Корни

      Влажный бетонный пол холодил колени. Единственная лампочка под потолком мерцала, выхватывая из темноты сгорбленный силуэт у дальней стены, где от пола к потолку тянулась ржавая труба. К ней была пристегнута пара наручников с неприятно звенящей цепочкой.       – Рита.       Она даже не подняла головы на звук шагов правителя. Когда-то она бы вскочила, оскалилась, вцепилась бы ногтями в его лицо или хотя бы плюнула, а теперь просто сидела, обхватив колени руками, и ее грязные рыжие волосы свисали мокрыми прядями, закрывая лицо. Неровные, будто стриженные кухонными ножницами, они падали на плечи и ниже — на белую ткань просторного, тонкого хитона.       Архонт подошел ближе. На металлическом подносе у стены стояла нетронутая тарелка с кашей, и он мягко покачал головой.       — Рита, мы же договаривались. Ты расстраиваешь меня...       Она не ответила. Руки ее сжались в кулаки, и противный звон выдал её дрожь. Тесей опустился на корточки перед ней, поправил край хитона, который сполз с ее плеча, открывая впалую ключицу и бледную кожу.       Он был так терпелив с ней все эти месяцы. Он дал ей дом, работу — скромную, но достойную, — помог влиться в общество, когда она не знала никого и знать не желала, когда смотрела на всех волком из-под насупленных бровей, когда ее пальцы тянулись к ножу при любом резком звуке. Он же научил ее дышать ровно. Он научил её быть покорной. Он научил ее тому, что без его помощи она — ничто.       — Ты же знаешь, что я не хочу тебя пугать, — его голос оставался ровным, почти ласковым, пока пальцы скользили по краю полупрозрачной ткани. Холодная кожа мгновенно покрылась мурашками. В полумраке Тесей смотрел на нее сверху вниз, и на его губах играла легкая улыбка. — Но если ты не будешь есть, у тебя не будет сил. Ты ведь хочешь быть сильной? Вижу ведь, что пытаешься.       Трясущаяся голова едва заметно качнулась, и Рита издала странный, надтреснутый сип, с таким неприятным призвуком, словно ее голосовые связки пробило ржавым гвоздём. На долю секунды проскользнуло что-то чужое, хриплое, но Тесей будто не слышал. Он провел ладонью по ее волосам, откинул их с лица, заставив её бессознательно дернуться в сторону, но тот уже придержал ее затылок. Щека на ощупь показалось удивительно впалой, скулы выступали резче, чем у любого здорового человека, но Тесей не смотрел на скулы, он смотрел в глаза — пустые, стеклянные, с крошечной искоркой где-то на дне, которая все еще пыталась сопротивляться, но уже почти угасла.       — Тише, — прошептал он. — Я же с тобой. Я всегда буду рядом, милая.       Он помнил, как привел ее сюда в первый раз. Сначала она билась, царапалась, кричала так резко, как зверь в капкане. Крики постепенно перешли в мольбы, мольбы — в молчание. А потом, когда защелкнулся браслет на её тоненьком запястье, она и вовсе впала в какое-то печальное смирение. Как послушная собачка, которая знает, что ошейник не снять. В городе говорили: "Как Тесею удалось приручить ту дикарку?" — и тот снисходительно улыбался. Он никогда не объяснял, что одного лишь браслета недостаточно. Нужно сломать внутри стержень, выжечь чувство собственного "я" до состояния мягкой глины. И тогда из глины можно вылепить всё, что захочешь.       Он потянул хитон вниз, открывая неестественно плоскую грудь и слишком отчётливо проступающие ребра. Рита задышала часто-часто, сердце забилось, как птица в клетке, но рот оставался на замке – не хотелось лишний раз выводить Тесея из себя столь неприятным ему звуком.       Тесей не торопился, придвинулся ближе, ласково положил руку на ее грудь, сжал сквозь тонкую грязную ткань и начал говорить, тихо и задушевно.       Ты помнишь, как я нашел тебя? Ты была в таком ужасном состоянии... Мне понадобилось столько терпения, чтобы привести тебя в порядок. Ты не доверяла мне, постоянно пыталась ударить, сбежать, закричать о помощи. Но я-то все понимал. Ты просто была слишком дикой, слишком злилась на весь мир. Мир сделал тебе больно, да?       Она дернулась, но Тесей начал сжимать её грудь ещё сильнее. Рита застыла.       Я дал тебе дом. Ты могла жить в этой грязной яме, голодать и мерзнуть, или принять мою помощь. Хорошо, что ты выбрала помощь, дорогая.       Крепкая рука скользнула ниже, на бедро. Тесей наклонился к ее уху.       Сначала я думал, что сломать тебя будет невозможно. Однако подходящий ошейник найдется даже на самого дикого волка.       Тесей навалился сверху, и она не сопротивлялась. Только издала короткий, сдавленный всхлип, когда он задрал ее тонкое платье. Тесей целовал ее плечи, шею, оставляя влажные следы, и продолжал, продолжал говорить.       Ты стала такой послушной... Ты делаешь успехи. Наконец ты поняла, что здесь, в Полисе, тебе лучше. Что свобода — это иллюзия, а уют и покой — вот настоящая ценность.       Ты даже дышишь тише, чем раньше. Ты научилась не издавать ни звука. Ты научилась быть идеальной. Как я и хотел.       Тесей зарывался пальцами в спутанные волосы, сжимал их в кулаке, и каждый раз, когда она пыталась отвернуться, поворачивал ее лицо к себе.       — Смотри на меня. У тебя такие красивые глаза, Рита.       И она смотрела. Пустыми, задернутыми алой пеленой глазами, в которых больше не было ни гнева, ни отчаяния. Только тупая покорность. Тесей целовал ее веки, влажные и соленые, потом прикусывал мочку уха, и она всхлипывала — тихо, почти беззвучно.       — Ты не думай, я все понимаю, — говорил он, двигаясь медленно и размеренно, словно убаюкивая. — Ты боишься. Ты всегда боялась, ты ведь так привыкла к тому, что за каждым углом – враги. Но я здесь, я рядом, я никогда не дам тебя в обиду. Больше никто не придет за тобой.       Тело под ним неестественно выгнулось, не в силах сдержать столь ненавидимых архонтом хриплых, жалобных стонов, совершенно не вписывающихся в его идеальную фантазию. Тесей ускорился, и дыхание его стало тяжелее и сбивчивее. Рита, наоборот, замерла, стала совершенно неподвижной — только вздрагивала при каждом толчке, как марионетка на нитях. На какое-то время в тишине подвала было слышно только неровное дыхание и влажный ритмичный звук.       Наконец Тесей кончил. На долгую минуту толчки прекратились и Тесей лишь тяжело дышал ей в шею, пока та лежала неподвижно, безвольно уставившись в потолок. Потом он отстранился, натянул штаны, застегнул ремень. Когда массивная тень наконец перестала закрывать собой хрупкий силуэт, Тесей разглядел её во всех неудобных деталях.       — Милая, — сказал он, глядя на нее сверху вниз. — У тебя корни отросли. Но это ничего страшного, завтра подкрасим.       Рита безвольно опустила голову, сглотнув. Заметно дернулся кадык. Тесей что-то нажал на каком-то пульте, умещавшимся в его огромной ладони, и браслет на тонком запястье Риты тревожно замигал, сигнализируя об экстренном переводе организма в режим гибернации.       – Спокойной ночи.       На долю секунды в мерцании браслета стали видны очертания слов, набитых на предплечье.       Liberté. Égalité. Fraternité.       Персей закрыл глаза и начал считать шаги Тесея по лестнице. На последней ступеньке он сбился со счета – забылся в сладком сне.