Hooking you up

      Некстати заевший дверной замóк пришлось пару раз стукнуть для верности кулаком, так чтобы двойные металлические двери купе наконец раскрылись и впустили в небольшое квадратное пространство уставшую и недовольную пассажирку. Старенькое, но чистое и ухоженное, оно пахло кожей, деревом, композитом и облицовочной обшивкой явно видавших виды стен, которые брюнетка тотчас придирчиво и критично осмотрела. Избалованная современными бытовыми удобствами и достатком, она не привыкла ездить в обычных поездах, предпочитая их самолетам или как минимум скоростным экспрессам с комфортными вагонами бизнес-класса, однако ввиду срочности внезапно нарисовавшейся в конце недели поездки и неимения билетов на более удобный и быстрый транспорт была вынуждена взять билет на единственно оставшийся железнодорожный рейс типа «Мугунхва», чтобы успеть к началу важного командировочного мероприятия.              И сказать, что это огорчило рациональную, педантичную, терпеть не могущую вмешательства в ее личные планы девушку, значило бы ничего не сказать.              Угораздило же главного редактора отправить ее вместо заболевшей начальницы на национальный съезд сообщества журналистов в Пусан! Глава их отдела и первый уполномоченный представитель журнала «Elle Korea» Пак Чеён слегла с высокой температурой в самый неподходящий момент, поставив под угрозу участие их издания в грядущем профессиональном событии, наступления которого все популярные и не очень СМИ с замиранием сердца ждали целый год. Времени оставалось в обрез, а потому на экстренном совещании тем же утром было решено заменить ее на художественного редактора, бойкую двадцатишестилетнюю Ю Джимин, которая хоть и не занимала руководящую должность в фирме, но обладала достаточным уровнем профессионализма и коммуникации, дабы достойно представить свою компанию перед сотнями коллег по новостному и печатному делу.              И на памяти девушки это был первый раз, когда она по-настоящему об этом жалела.              Сейчас же, за неимением иных вариантов, но с перспективой получения двойной премии и дополнительных дней отгула, Джимин бросила сумку с портпледом на свою полку и с усталым вздохом заняла место возле окна. Теплый августовский закат окрашивал небо мягкими золотисто-розовыми лучами заходящего солнца, наряду с кружащими в нем ласточками провожая ее в дальний путь, и девушка с сожалением вспомнила о любимой ванной и уютном диванчике в гостиной дома, где могла сполна отдохнуть после долгого рабочего дня. Пока же ее ждала жесткая и неудобная койка, остывший чай в бумажном стакане, казенное постельное белье да тряска по стальным рельсам среди лесного массива и полей, ничуть не радующих привязанную к монолитным урбанистическим пейзажам душу.              Тонна неудобств и никакой романтики, которую тем не менее с чего-то находили здесь многие любители железнодорожных путешествий.              В целом, Джимин предстояло ехать в самом обыкновенном вагоне: две нижних спальных полки с общим столиком между ними, большое незанавешенное окно, мультимедийная консоль, евророзетки и даже пульт управления климат-контролем для каждого из двух пассажиров. Хорошо, что лишь двух, потому что любящая покой и уединенность девушка с трудом могла представить себе нахождение в купе с бóльшим числом людей, как, например, в Европе, где твоим попутчиком мог оказаться пьяница, хулиган, мать с кучей неугомонных, орущих по поводу и без детей, какой-нибудь неотесанный вонючий мужик или, не дай бог, еще кто хуже. При таком раскладе ночевать ей бы точно пришлось в тамбуре или проходе, и брюнетка, стараясь не думать о плохом, бросила короткий взгляд на часы в ожидании отправления поезда.              Десять минут до старта, а ее соседа или соседки все еще не было видно. Включив на смартфоне отвлекающую внимание игру, Джимин инертно гадала, с кем будет вынуждена делить купе на протяжении всей своей долгой ночной поездки. Может, ей повезет и соседнее место вообще окажется невыкупленным? В конце концов, какой еще дурак предпочтет старый дребезжащий состав, плетущийся шесть часов кряду сквозь тучу городов по линии Кёнбусон, комфортному трехчасовому экспрессу с парой-тройкой остановочных пунктов в крупных точках? Разве что такому же неудачнику, как она, волей случая вынужденному ехать в другой город или попросту не имеющему достаточно средств на покупку скоростного рейса.              В любом случае девушка надеялась по минимуму пересечься со своим попутчиком, а в идеале вообще провалиться в спасительный сон и проспать, как сурок, до самого утра. В последнее время бессонница частенько наведывалась к ней в гости, терзая своей непрошеной бодрствующей компанией и нежелательными мыслями в голове, но сейчас Ю, ощущая звенящую истому и усталость в мышцах, рассчитывала отрубиться, невзирая на не лучшие спальные условия и раздражающую тряску по петляющему вдоль склонов дорожному полотну.              Она закончила приготовление постели, приятно пахнущей цветочным кондиционером с отбеливателем, и собиралась было переодеться в пижаму на сон грядущий, когда в дверь вдруг негромко постучали. Чертыхнувшись про себя, Джимин тотчас взмолилась, чтобы это оказался проводник, принесший для нее чай, а заодно должный проверить ее посадочный.              – Здравствуйте. Это купе 40-А? – вежливо осведомился женский голос, на что Ю, даже не повернув головы, машинально грубовато отозвалась:              – Нет.              Она надеялась, что эта нелепая обходная ложь прогонит потенциальную попутчицу и та случайным или неслучайным образом найдет себе уютное место в другом купе. Однако девушка, предусмотрительно еще раз сверившись с информацией в своем билете, раскрыла дверь шире и все-таки зашла внутрь, безмолвно давая понять, что удовольствия ехать одной она Джимин не доставит.              Ну что за...              – Очень мило с вашей стороны попытаться сбить меня с толку, – с беззлобным упреком отметила она и поставила небольшой кожаный саквояж на пол возле свободной койки, – но, увы, ближайшую ночь мы с вами вынуждены будем провести вместе.              Ее слова прозвучали странно вызывающе, двойственно, будто даже с неким намеком, и Джимин наконец повернулась к усевшейся прямо напротив девушке, изумляясь тому, что, несмотря на ее неприветливый и холодный тон, та все-таки решилась заговорить.              Совсем еще юная, не старше двадцати двух лет, она выглядела неброско и вместе с тем привлекательно. Стильные джинсы, украшенные металлической цепочкой сбоку, обтягивали стройные девичьи ноги в высоких белых кроссовках, облегающий черный лонгслив с вырезом подчеркивал модельный женственный стан, а изящную молочно-белую шею контрастно обхватывала тоненькая полоска чокера. Длинные волосы цвета светлой меди волнами ниспадали по узким точеным плечам, и вся она – хрупкая, женственная, воздушная – так и дышала нежностью, свежестью и красотой цветущих в полную силу лет.              Но самым главным отличием были ее губы. Фигурные, полные, с идеально прокрашенным матово-нюдовым оттенком и карандашом по контуру, они, возможно, выглядели бы как сотни и тысячи других, если бы не пирсинг. В правом уголке нижней губы девушки слабо поблескивало аккуратное маленькое кольцо из титана с едва заметным резным орнаментом, и в первые секунды Джимин подумалось, что это клипса. В их строгой консервативной стране видеть подобные украшения на лице следящих за его чистотой и естественностью корейцев доводилось нечасто, отчего Ю невольно задумалась, где и кем работает эта девушка, раз она смогла позволить себе такую вольность.              А главное, для чего?              – Меня зовут Ким Минджон, – в продолжение беседы представилась незнакомка, и Ю обнаружила, как стальная сережка в ее губе задорно блеснула. – А вас?              – Ю... Джимин, – нехотя протянула брюнетка и тут же пожалела, что назвала свое настоящее имя.              Какая вообще этой фифе разница, как ее зовут? Не все ли ей равно? Можно подумать, они здесь затем, чтобы стать подружками! Шестичасовой путь на поезде никоим образом не мог сблизить и породнить их, а вот превратить в соперников, вынужденных делить на двоих пять несчастных квадратных метров, – очень даже!              – Рада знакомству, – вопреки ее гнетущим мыслям тем не менее дружелюбно улыбнулась Минджон и потянулась за своей сумкой, чтобы достать из нее смартфон и планшет. – И не волнуйтесь, я не буду тревожить вас своей болтовней и мешать спать. Только поработаю перед сном немного.              Она умолкла, включая гаджеты и погружаясь в электронный мир графиков и таблиц, пока Джимин, забравшись с ногами на свою полку, исправно делала вид, что занята игрой в PUBG Mobile. Несмотря на воцарившуюся тишину, она не могла сказать, что была ей рада, и, вопреки изначальному намерению ехать в купе одна, безуспешно пыталась игнорировать досадное гложущее чувство по поводу быстро отвлекшейся от нее девушки.              Сначала пренебрегала, злилась на нее без всяких причин, а сейчас испытывала вину за то, что из-за ее бездумной и грубой выходки человек закрылся и отсек ее от своего маленького, ни на толику не успевшего проявиться мира.              Поезд наконец тронулся, оставляя позади платформу с провожающими, большие вокзальные часы, пробившие девять вечера, и торговые палатки со снеками и мороженым. Последние солнечные лучи гасли на горизонте, забирая с собой уходящий день и приближая наступление следующего, и Ю с содроганием думала о том, как уже завтра будет стоять в своем лучшем брючном костюме и натянуто улыбаться толпам съехавшихся со всей страны коллег и фотографов. Она терпеть не могла шумные пафосные мероприятия с тоннами лживых комплиментов и показушной чести, а необходимость присутствия на них ее самой подавно вызывала у нее лютое отторжение и протест. Парад лицемерия и фальши, целью которого была не популяризация и поощрение журналистского дела, а отмывание нелегальных денег с набиванием карманов владельцами печатных изданий.              И зачем только она выбрала это направление, когда шла получать «вышку»? Нет бы послушала своего отца и сейчас стала мастером спорта по хапкидо. Может, и не лучший вариант профессии для девушки, зато не коррумпированный, открытый и честный.              А главное – там всегда можно было сбросить негативную энергию, не аккумулируя и не запирая ее внутри себя.              Минут через десять зашел проводник проверить билеты и предложить им чай с вечерним меню, а спустя еще полчаса ее юная рыжеволосая спутница начала клевать носом, засыпая и выпуская из рук планшет с гаснущим экраном. Утомленная долгим рабочим днем, она отключалась на ходу, а вот Джимин, напротив, на удивление не спалось. Тщетно борясь с обступающими ее противниками в игре, она все чаще бросала взгляды в сторону Минджон, чей освещенный неярким светом ночника профиль напоминал ангела, а поблескивающая в нижней губе серьга придавала ей странно заманчивый, провокационный и вместе с тем очаровательный вид.              И этот чертов лицевой атрибут, будь он неладен, притягивал внимание Джимин, как магнит, вызывая жгучее желание рассматривать его как можно пристальнее и дольше и думать о том, насколько больно было делать и в дальнейшем носить его.              Украдкой наблюдая за девушкой, она заметила, что та без конца покусывает, теребит и поджимает губы, отчего маленькое титановое колечко то и дело двигалось и тускло блестело в приглушенном свете горящих под потолком ламп. Очевидно, с момента появления пирсинга Минджон автоматически завела привычку дергать и проверять его, и Ю бессознательно обводила кончиком языка собственные губы, представляя, как бы подобный аксессуар ощущался и смотрелся на ней.              Невзирая на молодой возраст и стабильный ход в ногу со временем, Джимин никогда не понимала, ради чего люди тычут себя иголками и вживляют в кожу металл. Больно, дорого, неэтично, негигиенично, быть может, даже. Как с ними делать макияж, чистить зубы, одевать через голову вещи, если сережка так и норовит зацепить за все?              А что касается поцелуев? Мешает эта штуковина или, наоборот, способствует еще большему удовольствию обоих партнеров? А что до оральных ласк? Ю нахмурилась и потрясла головой, устыдившись собственных неуместных мыслей, что будто назло так и возникали в уме, рисуя в нем все более зазорные, непотребные и возмутительные картинки.              Какое ей дело до чьей-то внешности, в конце-то концов? Пусть эта Минджон хоть все лицо сталью уделает и забьет татушечными чернилами тело! Это ее жизнь и только ей решать, как ее украшать портить.              И все же неуемное любопытство брало верх над разумом, вновь и вновь возвращая пронзительный темно-карий взор к стальному кольцу и безупречно сложенным губам, которых так дико хотелось если не коснуться, то хотя бы визуально запомнить их.              – Сказать по правде, настолько долго и пристально смотреть на человека не совсем корректно, – вырвал ее из тайного созерцания чужой необычной внешности спокойный и мелодичный голос. Ее внезапно проснувшаяся компаньонка потянулась, сгоняя раннюю вечернюю дрему, и повернулась к застывшей с давно выключенным смартфоном Джимин. – Хоть мне это и льстит.              – Эй, я не смотрю! – попыталась было возразить та, но тут же умолкла, понимая, насколько жалко и неправдоподобно звучит. Как маленький и упрямый ребенок, пытающийся стащить у матери конфеты с кухни, но застигнутый с поличным врасплох прямо на табурете у шкафа.              – Да? Тогда почему я чувствую твой цепкий съедающий взгляд на себе с тех пор, как зашла в купе?              Этот вызывающий смелый тон с резким и беспардонным переходом на «ты» одним ударом снес висевшую между ними стену со статусом незнакомцев, и Ю опешила от этого дерзкого прямолинейного выпада, разом растеряв всю свою спесь с норовом. Она действительно рассчитывала, что утомленная графиками и сметами Ким уснула, предоставив возможность ее как следует рассмотреть, а по факту не теряла бдительности даже с закрытыми глазами, одной лишь кожей ощущая скользящий по себе взор!              Так, что ли, получается?              – Я не… блин! Просто увидела тебя и подумала… удобно ли целоваться с сережкой в губе?              Она сама не поняла, что и зачем сказала, намереваясь подразнить лихую амбициозную модницу и показать, насколько нелеп был ее вызов обществу в виде прокола на лице. Однако ее спонтанная несуразная издевка, очевидно, произвела прямо противоположный эффект, потому что Ким Минджон усмехнулась и, прищурившись, как-то загадочно и кокетливо на нее взглянула.              – Ты можешь это прямо сейчас проверить. Давай?              И с этими словами она поднялась и без приглашений переместилась со своей полки к Ю, отбрасывая в сторону ее телефон и нагло седлая ошеломленную брюнетку сверху. Мягкие, но хваткие руки обвились вокруг ее шеи, вплотную припечатывая Джимин к жаждущему близости и ответного действа телу, пока длинные волнистые волосы Ким свободно рассыпались по ее лицу, дурманя легким цветочным ароматом сознание и понуждая на мгновение захватить одну из их фантастических шелковистых прядей в рот.              Как в долбанном классическом порнофильме, в котором развратная молодая красотка сама бесстыдно вешается на тебя и так и просит во всех позах ее оттрахать.              – Ты что... себе… позволяешь? – обрывисто прохрипела Ю, обхватывая чужие, зажавшие ее талию бедра и в неверии обнаруживая исходящий от Ким Минджон жар.              Обжигающий, заражающий, необузданный и опасный – как языки пламени, в которых Ю Джимин начала плавиться и гореть задолго до того, как эта лишившая ее покоя профурсетка фактически до нее дотронулась.              – То, что ты сама хочешь от меня получить, разве нет? – шепнул ей в ухо искривленный в похабной улыбке рот, а потом провел языком мокрую опьяняющую дорожку от линии нижней челюсти Ю вверх до самого ее виска, пустив по бурлящим эндорфинами венам ток. – Сжираешь меня взглядом, фантазируешь обо мне, облизываешь губы... Скажи, если это не так, конджуним.              Ю и пикнуть не успела, как нахальная, но дьявольски соблазнительная попутчица грубо повалила ее на койку, прижимая к сбившемуся под ними матрасу и властно нависая над нею сверху. Одна секунда – и горячие императивные губы захватили ее пухлые, влажные, автоматом приоткрывшиеся вслед за ней уста, скользя по ним языком и бесцеремонно проталкивая его ей в рот, пока обе теплых ладони неподвижно зафиксировали чужое лицо, отчего Джимин глухо застонала, не в силах справиться с охватившей всю ее подобно лихорадке похотью. Прохладный гладкий металл пирсинга коснулся ее нежной холеной кожи, приятно царапнув по ней и чуть размазав помаду, и Ю взаимно вытянула губы, дабы захватить дразнящее скандальное украшение в свой рот. Сталь игриво звякнула о ее зубы, посылая по всему напрягшемуся в блаженстве корпусу мелкую благоговейную дрожь и выбивая новую искру между открывших для себя новый взаимоприемлемый язык общения тел, и Ким Минджон сладостно выдохнула, польщенная ответно проявляемым к ней нетерпением и желанием высокой сексапильной брюнетки разделить с ней этот инстинктивный неконтролируемый плотский порыв.              Несносная молодая девчонка, на которую она против воли украдкой залипла с момента ее появления в купе, каким-то образом прочувствовала ее интерес и не придумала ничего лучше, чем самым наглядным образом разделить его, окончательно пленяя ее и заставляя постыдно забыть обо всем, кроме себя, своего тела и этой гребаной блестящей серьги в губе, из-за которой Ю Джимин в прямом смысле хотелось взять и всю ее съесть.              И, как ни странно, примерной, сознательной и прежде недоверчивой ни к кому, теперь ей было глубоко плевать на свои душные псевдоморальные принципы.              Она почти не ласкала Минджон руками, предоставив право вести и полностью управлять приватным процессом ей. Старшая лишь стянула через голову Ким лонгслив, дабы позволить себе лицезреть больше обнаженных участков ее восхитительно подтянутого спортивного тела, а потом задержала пальцы на ее мягких, двигающихся в нескромных собственнических объятиях плечах. Ладони Минджон же властно скользили по ее лицу, шее, талии и груди, посылая дразнящие и мучительно сладкие импульсы по доверчиво распластанному под нею стану, пока жадные неугомонные губы с небрежно размазанным липким тинтом неотрывно кусали, сминали, оттягивали и ласкали ее уста, небрежно задевая их холодным жестким металлом и вынуждая Ю едва не кончать от вызываемой этим эйфории уже сейчас.              Поцелуй с пирсингом явно стоил того, чтобы мечтать о нем, сто раз оправдывая все самые смелые надежды и ожидания, и впечатленная доставляемыми эмоциями девушка до последнего не могла поверить, насколько это оказывалось необычно, здорово и приятно.              Она жалостливо распахнула глаза и потянулась к ней за новой порцией пьянящего окситоцина, когда еще спустя пару минут непрерывного контакта взасос младшая вдруг чуть отстранилась, чтобы дать обеим глотнуть воздуха и, спрятав отчего-то ставший смятенным и виноватым взор, признаться:              – А знаешь… эти губы умеют не только целоваться.              Джимин замерла, тяжело дыша от недостатка дыхания и силясь осмыслить последние сказанные Ким слова. То, на что она намекала, было очевиднее сгустившейся за окном ночи, отчетливее стучащих по рельсам колес, яснее увиденного средь бела дня события, и девушка с беспокойством сглотнула, не в силах представить и признать, что незнакомка из поезда в самом деле готова и хочет сделать это для нее.              Вот так, запросто, после всего лишь одного часа езды в общем купе, десятка брошенных друг на друга взглядов и одного-единственного поцелуя, от которого белье сминалось и мокло само собой, а внутри все горело и переворачивалось в тартарары как перед самым первым и самым важным в ее жизни сексом.              – Я не настаиваю и не принуждаю тебя… ни в коем разе, – ввиду затянувшейся между ними паузы поспешила обнадеживающе шепнуть Минджон, и ее робком бесшумном голосе было слышно столько хаотично смешанного отчаяния, желания, горечи и тоски в случае отказа, что у старшей екнуло сердце. – Просто ты мне понравилась – как девушка, – и я подумала, что, раз тебе приглянулся пирсинг, может, я бы могла немного… ну…              Но Ю не позволила ей договорить. Не нуждалась в этом. Без всяких предупреждений она сама подалась к Минджон вперед, притягивая ее обратно к себе и врезаясь в сводящие ее с ума губы по новой: больно, требовательно, горячо, безапелляционно, пока обе ладони схватили запястья Ким и направили их к подолу своей рубашки, призывая наконец снять ее. Пуговица за пуговицей мешающийся обеим барьер был преодолен, вслед за чем высокий фигуристый стан покинули и бесхозно полетели на пол джинсы. Джимин сорвала с безбожно манящих ее металлом и сладостью губ еще один развязный затяжной поцелуй, прежде чем расставила ноги под Ким так широко, как могла, а затем толкнула ее за плечи, призывая спуститься по ее телу ниже.              Она несдержанно выгнулась и застонала, когда губы Минджон стали прокладывать тягостно долгий любвеобильный путь от линии ее нижней челюсти вниз по шее и далее к тонким продолговатым косточкам ключиц. Обходительная и бережливая, она действовала не спеша, давая Ю возможность привыкнуть к нарастающим ласкам и с упоением слушая ее полные нестерпимого блаженства и мольбы стоны, которые не мог заглушить даже громкий надоедливый стук колес об рельсы дорожного полотна. Серьезная и представительная, она казалась такой строгой и неприступной вначале, жаждущей выгнать ее из купе, который она на полном серьезе планировала занять одна, а теперь была готова расплавиться от ее касаний, чуть не искря током от каждого мимолетного или, наоборот, длительного прикосновения.              И даже без прямых вербальных подтверждений Ким Минджон видела, как ее попутчица мучается, изнемогает и сходит с ума в ожидании, когда чужие ладони избавят ее от остатков одежды и сделают наконец то, без чего их случайная совместная поездка уже не могла закончиться и обойтись.              И они избавили. Аккуратно скользнули под плавный рельефный изгиб женственной спины, расстегивая и стаскивая по плечам лямки черного кружевного бюстгальтера, а затем снимая с разгоряченной вспотевшей девушки последний защитный элемент. Объемная, упругая, налитая, чрезвычайно редкая для азиатки грудь предстала ее восхищенному опешившему взору, в первые секунды заставив просто тупо застыть над ней, и Джимин улыбнулась, нежно поглаживая большим пальцем щеку Ким и польщенно наблюдая за ее честной ошеломленной реакцией. Сказать, что эта яркая корейская девушка сексуально и эффектно выглядела, значило бы ничего не сказать, и от умопомрачительного вида эрегированных, крупных, набухших от одного лишь трения об ткань нижнего белья сосков Минджон сглотнула наводнившую рот слюну и, коротко взглянув на их обладательницу, будто прося разрешения, несдержанно припала к ним в долгожданном интимно-сакральном жесте.              Восхитительно мягкие и завидные губы, зубы и язык Ким кусали, терзали, посасывали и облизывали Ю Джимин, пока та активно поощряла все ее действия шумными стенаниями и вздохами и наряду с ними упивалась каждым небрежным движением нагретого металлического кольца по своей груди. Оно приятно царапало и щекотало чувствительную женскую плоть, посылая тонны волнительных микроразрядов по всем уголкам перевозбужденного тела сразу, и когда Ю в порыве нарастающего экстаза стала выгибаться под Ким, ворочаясь, хныча и больно наматывая на кулаки ее медные шелковистые волосы, младшая значительно замедлила ритм, заставив кипящую в крови страсть и алчность уступить место тактичной успокаивающей нежности. И хотя ей безумно хотелось продлить для них двоих этот момент, это сладкое обольстительное вступление, подталкивающее их к краю заветного физического апогея, по отклику дрожащего и потеющего под ней тела она поняла, что ее спутница больше не может ждать.              – Давай… давай… вот так… Сделай это со мной… пожалуйста… Дай мне больше… подари мне себя…              И Минджон не смела ее ослушаться. Казалось, после бесконечно долгих прелюдий, после изнурительных липких поцелуев с объятиями, которых обеим было обидно мало, Джимин сдастся после первого же прямого касания, и младшая, вдоволь исследовав ее мягкую обнаженную вздымающуюся грудь, покрытую слюной и помадой, плавно спустилась поцелуями по плоскому спортивному животу и гладкой лобковой зоне вниз. Узкая спальная полка с ограниченным пространством не позволяла им двигаться легко и свободно, но Ким изловчилась и, подогнув под себя ноги, расположилась между бедер Джимин, подхватывая их снизу и придвигаясь вплотную к ее пульсирующему жаром и нетерпением центру.              Резкий пьянящий аромат чужого желания набатом ударил в голову, и Минджон глубоко вдохнула его, обнаруживая перед собой раскрытое и нуждающееся в ней, как никогда и ни в ком, естество партнерши. Ю Джимин была невообразимо мокрой, несдержанно поглаживающей саму себя сквозь пропитанное обильными выделениями белье, и Ким, не медля более ни секунды, пробно коснулась ее губами через тончайшую ткань шелковых кружевных трусиков, тотчас сорвав с искусанных пересохших уст глухой благодарный стон.              – Господи Боже! Минджон-и… да, малыш… да…              Стянув зубами лишний кусочек ткани, младшая припала к ней уже напрямую, мягко зарывшись лицом в податливую интимную плоть и крепче сжимая обеими руками бедра брюнетки. Терпкая соленая влага небрежно перепачкала всю ее, развязными липкими пятнами отпечатываясь на губах, подбородке, шее и превращая без того нескромный оральный процесс в самый настоящий развратный акт, но Минджон с наслаждением вбирала в себя каждую вязкую прозрачную капельку, польщенная честью быть рядом с этой девушкой и делать ради ее комфорта и удовольствия все.              Она прикрыла глаза и застонала, когда Джимин сильнее вцепилась пальцами в ее волосы и потянула за них, призывая Ким двигаться чуть настойчивее и активней. Ноги старшей легли к ней на плечи, удобнее устраивая хозяйку на их покачивающемся, временном, но все же уютном ложе, и Минджон улыбнулась, довольная своим статично-активным положением и их впечатляющей, обоюдной, продуктивной во всех смыслах поездкой. Под мерный стук колес поезда и тихий скрежет спящих вагонов она ласкала, гладила и целовала Джимин, впитывая в себя каждый ее мелодичный стон, эротичный вздох и приглушенный шелест тела по нагретой под их станами простыне, складывающиеся в упоительный аккомпанемент их случайного, но такого искреннего и нужного обеим свидания. Нежные пульсирующие лепестки вульвы податливо расходились под ее напористыми губами и языком, отзываясь вибрацией где-то в самых недрах женского корпуса и вынуждая Ю еле сдерживать рвущийся наружу оргазм, и младшая, видя, какой эффект оказывает на Джимин ее пирсинг, предусмотрительно делала так, чтобы наряду с ними тяжелая титановая сережка цепляла и дополнительно стимулировала ее плоть.              Какое счастье, что испробовать этот декоративный лицевой атрибут на деле Минджон довелось именно с ней, что явно давно и неровно дышала к чужим проколам. Где-то ей уже доводилось слышать, что оральный секс становится в разы мощнее, если у подающего партнера во рту есть штанга, лабрет или кольцо, и теперь она могла убедиться в правдивости этого народного практического допущения, как никто другой.              Ведь Ю Джимин действительно изнемогала и сходила от ее ласк с ума, а видя и чувствуя, как скользит чужой сверкающий пирсинг по ее истекающей смазкой вульве, без конца дергая и задевая набухший клитор, она готова была достичь кульминации от одного лишь взгляда на него.              Взгляда, которого хватило, чтобы она начала мокнуть и заводиться с той самой минуты, как обворожительная рыжеволосая девушка с серьгой в губе и немым призывом в глазах зашла этим вечером к ней в купе.              – Вот так, Минджи-я… еще… еще чуть-чуть… – шептала она в слепом полуобморочном забытье, пока обе горячих ладони Ким накрыли две половинки ее груди и мягко, уверенно и до упора их сжали. – Я не могу… я хочу… хочу прямо сейчас на тебя кончить…              Младшая на мгновение прервалась и, облизнув влажные, распухшие, пахнущие солью и мускусом губы, покорно отозвалась:              – Так давай, детка.              Не желая больше тянуть время и испытывать воздержание Ю на прочность, она прильнула к ее лону и глубоко всосала в рот плотный пульсирующий клитор, срывая с Джимин последний внутренний барьер и доводя измученную обнаженную кореянку до острого обжигающего финала. Она вскрикнула и едва успела зажать предплечьем рот, чтобы не застонать на весь вагон, когда мощный всепоглощающий оргазм прорвался сквозь низ ее живота и горячей неконтролируемой волной заполнил каждую ноющую в ожидании разрядки клеточку. Резкая и беспощадная кульминация, похожая на помешательство, выбила из ее легких весь воздух, сковала мышцы, выгнула ее тело дугой и помутила сознание, отчего бьющаяся в сладких судорогах Джимин боялась, что просто лишится его из-за зашкаливающего в крови адреналина и гормонов счастья. Если бы не удерживающие ее руки, она могла бы упасть с тесной полки со съехавшим матрасом вниз, разбив голову о край стола, но чуткая осмотрительная Минджон надежно зафиксировала ее на месте, позволив безопасно пережить каждую блаженную миллисекунду заветного эротического апогея, до которого прежде ее стихийно помешавшуюся на ней любовницу не доводил никто и никогда.              Она до последнего продолжала ублажать Ю, усердно собирая с нее обильную солоноватую влагу и с наслаждением проглатывая всю ее, пока старшая, наконец отдышавшись и немного придя в себя, не обхватила ее за плечи и не подтянула наверх к себе, чтобы украсть у Минджон еще один страстный, глубокий, пахнущий первобытной близостью и ею самой поцелуй.              Пахнущий тем, что отныне ей хотелось чувствовать и вкушать подобно эликсиру жизни и любви вечно.              – Иди... иди сюда, умоляю...              Ким послушно приподнялась, и Джимин неистово и почти грубо врезалась в нее, слизывая остатки собственных соков с чужих губ и душа разомлевшую девушку в объятиях. Эту хрупкую обаятельную малышку хотелось бесконечно тискать и обнимать, упиваясь мягкостью и рельефом статных девичьих форм и их завидной неповторимой женственностью, и Ю честно не знала, как сможет отпустить ее по приезде в Пусан уже спустя четыре часа, важная журналистская встреча в котором теперь не стоила ничего в сравнении с их незабываемой встречей с ней.              – Если бы я могла, я бы делала это для тебя каждый день, Джимин-щи, – искренне прошептала Ким и коснулась кончиком пальца крошечной родинки на ее подбородке, придающей ей особую сексуальность, загадочность, обворожительность и шарм.              – Я не против, – с улыбкой парировала старшая, обнаруживая, как от вида подергивающей и поджимающей по привычке губы девушки начинает заводиться повторно. – Можем продолжить прямо сейчас. До утра ведь у нас еще много времени, да?              Она потянулась, обвивая обеими руками Минджон за шею и заставляя ее улечься поверх нее. Шустрые пальцы нашли и расстегнули петельки лифчика, освобождая младшую от несправедливо оставшейся на ней одежды, а затем мягко проникли под ремень джинсов, нащупывая на ткани трусиков объемное влажное пятно. Долго сдерживающая свое либидо Ким Минджон была перевозбуждена, и Джимин запустила руку уже под белье, увязая в липкой горячей смазке и нацелившись как следует поработать с ней.              – Джимин... – пробормотала младшая глухо и озадаченно, словно внезапно о чем-то вспомнив.              – Ммм... – нехотя простонала та в поцелуй, дерзко оттягивая и кусая чужие губы, чтобы насладиться прохладой и приятной тяжестью позвякивающего об ее зубы кольца. Чертово украшение продолжало нещадно сводить с ума, рисуя в воспаленном воображении самые смелые и непристойные картинки того, где еще Ю мечтала ощутить его, однако в ближайшие полчаса она обязана была доставить взаимное удовольствие своей спутнице, которая в отличие от нее не кончала пока ни разу.              – Джимин-онни! – чуть громче и четче, несмотря на то, что губы Ким были заняты поцелуем и она не могла с ней в тот момент говорить.              Ведь не могла же?..              И будто в ответ на смутно шевельнувшееся внутри подозрение раздался звонкий щелчок пальцами, в мгновение ока стирающий заманчивую пикантную картинку в пыль, и старшая, моргнув, рассеянно уставилась перед собой, возвращаясь в холодную, серую, ни разу не эротичную реальность. Находящаяся перед ней фигура заслоняла собой неяркий свет ламп под потолком купе, путая ориентир и проприоцепцию, и очнувшаяся, как от глубокого наркозного сна, брюнетка не сразу сообразила, что ее попутчица стоит, согнувшись, напротив нее, и взволнованно взирает на ее застывшее расфокусированное лицо, выглядящее так, словно Ю Джимин пребывала в трансе.              Одетая. Собранная. Серьезная. Без единого намека на то, чем она занималась с ней всего секунду назад в какой-то совершенно иной параллельной вселенной.              Господи Боже.              – Все хорошо? – обеспокоенно уточнила Ким, и заливающаяся краской Джимин благоговейно сжалась от ее вкрадчивого неравнодушного тона, в котором сквозило столько неприкрытой заботы и тепла, столько душевного волнения и готовности оказать помощь, что на глаза навернулись слезы. – Вы как-то странно выглядите. И у вас как будто бы даже жар...              Прохладная женственная ладонь аккуратно коснулась разгоряченного вспотевшего лба Джимин и прижалась к ее пылающей тонкой коже, проверяя повышенную температуру, возникшую, безусловно, не от простуды или иного вирусного недуга, а от разыгравшегося некстати воображения и явного отсутствия личной жизни на протяжении долгих двух с половиной лет. Остаточные фрагменты их жаркой интимной сцены продолжали настойчиво мелькать перед мутным внутренним взором, поражая детализацией и реалистичностью, и никак не могущая оправиться от увиденного Джимин потрясла головой, силясь прогнать их и недоумевая, как умудрилась вот так вот на ровном месте и с ничего размечтаться прямо в вагоне поезда об этой хитрой напомаженной крале, будто нарочно соблазняющей ее своим томным небеспристрастным взглядом и этим призывно поблескивающим в губе кольцом.              Всего какие-то секунды прошли, а по ощущениям она занималась сексом с Ким не менее часа.              Ну надо же!              – Я... в норме, – неубедительно повторила она, хотя, в какой, к черту, норме, если у нее даже спокойно смотреть на стоящую рядом девушку не получалось?! Если каждая долбанная секунда, проведенная вблизи нее, превращалась в пытку, а желание впиться в ее идеально обведенный помадой рот практически толкало на то, чтобы реально на нее кинуться и необратимо совершить грех?..              Вне себя от обрушившихся на нее фантазий Джимин откинулась на стенку койки и вытянула из сумки бутылку с водой, чтобы освежиться и смочить обезвоженное спазмированное горло. Невзрачный темный пейзаж за окном перестал быть виден совсем ввиду сгустившихся облаков в небе, и Ю очень надеялась, что этой ночью ей все-таки удастся заснуть, дабы не видеть необъяснимо лишившую ее покоя спутницу до утра.              – Вы вдруг побледнели, застыли и мне показалось, вам стало нехорошо, – с облегчением выдохнув и не спеша от нее отходить, пояснила Ким. – Правда все в порядке? Может, вызвать проводника?              – Нет... нет, не надо. Я просто задумалась... кое о чем.              Задумалась она. Ну конечно. Все нормальные люди, попутчики, «задумываются» о своих соседях вместо того, чтобы отвернуться от них и спать, мечтая, как будут потеть и стонать под ними прямо на узкой и неудобной полке в вагоне поезда. А те в свою очередь эту их пошлую и неуместную инициативу всенепременно разделят.              Просто не верится.              В итоге, отказавшись от помощи и заверив Ким, что с ней все хорошо, Джимин собиралась было наконец встать, чтобы пойти в уборную умыться и переодеться, как вдруг на очередном повороте поезд резко качнуло и Ким Минджон за неимением никакой опоры неловко полетела вперед прямо на нее. Брюнетка едва успела ее поймать, чтобы предотвратить падение и травму, и всего секунду спустя девушка оказалась надежно сидящей на ее коленях, приятно придавливая старшую к полке своим весом, беспомощно обвивая обеими руками ее за шею и окутывая сногсшибательным парфюмированным букетом из цитруса, пачули и миндаля.              – Прости, – виновато улыбнулась она, не торопясь, однако, вставать и отпускать застывшую на месте, как изваяние, брюнетку. – Это вышло случайно.              Ю понимающе кивнула и невольно перевела взгляд от больших, накрашенных, устремленных на нее глаз к блестящему кусочку металла в нижней лицевой части девушки. Вблизи он выглядел еще красивее и эффектней, завораживая безупречно полированной сталью и строгим хромированным блеском, и старшая, обнаруживая, как предательски начинает плыть кругом голова, спирает дыхание и дрожат руки, чуть слышно и запинаясь промолвила:              – Скажи... каково это... – она сглотнула и быстрым движением мазнула языком по собственным пересохшим губам, уже буквально чувствующим холод и тяжесть чужого провокационного украшения, – целоваться... с пирсингом?              Ким вспыхнула и тут же поддела во рту свое кольцо, что будто одновременно мешало ей и так просилось быть опробованным с кем-либо в приватном деле. Зрачки ее темных раскосых глаз расширились, нос с шумом втянул ставший разом душным и недостаточным воздух, пальцы ослабли, и вся она – беззащитная, нуждающаяся, робкая и просящая – обмякла на коленях Джимин, отчего той пришлось дополнительно придерживать ее за поясницу, тем самым фактически прижимая к себе.              – Не знаю... – тем же хриплым одурманенным шепотом отозвалась младшая и убрала за ухо упавшую на лицо прядь волос. – Я не пробовала еще ни разу. Но мы можем это проверить... Хочешь?              Их взоры встретились всего на секунду, в которых обе девушки безошибочно прочли все, о чем боялись подумать и тем более озвучить вслух: и страх, и трепет, и неуверенность, и смущение, и неукротимый взаимный раж, скрытый под толщей небрежности и показного циничного равнодушия. Риск – вещь, которой прагматичная, рассудительная, привыкшая просчитывать ситуации на несколько шагов вперед Ю Джимин стремилась всеми силами избегать, но на которую сейчас, забив на мораль, благоразумие и тактичность, была готова пойти, будучи уверенной, что оно сто раз того стоит.              А потому, собравшись с духом и шепнув в ответ лишь одно слово «хочу», она прикрыла глаза и подалась навстречу неизведанному и непреодолимому.