«Встретимся, когда пойдет дождь.» F.T.

Два неизвестных стрит-арт художника терроризировали столицу России уже пятый год, то и дело мелькая в заголовках новостей. О них слышали все, из каждого чайника кричали их райтерские имена, фотографии свежих работ разлетались по сети быстрее, чем коммунальщики успевали найти подходящую банку краски. Но никто и никогда не видел их лиц, никто не знал настоящих имён. Для всей России они оставались загадкой, одинаково успешно взрывавшей головы фанатам и сотрудникам полиции. F.T. Московский Бэнкси, как его окрестили журналисты. В его работах почти всегда прослеживалась насмешка над властью — тонкая, иногда настолько, что её замечали уже после того, как фотография граффити успевала попасть в вечерние новости. Лирика и романтика в его рисунках странным образом соседствовали с мрачностью, а некоторые работы и вовсе считали полнейшим сюрреализмом, перемешанным с бредом. Впрочем, ценители неизменно находили смысл, даже там, где его, возможно, никогда не было. Одной из самых громких работ за последнее время стал огромный кусок льда, появившийся на одном из зданий Москва-Сити. Под ним размашистым почерком было выведено: «Холодно там, где любви нет». Другой работой стали огромные глаза на входе в Мавзолей Ленина: «Вождь не спит». После этого полиция искала F.T. особенно старательно. Exile был совершенно другим. Если работы F.T. заставляли людей задумываться о бренности существования, Exile предпочитал заставлять их смеяться возле мусорных баков. Смешные надписи, мультяшные персонажи и абсурдные маленькие истории, возникавшие на стенах города за одну ночь. Его стиль невозможно было спутать с чужим. Особенно часто доставалось ресторанам быстрого питания. Нарисованная им курица, с аппетитом поедающая куриные крылья на стене одного из ресторанов KFC, несколько недель кочевала по интернету. Кто-то назвал работу критикой пищевой индустрии, кто-то называл аллегорией общества потребления. В последнее время фанаты обоих художников начали замечать, что между F.T. и Exile происходит что-то странное. На свежих работах сдержанного F.T. стали появляться мультяшные персонажи, сатирические надписи и знакомый всей стране тег «Exile.» В кругах райтеров подобное не приветствовалось, чужие работы не трогали. Это было негласным правилом, о котором никто не писал и которое никому не требовалось объяснять. Если райтер первым занимал стену и оставлял на ней свою работу — место принадлежало ему до тех пор, пока рисунок не закрашивали коммунальщики. Влезть поверх чужого граффити означало одно, войну. На торце пятиэтажки возле станции метро «Бабушкинская» однажды появился широкий серый прямоугольник. В его центре красовалось единственное слово: «УНЫНИЕ». F.T. Уже к утру фотография разлетелась по пабликам. А следующим вечером обсуждать начали совсем другое. Под надписью появился мультяшный гроб. На надгробии аккуратными белыми буквами было выведено: «R.I.P.» Рядом парил призрак лиса. А возле знакомого тега F.T. теперь красовался второй, Exile. Интернет приготовился к войне. В обычной жизни именитый стрит-арт художник Exile был студентом престижного московского вуза и учился на дизайнера. Молодого вандала вполне можно было назвать родившимся с золотой ложкой во рту: его родители были далеко не последними людьми, а сам парень с детства находился под пристальным вниманием СМИ. Правда, ни журналисты, ни многочисленные знакомые семьи даже не подозревали, что именно он по ночам оставлял свой след на стенах жилых домов столицы. Илья жил в самом центре Москвы, в большой четырёхкомнатной квартире, одна из комнат которой была надёжно скрыта от посторонних глаз. За стеллажом в просторной гардеробной находилась неприметная дверь, ведущая в небольшую мастерскую. Стены здесь были исписаны набросками и граффити, на полках стопками лежали скетчбуки, а в стороне сохли холсты, всё ещё пахнущие масляной краской. Но самая большая и чистая стена была занята лишь одной меловой доской. Магнитами к ней были прикреплены фотографии последних работ F.T. Рядом с каждой стояла дата, район и примерное время появления первых снимков в сети. Некоторые адреса были перечёркнуты, другие соединены между собой меловыми линиями. В нескольких местах красовались большие вопросительные знаки. Целых пять лет Илья Яцкевич охотился за самым скрытным художником Москвы. Он давно заметил, что F.T. никогда не повторялся и почти не оставлял своих работ в одном районе дважды подряд. Его маршрут был хаотичен и непонятен, словно Фреймтеймер специально делал всё возможное, чтобы никто не смог предугадать его следующий шаг. Но желание Ильи первым увидеть новую работу было гораздо сильнее желания не опаздывать на пары. По ночам студент колесил по Москве, проверяя пустующие стены, промышленные районы и заброшенные здания. Иногда ему казалось, что он начинает понимать логику F.T, а потом появлялась новая работа на другом конце города. Фреймтеймер словно играл с ним, никогда не оставляя хотя бы призрачной подсказки. За пять лет Илья ни разу его не видел. Ни силуэта, ни спины, ни случайной тени в конце улицы, только свежую краску на стенах. После проделки Exile с «Унынием» интернет взорвался догадками и не утихал уже вторую неделю, но от F.T. не было никакого ответа. Илья ждал, сначала с интересом, потом с раздражением. К концу второй недели ему уже начало казаться, что знаменитый райтер решил попросту проигнорировать его выходку. Сидя в кофейне при университете, Илья допивал остатки американо вприкуску с темным шоколадом, и без особого интереса листал ленту социальной сети. До следующей пары оставалось чуть больше двадцати минут. Новый пост появился прямо у него на глазах.

«ЗНАМЕНИТЫЙ РАЙТЕР F.T. НАКОНЕЦ ВЫШЕЛ ИЗ ТЕНИ И ОТВЕТИЛ НАГЛОМУ EXILE».

Палец Ильи замер над экраном. — Наглому? - тихо возмутился он, открывая публикацию. К посту была прикреплена фотография московской многоэтажки, предположительно находящейся где-то на окраине столицы. Илья приблизил изображение: большой участок стены был залит серым. В центре находился белый прямоугольник, напоминающий фотографию внутри открытого диалога в мессенджере. На «фотографии» виднелась тень человека, сидящего напротив пустого стула. Ниже располагалось сообщение. «Нам нужно обсудить ✓». F.T. Илья нахмурился и приблизил фотографию ещё сильнее, замечая небольшую галочку. Стиль мессенджера совершенно не был похож на привычные работы Фреймтеймера. Слишком просто, слишком понятно и никаких метафор, которые интернет будет разбирать следующие три недели, никаких скрытых насмешек над властью. Всего одно сообщение и маленькая галочка, а в комментариях уже разгорался жаркий спор.

«ЭТИ ДВОЕ РЕШИЛИ ВЕСТИ ПЕРЕПИСКУ ПРЯМО НА СТЕНАХ ДОМОВ?»

«Интересно, что на самом деле задумал F.T.? Это вообще не похоже на объявление войны».

«ОН ХОЧЕТ ПОЙТИ НА МИРОВУЮ С EXILE?»

«АХАХАХАХА F.T. ВЫЗВАЛ ЕГО НА СЕРЬЁЗНЫЙ РАЗГОВОР К ДИРЕКТОРУ».

«Ждём ответ Exile».

Илья перестал читать, его взгляд снова вернулся к фотографии. «Нам нужно обсудить✓». F.T. Сердце забилось заметно быстрее, ведь впервые за пять лет одна из работ Фреймтеймера не была обращена к городу, ни к журналистам, ни к искусствоведам. Не к толпе людей, готовых искать глубокий смысл даже в сером пятне краски, она была обращена к нему. Илья резко поднялся из-за стола, закинул рюкзак на плечо и едва не снёс проходящего мимо студента. — Ты куда? - донеслось откуда-то из-за соседнего столика. — На пару. — Корпус в другой стороне, Яцкевич. Илья остановился, несколько секунд молча смотрел перед собой. — Я на другую пару. До начала занятия оставалось девятнадцать минут, но голова была забита другим. Плевать на пару, плевать на угрозы ректора об отчислении. Жар расплывался в груди, словно горячий и сладкий мед, своей вязкостью заполняя каждый атом его тела. В виски ударил адреналин, парень судорожно вызывал такси уже на улице, найдя геолокацию нового граффити в комментариях к посту. В рюкзаке звякнули банки аэрозольных баллончиков, когда райтер садился в такси. Пальцы не слушались, в голове собирался клубок из различных мыслей, которые будто могли проломить ему череп. Пейзаж за окном такси эконома сменялся с немыслимой скоростью, водитель рассекал по дорогам столицы, будто чувствовал, как Илья торопится. Остановившись по назначенному адресу, он вышел из такси, захлопнув за собой дверь авто, устремляя взгляд на здание. На фотографии в паблике это граффити не казалось таким внушающим, каким оказалось вживую. Поблизости не было ни машин, ни фанатов, что сыграло на руку райтеру. Пошарив в рюкзаке, парень натянул на себя балаклаву и капюшон, достал баллончик и добавил к сообщению Фреймтеймера ещё одну галочку. «Нам нужно обсудить✓✓». К тегу «F.T» рядом добавился второй: «Exile.». Отойдя дальше, Илья достал телефон и первым запечатлел изменения в работе, после чего собрал краски в рюкзак и быстрым шагом направился прочь, решив вызвать такси чуть дальше этого места, чтобы отвести подозрения. Фотография обновлённой работы появилась в сети спустя одиннадцать минут, F.T. увидел её через тринадцать. Саша сидел прямо на холодном бетонном полу огромного съёмного гаража, прислонившись спиной к рабочему столу. На экране телефона красовалась его собственная работа, только теперь галочек было две. «Нам нужно обсудить ✓✓». F.T. Exile. Несколько секунд он молча смотрел на фотографию, приблизил изображение и провёл большим пальцем по экрану. Вторая галочка была чуть кривее первой, а губы расплылись в довольной улыбке. — Прочитано, значит, — тихо произнёс он. Александр Ермолаев усмехнулся и заблокировал телефон. Если бы кто-нибудь из журналистов сейчас увидел знаменитого московского Бэнкси, разочарованию, вероятно, не было бы предела. Никакой чёрной маски, никакого мрачного подвала, набитого политическими плакатами, никакого тайного сообщества художников, планирующих очередное нападение на стены столицы. Только уставший парень в старой испачканной краской футболке, сидящий на полу съёмного гаража. Впрочем, гараж был далёк от обычного: огромное помещение давно превратилось в мастерскую. Стены покрывали эскизы, пробные линии и незаконченные рисунки. Банки аэрозольной краски стояли на стеллажах, под столами и прямо на полу, создавая хаотичный беспорядок, понятный, кажется, только самому хозяину. В центре мастерской возвышалась монолитная каменная скульптура, Александр работал над ней уже несколько лет. Иногда неделями не прикасался к камню. Иногда проводил возле него целые дни, забывая о еде и времени. Он называл скульптуру своим главным творением и однажды собирался установить её в центре Москвы и желательно без разрешения. Днём Фреймтеймер работал здесь, а ночью терроризировал столицу. Деньги давно не были для него проблемой, картины F.T., появлявшиеся на закрытых выставках и аукционах, уходили анонимным покупателям из разных стран за шестизначные суммы. Сам Александр на подобных мероприятиях не появлялся никогда, его работы привозили другие, деньги переводили через посредников. А имя автора оставалось тем же F.T. Телефон на полу снова завибрировал, Александр лениво потянулся к нему, попутно задев аэрозольный баллончик, что громко звякнул ударом по бетонному полу, заставив Сашу поморщить нос.

«ЭТИ ДВОЕ СОЗДАЛИ МЕССЕНДЖЕР НА СТЕНАХ МОСКВЫ».

Фреймтеймер хмыкнул, устало потирая лицо рукой, и откинул телефон рядом с собой. — Твои линии дрожат даже спустя столько лет?

***

После странного граффити F.T. Москва застыла в ожидании продолжения этого не менее странного общения. Фанаты с нетерпением ждали новостей, паблики строили догадки, а самые преданные поклонники обоих райтеров едва ли не круглосуточно прочёсывали город в надежде первыми заметить новую работу, но три дня ничего не происходило. Илья не собирался отвечать первым пришедшим в голову рисунком. Пять лет он гонялся за Фреймтеймером по всей Москве, раз за разом опаздывая к свежей краске на несколько часов, а иногда — всего на несколько минут. Теперь, когда F.T. сам обратился к нему, просто ответить было бы слишком скучно. На четвёртую ночь возле Рижского вокзала появился кролик, мультяшный зверёк держал в одной лапе большой красный ключ, а второй указывал на нарисованные позади него красные ворота. Рядом красовалось знакомое окно мессенджера: «Догони, если сможешь. ✓» Exile. Фотографии появились в сети ранним утром, Александр увидел их ещё до того, как успел допить первую чашку кофе. Он молча смотрел на экран, по губам расплывалась самодовольная ухмылка. Впервые ему хотелось с кем-то именно так поиграть, ему хотелось поймать этого зайца за шкирку. Следующий шаг был за F.T, после оставленной галочки и тега на Рижской, он выдвигался на станцию метро Красные ворота глубокой ночью. Синие глаза искали пристанище для нового рисунка, пока не зацепились за одно из зданий. Это был идеальный холст для его следующей подсказки, но в этот раз ему тоже захотелось интерактива с его новым знакомым. Баллончики краски тихо бились друг об друга в черном рюкзаке, нарушая тишину тихого двора. Сбросив рюкзак у стены и поправив на лице маску, Саша размял пальцы и достал баллончики нужных цветов, нанося эскиз на голую стену. Серыми и чёрными баллончиками он вывел на стене знакомую человеческую Тень. Фигура появлялась в его работах уже много лет. Москва успела придумать ей десятки значений, от одиночества до образа государства, но сам Фреймтеймер никогда не объяснял, кем она была на самом деле. Фигура на стене словно тянула к смотрящему фигурку разноцветного коня, а другая рука словно держала кого-то за шкирку. Эта идея вышла спонтанной, ему хотелось, чтобы Эксайл дорисовал своего кролика, ему нравилась именно такая игра. Закончив с граффити, художник сложил все свои инструменты и направился в противоположную от своей работы сторону, удаляясь в сторону остановок общественного транспорта. В ноздри бил запах сырости и свободы, а мысли о содеянном грели душу. На этот раз райтер не оставил никаких больше надписей, помимо тега возле граффити, ему до дрожи кончиков пальцев хотелось увидеть то, как Эксайл закончит его работу.

***

Ночная Москва нравилась Илье куда больше, чем шумная и неспокойная днем, ночью он мог расслабиться, забомбить очередную стенку своей карикатурой. Но с начатой игры со своим кумиром, столица стала открываться ему совсем иначе. Его путь был направлен на станцию метро Красные ворота, он жаждал поймать Фреймтеймера за рисованием, от одной лишь мысли об их встрече, парень невольно краснел, щеки наливались детским румянцем, а сердце болезненно ныло. Свои чувства он описывал как глубокую любовь к его творчеству, отгоняя от себя мысли об долголетней одержимости. Осматривая окрестности района, парень бродил уже чуть больше двадцати минут, пока взгляд карих глаз не зацепился за тень на стене жилого дома. Сердце отбивало бешеный ритм, стуча уже где-то в районе горла, а ноги сами несли его на всех парах к граффити. В воздухе рядом с работой витал запах аэрозольной краски, линии на стене поблескивали в свете фонарей. Илья провел пальцем в перчатке по контуру, краска осталась на ткани, отчего он на мгновение забыл, как дышать. Граффити было свежим, в некоторых местах краска еще не успела схватиться, это значило лишь то, что совсем недавно Фреймтеймер покинул это место. — Да ладно…,- одними губами произнес Илья, его взгляд метнулся к окнам, тёмным машинам, арке между домами, но никого по близости не было рядом. Илья снова посмотрел на стену. Высокая человеческая Тень занимала почти всю её высоту. Одну руку фигура вытянула перед собой, пальцы были сжаты так, словно держали кого-то за шкирку. Непроизвольная улыбка поползла на лицо, руки сами тянулись к баллончикам за спиной. Тонкие руки в перчатках двигались быстро и уверенно. Каждый изгиб линии Илья выводил с почти хирургической чёткостью, легко меняя баллончик на маркер и обратно. Рядом с человеческой тенью появился напуганный заяц, пойманный за шкирку. В мультяшных глазах читалась чистая обида, губы мультяшки были надуты, а лапки сложены на груди. Улыбнувшись проделанной работе, Илья вновь взглянул на тень, правая рука потянулась к красному баллончику, рисуя на груди тени красный ключ на веревочке с его предыдущего граффити. Только после того, как он отошел в сторону и взглянул на работу целиком, Яцкевич протер лицо тыльной стороной ладони в перчатке, собирая капли пота. До него дошло слишком поздно, он внес корректировки в самого персонажа Фреймтеймера. Ранее никто не позволял себе подобной дерзости, а Илья повесил на шею протагониста свой ключ. Тряхнув головой и вновь сосредоточив взгляд на тени, он обратил свое внимание на игрушечную лошадку. — Коньково,- Илья сиял так ярко, будто был готов осветить целую улицу, а щеки вспыхнули алым. Было тяжело перестать думать о том, что F.T играется с ним, как будто перышком играют с котенком. И он бы соврал, если бы сказал, что ему это не нравилось.