не-данте

данте в зеркало не смотрит, взгляд отводит, боится не узнать себя. данте в зеркало не смотрит, потому что в отражении не он. там кто-то другой, с таким же голосом и с таким же лицом — там кто-то другой, кто похож, но взгляд у него, не-данте, тяжёлый и злой. мокрые волосы не приятно липнут к коже, капли скатываются по голым плечам. ладони сжимают края раковины, еще немного и треснет, расползется трещинами сильнее, чем побитое сердце. его регенерация может помочь пережить измождённые тренировки, выжить в аду и спасти от смерти. но даже оно не способно залечить глубокие рваные травмы в душе. знакомо ли это настоящему данте? не-данте пытается вспомнить себя, что он любил и искал, что отринул, пока бежал за безмерной силой. в голове всплывают кошмарные дни, когда руки не могли выдержать вес оружия, а ноги едва слушались и путались да брели вперед. после таких дней всегда шли чудовищные сны, где не-данте тянулся к брату, но тот поворачивался спиной и уходил. он знает, что настоящий данте так не сделал бы, обязательно бы прыгнул в бездну, как самый главный дурак. что-то щемящее, склизко неприятное робеет в груди, то ли рана с последней вылазки дает о себе знать, то ли материнское человеческое берет вверх. ничего не вспоминается, словно вся его жизнь была битвой, в которой не было времени на передышку. бей или умри — по таким правилам жил до недавнего. редкие счастливые воспоминания о семейной библиотеки, о брате, который любил играться во дворе на деревянных мечах, казались сладкой фантазией, будто это было с кем-то и когда-то в другом мире. в мире не-данте не существовало беззаботного детства, только пожар, погубивший все. огонь поделил все на до и после, ставя баррикады и возводя стены между ним и братом. искусственный вакуум, в который не-данте вогнал сам себя, боясь вновь оказаться слабым, не сумевшим защитить близкое и родное. тяжело выдыхает, зачесывает волосы назад. никакой он не данте, и сколько бы не старался не станет, ему не сбежать от себя. с лишком много крови на руках, слишком много грехов за спиной. вина гложет, осознание ударяет набатом в голове — ни один человек не примет его. кроме настоящего данте. вергилий поднимает глаза, признаваясь себе, что скучал по брату. но гордость задушит скорее, чем позволит сказать это вслух. их отношения едва можно сказать нормальные, больше похоже на отчаянную попытку воздать всю любовь, на которую старший брат способен, целуя со всей слабой нежностью, сожалея о потраченных годах. иногда сцеловывая свои-чужие слезы где-то между тихими вздохами. — верг, ну что? — данте тихонько стучит в ванную, — уже час торчишь там, коммуналка дорогая так-то! улыбается. некоторые вещи не менялись, и вергилий рад, что к этим вещам можно отнести характер младшего брата, который оставался дурашливым и язвительным не смотря ни на что. оба знают, что это панцирь, прячущий не высказанную боль, но кто вергилий такой, чтобы осуждать брата. тот хотя бы не пытался захватить весь подземный мир и не сбежал в отшельничество в поисках власти. выходит из комнатки и попадает сразу в объятия. — я скучал, — с такой легкостью выдыхает данте, что вергилий завидует такой свободе со своими эмоциями. — до сих пор не могу поверить, что ты вернулся — я тоже не верю, — шепотом, разделяя сокровенность момента. теперь каждый момент с данте такой. — пойдешь наконец смывать с себя демонические кишки? — хочешь проследить насколько качественно я мою себя? — отшучивается, знает как вергилий ценит личное пространство, еще не привыкнув к жизни с кем-то, поэтому не давит, дает ему передохнуть.

***

спокойный вечер плавно перетекает в тихую ночь. они укладываются в постель, разделяя общий уют. данте прижимается к боку, укладывает голову на плечо брата. — по утрам я боюсь узнать, что мне все приснилось, — жмется сильнее, лишь бы почувствовать тепло чужого тела. — каждый день рождение встреченный без тебя казался мне наказанием за трусость такие откровения стали их традицией перед сном. вергилий кладет ладонь на растрёпанную макушку и едва впутывает пальцы, дает знать, что он здесь и никуда не собирается. ему не нужно говорить это вслух, слова даются ему тяжелее всего. вместо этого он аккуратно второй рукой приподнимает лицо данте за подбородок, касаясь губами прикрытых век. вкладывает свое раскаяние, молча клянётся любить и защищать. теперь он дома и больше нет нужды бежать.