«и что-то важное между»

Они дружили с первого класса. Сидели за одной партой, потому что Саша пришёл на день позже, а свободное место было только рядом с Юрой. Юра подвинулся, улыбнулся, сказал: «Садись». Саша сел. И больше они не расставались. В пятом классе Юра начал рисовать. Сначала просто каракули на полях, потом — портреты. Он рисовал Сашу. Всегда. На уроках, на переменах. Саша однажды спросил: «Ты только меня рисуешь?» Юра не поднял глаз: «Ты просто удобный. Сидишь ровно». Саша усмехнулся и не стал уточнять. Он знал, что это неправда. Но ему нравилось, что Юра смотрит на него так долго. В восьмом классе они впервые слушали Земфиру. У Юры был старый плеер, один наушник у него, второй у Саши. Они сидели на лавочке во дворе, Юра листал треки, потом замер, сделал громче и повернулся к Саше: «Это моя любимая. Послушай». Саша слушал. Строки про звёзды, про карманы, про «что-то важное между». Он смотрел на Юру, на его закрытые глаза, на то, как он шевелит губами, беззвучно повторяя слова. Саша хотел спросить: «А что между нами?» — но не спросил. Он просто сидел и слушал, чувствуя, как плечо Юры касается его плеча. Они слушали эту песню всегда. На прогулках, на крыше, в школе. Юра закрывал глаза, а Саша смотрел на него и чувствовал, что внутри становится тесно. К девятому классу они знали друг друга до костей. Саша знал, что Юра пьёт только вишнёвый сок, что у него дрожат руки, когда он волнуется, что он рисует по ночам, а потом спит на уроках. Юра знал, что Саша злится молча, что он боится темноты, но никогда не признается, что он слишком долго смотрит в одну точку, когда думает о чём-то важном. Они не говорили о главном. Молчали годами. В начале девятого класса появилась Юля. Новая девочка из параллели. Она села за соседнюю парту, когда их учитель пересадил класс, и сразу начала смотреть на Юру. Он сначала не обращал внимания, потом начал отвечать на её улыбки, потом они стали оставаться после уроков, что-то обсуждать, смеяться. Саша видел это. Он не говорил ни слова. Но внутри закипала глухая, поедающая злость. Она поднималась из груди к горлу и оседала там холодным комком. Он не имел права. Юра ничего ему не должен. Они просто друзья. Саша сам себе это повторял, сжимая ручку так, что белели костяшки. Он ненавидел Юлю. Он ненавидел Юру за то, что тот улыбается ей. Но больше всего он ненавидел себя за то, что ему было так больно. Он садился в конце класса и смотрел, как Юра что-то чертит в тетради, а Юля склоняется к нему, касаясь плеча. Саша отводил глаза и смотрел в окно. Иногда Юра оборачивался, искал его взглядом, но Саша не поднимал головы. Он просто сидел и молчал. Однажды в апреле Юра нашёл его на крыше. Саша сидел, смотрел вниз и слушал в наушниках «Жить в твоей голове». Юра подошёл, сел рядом, снял один наушник и вставил себе. — Ты чего сегодня не зашёл? Я тебя ждал, — сказал Юра. — Я был занят, — ответил Саша, не глядя на него. — Чем? — Неважно. Юра посмотрел на него, потом вздохнул и вытащил наушники совсем. — Саш, мне нужно тебе кое-что сказать. Саша медленно повернул голову. Юра выглядел бледным, под глазами залегли тени, руки чуть дрожали. — Я ухожу после девятого, — сказал Юра. — В Питер. В колледж на художника. Родители в бешенстве, но я уже подал документы. Я не могу здесь больше. Саша смотрел на него. Внутри всё рухнуло, но лицо осталось спокойным. — Когда? — спросил он ровно. — Через две недели. Саша кивнул. Помолчал. Потом спросил: — А как же Юля? Ты ей сказал? Юра удивился: — При чём здесь Юля? Саш, мы просто общаемся. — Ты с ней постоянно! Всё время.. — Саша говорил тихо. — Ты вообще перестал со мной разговаривать. Юра придвинулся ближе, коснулся его плеча: — Саш, ты чего? Мы с тобой — друзья. Ты мой лучший друг. Я всегда буду с тобой. — Ты уезжаешь, — сказал Саша, и голос дрогнул. Едва заметно. — Ты можешь приехать. Я буду ждать. Саша отодвинулся, убрал его руку. Посмотрел в глаза. Небо за его спиной начало темнеть, накрапывал мелкий дождь. Капли падали на крышу, на плечи, на лицо. Саша не замечал. Он смотрел на Юру и чувствовал, как внутри всё разрывается. — Уходи, — сказал он. — Раз ты такой смелый и самостоятельный — уходи. Я не буду тебя держать. Юра смотрел на него. В его глазах была боль, обида. Дождь усиливался, стекал по щекам, смешиваясь с тем, что Юра пытался скрыть. Он хотел сказать что-то, но Саша уже надел наушники и отвернулся. Юра постоял, потом тихо сказал: — Я всё равно приеду за тобой, Саш. Когда-нибудь. И ушёл. Саша сидел на крыше под дождём, смотрел в небо и не вытирал слёзы. В наушниках играло: «И любить тебя неоправданно, отчаянно» Через две недели Саша узнал, что Юра уезжает сегодня. Ему сказала мама Юры, когда он случайно встретил её в магазине. Она смотрела на него холодно, но сказала: «Юра уезжает в Питер. Сегодня. В пять». Саша пришёл к дому Юры за час до отъезда. Стоял за углом, смотрел на подъезд. Юра вышел в пять. С рюкзаком, с решительным лицом. Саша выдохнул и вышел из-за угла. — Юр. Юра обернулся. Увидел Сашу. Замер. Потом медленно подошёл: — Ты пришёл. Саша смотрел на него. Потом сказал: — Я не хочу, чтобы ты уезжал. — Саш, я… — Не надо. Я знаю. Ты решил. Юра молчал. Ждал. Саша шагнул к нему, взял его за руку. Смотрел в глаза. — Я ненавижу тебя, — сказал он тихо. — Ненавижу за то, что ты уходишь. И ненавижу себя за то, что мне так больно. Юра смотрел на него. В его глазах блестели слёзы. — Саш, я вернусь. Я обещаю. — Я тебе не верю. — Я не вру. Они стояли и смотрели друг на друга. Саша отпустил его руку, подошёл ещё ближе. Коснулся щеки Юры кончиками пальцев. — Тогда докажи, — сказал Саша. И поцеловал его. Тихо. Нежно. Почти беззвучно. Юра выдохнул в его рот и ответил. Так же тихо. Так же осторожно. Мать Юры вышла на балкон покурить. Увидела. Замерла. Потом с визгом влетела в квартиру. И через минуту из подъезда выскочил отец. Саша услышал топот и отпрянул от Юры. Юра побледнел, обернулся. Отец подбежал, схватил Юру за плечо и развернул к себе. Высокий мужчина с сединой на висках, с жёстким лицом военного. Он сжимал плечо Юры так, что тот поморщился. —Ты чё творишь, сука?!— заорал он, хватая Юру за шкирку. —Ты пидарас?! Ты с этим пидором целуешься?! Я тебя вырастил, а ты позоришь мою фамилию! Голос гремел. Саша стоял как вкопанный. Отец Юры перевёл взгляд на него: — Ты! Это ты его сбил с пути? Ты — грязный, больной! Ты испортишь ему жизнь! — Отец, не надо, — тихо сказал Юра. — Молчи! — рявкнул отец. — Ты позоришь нашу семью! Ты позоришь меня! Я тебя в армию отправлю, я тебя вылечу! Ты у меня будешь нормальным! Мать выбежала из подъезда, схватила Юру за другую руку. Она плакала, но не вмешивалась. — Иди в дом! — орал отец. — Быстро! Юра поднял глаза на Сашу. В них была мольба. Просьба уйти. — Иди, Саш. Пожалуйста, — сказал он. Саша не двигался. Смотрел, как отец заталкивает Юру в подъезд, как мать захлопывает дверь. Он стоял так минуту. Потом развернулся и ушёл. Спокойно. Медленно. И ненавидел себя за это. В ту ночь Саша сидел в своей комнате, смотрел в стену и слушал «Прогулку». Он не плакал. Он смотрел в одну точку и молчал. Юру заперли дома. Отец забрал документы из колледжа, мать разбила телефон. Они орали на него неделями. «Ты позор семьи», «ты грязный», «это всё твой Саша». Юра молчал. Он пошёл в десятый класс. Сидел на уроках, смотрел в окно, рисовал в тетради портрет Саши. Дома — молчал, слушал крики отца и сжав зубы ждал. Терпел полгода. Рисовал по ночам, прятал рисунки под кровать, слушал «Прогулку» в старом плеере и молчал. Он не выходил к Саше — боялся, что отец сделает ему больно. А весной, когда отец снова заорал про «позор семьи» и когда вновь замахнулся на него, Юра не выдержал, собрал рюкзак. Дождался ночи, пока родители уснули, оставил записку: «Я ухожу. Не ищите». Ему было шестнадцать. Он уехал в Питер, поступил в колледж на художника, снял самую дешёвую комнату. Денег хватило ровно на первое время. Он развозил пиццу по вечерам, рисовал портреты на заказ — лишь бы не возвращаться. Родители ему не писали. Он им тоже. Саша не знал, что Юра ушёл. Он узнал об этом через месяц от общих знакомых. Внутри всё замерло, но он не показал виду. Он просто кивнул и сказал: «Ну и хорошо». И пошёл дальше. А ночью включил «Бесконечность» и сидел в темноте, глядя в стену. Когда Саше исполнилось восемнадцать, он устроился на работу, поступил на заочку. Он жил своей жизнью, но внутри была пустота. Иногда включал «Прогулку» и сидел тихо, не двигаясь. Текст застревал в горле. «Я держу тебя за руку» — он помнил. Помнил всё. Прошло пять лет с тех пор, как Саша в последний раз видел Юру. Юра приехал в родной город на похороны бабушки. Стоял у дома, смотрел на лавочку, где они когда-то сидели. Закрыл глаза и почувствовал чужой взгляд. Обернулся. Саша стоял в нескольких метрах. Лицо спокойное. Взгляд холодный. — Юра. Привет. Юра сглотнул: — Саш… привет. Саша медленно подошёл. — Ты живой. Вернулся. Надолго? — Нет. На пару дней. Бабушка умерла. Саша посмотрел на него. Помолчал. — Соболезную. Голос был ровным. Но он сказал это. Потому что так надо. Юра опустил голову: — Спасибо. — Я знал твою бабушку, — сказал Саша. — Она всегда давала мне яблоки, когда я к тебе приходил. Юра поднял глаза, улыбнулся горько: — Она говорила, что ты хороший мальчик. — Она была права, — сказал Саша. — Ты со мной дружил не зря. Юра сглотнул: — Саш, я… — Ты не написал, — перебил Саша. Спокойно. — Ни разу за пять лет. — Я не мог. Телефон разбили. Я боялся, что отец тебе навредит. — Ты мог через друзей. — Я думал, ты меня ненавидишь. Саша посмотрел ему прямо в глаза. — Я тебя ненавидел. Каждый день. За то, что ушёл. За то, что я остался один. Он шагнул вперёд. — Но я тебя и любил. Всё это время. И это хуже всего. Юра смотрел на него. В глазах стояли слёзы. — Саш… Саша взял его за подбородок. Сжал пальцы. — Ты вернулся. Что теперь? — Я не уйду больше. Клянусь. Саша смотрел в его глаза. Долго. Потом отпустил подбородок и притянул к себе. Поцеловал. Медленно. Глубоко. Так, как будто хотел запомнить его навсегда. И в этот момент пошёл дождь. Сначала мелкий, потом сильнее. Капли стекали по их лицам, смешиваясь со слезами. Саша отстранился на секунду, посмотрел на Юру. В его глазах больше не было холода. Была только усталость и что-то тёплое, что он прятал пять лет. — Иди ко мне, — сказал Саша. Он притянул Юру к себе, обнял крепко, вжался лицом в его шею. Юра обхватил его руками, вцепился в куртку, будто боялся, что тот исчезнет. Они стояли под дождём, мокрые, дрожащие, прижатые друг к другу, и целовались снова и снова — медленно, жадно, отчаянно. Где-то издалека доносились голоса. Соседи смотрели из окон, кто-то кричал, кто-то осуждающе качал головой. Саша слышал это краем уха — слова «срамоту развели», «позор», «извращенцы». Но ему было всё равно. Ему было плевать. Юра оторвался от его губ, перевёл дыхание. Глаза были мокрыми — от дождя или от слёз. — Саш… я не уйду больше. Я не хочу. — Знаю, — ответил Саша. Он провёл пальцами по мокрой щеке Юры, смахнул воду. — Я тебя не отпущу. Никогда больше. Юра улыбнулся — сквозь дождь, сквозь слёзы, сквозь пять лет боли. И снова поцеловал Сашу. Они стояли под дождём, прижавшись друг к другу, и им было плевать на всех. Голоса стихли. Остался только дождь. И они вдвоём. КОНЕЦ!)