным любовником или любителем кинкового секса, но, однажды попробовав ради интереса несколько БДСМ практик, Илья понял, что ему абсолютно неважно, как заниматься любовью. Главное с кем. С Петей каждый раз был незабываемым.       — Малыш, иди ко мне, — пальцы коснулись чужой руки на бедрах и подтолкнули ее к ягодицам.— Я соскучился по тебе. Петенька...       Бесцветных волосков на загривке коснулись поцелуем. Илья не видел лица, но мог представить, как Петя смотрит на него сверху вниз, как его зрачки расширяются, а размеренное дыхание сбивается. Гуменник был профессиональным спортсменом, но Малинин всегда давался ему тяжелее любой произвольной программы на главных стартах.       — Я тоже, мой маленький котёнок.       Наконец, Петя коснулся ягодиц, вызвав в Илье неожиданный всхлип. Большие ладони накрыли кожу, горсти идеально сжали полушария, к сожалению, пока не оставляя следов.       Грудь парня лизнул жар предвкушения. Хотелось целоваться, но продолжения хотелось больше. Член истекал вязкими каплями, которые пачкали белый мех удобного кресла, но Илье уже было всё равно. Мысли занимали руки на фигурной попке и затапливающий изнутри восторг.       — Петь, погладь ещё. Хочу твои руки, — голос срывался, проглатывая буквы, акцент смазывал желанные просьбы.       Тело в напряжении затрясло. Илья молился единственному богу, которого знал. Гуменник сильнее сжал горячую кожу, смял упругие мышцы и резко опустил руку сверху, легонько шлепнув полушарие. Малинин заскулил и вскинулся. Лопатки встрепенулись, но теплая ладонь Петра мягко погладила их, а после зарылась в волосы парня на затылке.       — Такая нежная кожа... Илюша, ты такой восхитительный, — Малинин вздрогнул от голоса над ухом.       Бедра подались ближе к волнующей его естество ладони. Илья вручал всего себя в умелые, любящие руки и больше не мог ничего контролировать.       — Петя, сильнее, можешь сильнее?.. — от усердия Илья вырвал несколько клочков меха под собой и активнее потерся сосками о спинку кресла. Возбуждение приятным аперитивом дразнило гибкое тело фигуриста, не давая приступить к главному блюду. Когда ягодицы первый раз ощутимо шлепнули, Илья глухо застонал.       — Ты очень чувствительный... Ещё? Илюша, любимый... — голос маячил где-то на периферии. Ощущения Ильи сконцентрировались на внешней стороне бедер и пока ещё щадящих её прикосновениях. Мышцы мелко подрагивали в ожидании порции новых шлепков.       — Петь, хочу ещё сильнее, жестче...       Горло пересохло. Парень даже всхлипнул, не получив долгожданного внимания. Хотелось жарче, плотнее, ощутимее...       — Пожалуйста!       Пальцы в волосах очень нежно тянули светлые пряди, Илью качало на волнах эмоциональных переживаний. Каждую клеточку постепенно наполнял легкий адреналин, как при чисто приземленном четверном акселе. Даже лучше. Петя вернул вторую ладонь на полушария и сжал каждое так сладко, что у Ильи поджались пальцы на ногах. На ворсе, под коленями, скопилась прозрачная лужица.       — Илюша, вот так хорошо? — ягодицам подарили несколько смелых шлепков.       Не прерываясь на обратную связь, Пётр ещё огорошил полушария — трудные, жалящие, такие нужные сейчас шлепки настигли уже розовеющую кожу ягодиц. Бедра горели, и Илья вскрикнул громче, благодарно отзываясь на особенно будоражущие прикосновения.       — Да! Боже, да! Петя, ещё! — Илья выгнулся до хруста в спине и хрипоты на пересохших губах. Ноги дрожали, а в тонком, чарующем изгибе спины собирался пот. Ресницы слиплись от влаги, что дорожками переливалась на щеках Малинина. Парень искусал губы, они налились бесстыдным желанием, которое никак не удавалось получить в полной мере.       — Илюш, что ты со мной делаешь...       Ладони старались обнять тело целиком. Илья захлебнулся воздухом, сердце скакнуло куда-то высоко-высоко, когда Петя нашёл его губы своими и втянул парня в поцелуй. Илья вплавился в тело, ягодицы, распаленные прелюдией, яркие, алеющие от Петиной любви, прильнули к крепким бёдрам, ощущая чужое напряжение сквозь домашние штаны. Нетерпеливый скулеж сорвался с губ напротив.       Илья никогда ещё не чувствовал себя таким жадным, таким голодным, таким нуждающимся. Под веками собрались новые слезы. Но оторваться от Пети Малинин не мог. Каждый поцелуй неотвратимо привязывал Илюшу к себе, хотелось растечься, превратиться в воздух и остаться вечность рядом с ним. Навсегда.       — Мне так хорошо с тобой, сделай так ещё... Петя... — Илья с большим трудом оторвался от Гуменника всего на миллиметр: на другие варианты он был не согласен. — Люблю тебя безумно.       Победитель получал всё, но Илья всегда хотел больше. Петя чмокнул солёную щеку, мазнул губами за ушком, собирая легкое дуновение мурашек на шейке парня, и вернулся к ягодицам. Румяные полушария согрели нежными прикосновениями, сжали так, что у Ильи вырвался позорный вскрик, и он чуть не кончил. Петя шептал на ухо, какая у него горячая кожа на попке, как тепло отзываются мышцы бёдер на его руки, как дрожит всё тело под ним. Под Петей.       — Не томи, пожалуйста, Петенька!       Между ослабевших ног болезненным возбуждением маячил оргазм. Петя отвесил новый шлепок. Илья крупно вздрогнул, но закончить не смог. Гуменник сжал член у основания, продлевая выматывающий дурман.       — Не хочу тебе навредить, Илюш.       А потом шлепнул ещё раз. Ещё. И ещё. Слезы удовольствия текли, смешиваясь с капельками слюны на подбородке. Илья уже стонал во весь голос, срываясь на блаженный лепет. Ягодицы покрывали новые шлепки, сменяющиеся ласковыми поглаживаниями: полушария сжимали то нежно, то с собственническим нажимом. Калейдоскоп из щемящей ласки и алчной страсти взбалтывал в Илье сумасшедший коктейль Молотова.       Зад горел сладостным огнём. Шлепки прекратились. Парень не сразу понял, что что-то не так. Кожа покрылась глазурью мурашек от соприкосновения с прохладным воздухом, и Илья закричал, изливаясь на мохнатое кресло, едва ягодиц коснулись Петины губы.       Он целовал, лизал и покусывал растревоженные полушария, пальцами собирая остывающие капли между трясущихся в судорогах бёдер. Язык проник между половинок и пососал нежную кожицу. Петя как будто извинялся перед Ильёй за несдержанность и свою слепую любовь. Парень обмяк в его руках, мягкий ворс повторил изнеженные изгибы спортивного тела.       Поцелуи не закончились и после. С мягких, искушённых прикосновениями ягодиц Пётр переключился на Илюшину спину, обвел языком ямочки и сцеловал мелкие посторгазменные судороги, что прокатывались под мягкой кожей литых бёдер. Илья машинально отвел ногу, слабея от чужих губ и любви.       Петя ещё не кончил. Он беспокоился и суетился, ища синяки, и сердце Ильи сжималось в приступе болезненной нежности. Теплые руки перевернули Илью, зачесали взмокшую челку, открывая наверняка некрасиво-заплаканное, но такое счастливое лицо на обозрение. Кресло не позволяло размахнуться — парень свернулся клубочком и обхватил коленки руками как настоящий котёнок.       — Тело сейчас затечет. Илюш, пошли в спальню, — Пётр снова аккуратно прикоснулся к Илье, проверяя алеющую маковым цветом попку.       Малинина прошил спазм удовольствия вперемешку с лёгкой саднящей болью, которая лишь усилила эйфорию от оргазма в крови. Илья прикусил губки и раскраснелся, глаза заблестели.       — Подожди минутку, Петь... — он облизнулся и схватил Гуменника за член, прямо так, сквозь штаны. — Ты ещё не кончил, малыш. Сделай это для меня.       Цепкая ладошка проникла под слои ткани и накрыла член, притягивая парня к себе, как за поводок. Илья раскрылся, соскользнул с кресла и оседлал сидящего на полу Петра. С губ сорвалось шипение от соприкосновения ягодиц со штанами, но оно быстро сменилось шумным дыханием обоих. Илью целовали, снова заставляя забываться и наслаждаться, а потом уложили спиной на кресло. Гуменник, поддерживая ягодицы на весу, вклинился между разведенных бедер.       — Мой хороший, Петя, Петечка... — Илья, как ему казалось, красиво выгнулся и закинул щиколотки на чужие плечи, туго сжимая бедрами член. Петя скользил по гладким ножкам, набирая сумасшедший темп и дразня парня тягучими прикосновениями к эрогенной зоне. Малинин тянулся всем телом, стараясь доставить удовольствия не меньше, чем сам был одарен минутами ранее.       Пётр сжал пышные от шлепков ягодицы, резче толкаясь между бёдер. Илья утонул в зелени его глаз, в сильных руках и задрожал вместе с Петей, когда тот кончил ему на живот. Гуменник толкнулся ещё раз, накрыл Илью собой и крепко поцеловал. Колени подтянулись к груди, мышцы немного задеревенели от своего рода проверки на гибкость, влага между телами незаметно остыла. Парень хихикнул в поцелуй, представляя себя и Петю и их немыслимую позу, достойную Камасутры.       Они долго не расцеплялись. Тут же возникло сильное желание понежничать. Илья прижался губами к Петру, кокетливо лизнул чужую улыбку. Волосы из распущенного пучка Пети лезли в лицо. Малинину это было по вкусу. Он стянул резинку, цепляя нейлон на запястье. На щиколотки, лежащей на плече, в унисон позвякивал новый браслет — Петин подарок. Маленькие кошачьи лапки из розового золота играли с кожей вокруг цепочки.       — Котёнок, всё хорошо? — Илья кивнул и встретился лицом к лицу с Петей, счастливо вздыхая от слов любимого. — Тебе понравилось?       — Обожаю, когда ты меня шлепаешь. Мур? — Хотелось обниматься подольше, но бедра в этом не совсем удобном положении сводило судорогой. — Петруш, у меня нет ножек. Я теперь не фигурист, а восхитительное малиновое суфле из кондитерской. Отнесешь меня в кроватку?