Пока ты рядом

После всего, что произошло, что со временем стало казаться таким далеким и нереальным, они очень часто собирались всей своей компанией у Майка дома с ночевкой. Вместе всем было спокойнее и безопаснее. Когда просыпаешься ночью от очередного кошмара, но видишь рядом своих живых, мирно спящих самых близких друзей, на душе сразу становится легче. Очередная игра в «Подземелья и драконы», очередная победа, очередной ужин с пиццей, очередной просмотр фильма. Дастин уже давно спал на диване с открытым ртом, видя яркие, но, скорее всего, не самые спокойные сны. Лукас сидел на матрасе, лежавшем возле дивана, его голова покоилась рядом с теплой рукой Хендерсона. Макс сидела рядом, в наушниках, уткнувшись в телефон, играла в какую-то очередную бессмысленную игру и тихо ругалась себе под нос. Майк неторопливо вышел во двор подышать свежим воздухом. Иногда он мог часами вот так ходить или сидеть, одновременно находясь где-то совсем в другом времени или пространстве, глубоко погружаясь в собственные мысли. Он сел на ступеньки перед домом и посмотрел на свой старый детский велосипед. Когда-то они с Лукасом гоняли на нем наперегонки, спокойно разговаривали обо всём на свете с Дастином, вместе с Оди, которая сидела позади него, крепко обнимая его своими холодными маленькими руками... Од... Когда Джейн, то есть Од, навсегда исчезла из его жизни так же внезапно и неожиданно, как когда-то появилась в ней, остался горький привкус скорби, боли и осознания. Уже тогда он понимал, что не сможет ее остановить. Точно не он. Она не нуждалась в нем и была очень сильной. Намного сильнее самого Майка. Когда Майк вспоминал все те яркие, счастливые или, наоборот, ужасные моменты, связанные с ней, к нему постепенно приходило понимание... что, возможно, он ничего к ней не чувствовал? Нет, конечно, он любил ее и очень ценил. Но чувствовал ли он к ней ту самую жаркую, неугасающую любовь, которая переполняет, например, Лукаса по отношению к Макс? Вряд ли. Да, ему хотелось проводить с ней время, им было хорошо вместе. Но каждый раз, когда он целовал её мягкие, влажные губы, ему казалось, что он совершал огромную ошибку, которую уже невозможно исправить. Все, что он чувствовал, касаясь своими губами ее губ, казалось ему ужасно неправильным и неестественным. Возможно... возможно, он никогда её не любил. Это было горькое осознание, которое настигло его лишь после того, как он уже потерял ее, так и не успев сказать то, что должен был сказать еще очень давно. Так и не признался, что на самом деле чувствует к этой невероятной и сильной девушке. Ему было так жаль... очень жаль. Но уже ничего нельзя было изменить. И если где-то в этом или другом мире она все еще существует... то единственное, что он хотел бы ей сказать, — это свои извинения и слова благодарности. Он скучал по ней так сильно, что иногда ощущал эту боль почти физически... «Прости». Это слово крутилось у него в голове, словно заевшая пластинка, уже очень и очень давно. Он мечтал, чтобы этот ком, застрявший где-то в горле, наконец исчез. Хотел однажды услышать, что его простили. Но теперь это... наверное, уже невозможно. Единственный человек, который способен снять с его плеч этот груз вины, — он сам. Но ему казалось... что, возможно, у него никогда не получится этого сделать. Из глубокой бездны собственных мыслей его вырвал звук открывающейся и закрывающейся двери. Он поднял глаза. И увидел его. Милого. И такого родного. Уилл снова проснулся среди ночи. Было ощущение, будто он долго и громко кричал. Горло пересохло, в уголках глаз застыли горячие тяжелые слезы. Он открыл глаза, пытаясь понять, где находится. Оказалось, он сидел в кресле в подвале Майка, прямо напротив телевизора, на котором все еще шел какой-то не особенно интересный, скучный фильм. Повернув голову, он заметил, что не спит только Макс, которая, судя по всему, была в бешенстве и вот-вот собиралась запустить телефон в ближайшую стену. Он попытался выбросить из головы образы, которые снова и снова подсовывало сознание. Его начинало тошнить. Он впился короткими ногтями себе в ладонь, оставляя на коже полумесяцы, пытаясь хоть немного вернуться в реальность. После войны с Векной, Изнанкой и всем тем другим миром Уилл больше никогда не чувствовал себя таким, как раньше. Ему казалось, будто он уже никогда не сможет смыть с себя остатки той грязи, которая навсегда поселилась где-то глубоко внутри. Сколько бы он ни убеждал себя, что все это существует только у него в голове, ничего не помогало. Он чувствовал себя неправильным. И это ощущение разрывало его изнутри. Его точно сейчас вырвет. Он крепко зажмурился, стараясь прогнать эти жалкие слезы, вытер лицо рукавом своей пижамной кофты и поднялся с кресла. Затем направился прямо к выходу из подвала. Макс лишь мельком посмотрела на него и уже хотела было что-то сказать, но, вспомнив, что Майк тоже вышел на улицу, решила никак не комментировать красные глаза и нос друга. Закрыв за собой дверь, Уилл глубоко вдохнул. Закрыв глаза, он снова почувствовал, как по щеке скатилась непрошеная слеза. Когда он наконец понял, что снова может нормально дышать, то почувствовал на себе чей-то взгляд. Открыв глаза, он увидел Майка, сидящего на ступеньках. Казалось, он чего-то ждал. Возможно... Его. Уилл вытер лицо и, тихонько кашлянув, подошел к своему невероятно красивому другу, чьи темные волосы серебрились в свете полной луны, а карие глаза были такими глубокими, что казалось: стоит посмотреть в них слишком долго — и уже не заметишь, как утонешь в этой бездне. — Ты не спишь... — тихо, почти неслышно произнес Уилл хриплым после сна голосом. — Ты тоже. Майк внимательно разглядывал такие знакомые и родные черты лица своего лучшего друга. Он решил не спрашивать, что случилось и почему такое милое, совсем не предназначенное для слез и страданий лицо снова выглядит таким печальным. Он решил просто быть рядом. На самом деле он всегда хотел просто быть рядом с ним. С самого детства. С самой первой встречи. С Уиллом всегда было спокойнее. Рядом с ним все казалось таким правильным, что хотелось, чтобы так было всегда. Майк никогда не пытался как-то назвать или повесить ярлык на то, что чувствует к своему другу. Не пытался придумать название тому теплу, которое разливалось внутри него при одном лишь взгляде или мысли о Уилле. Мысль о том, что Уилл значит для него больше, чем что-либо или кто-либо в любом мире, была настолько естественной, что он никогда даже не подвергал ее сомнению и не задумывался об этом все эти годы. Его привязанность всегда была абсолютной, безвозвратной и стопроцентной. На него — своего милого, маленького друга детства — он смотрел так, как никогда больше не смотрел и уже никогда не посмотрит ни на кого. А вот Уиллу однажды все-таки удалось найти название тому невероятно теплому чувству, которое зарождалось внутри него каждый раз, когда он видел Майка. Любовь. Огромная. Тёплая. В тот момент, когда он это понял, ему стало страшно. Очень-очень страшно. Больше всего на свете он боялся потерять друзей. А сильнее всего — потерять Майка. Для него любить Майка было так же естественно, как дышать. И именно это пугало его больше всего. Ведь... как можно любить своего друга? Как можно любить своего друга... парня? — Мне кажется... я неправильно любил ее, — тихо произнес Майк. Уиллу не пришлось уточнять, о ком именно идет речь... произносить ее имя было почти физически больно, поэтому они молча договорились никогда не говорить его вслух. — Почему? — так же тихо спросил Уилл. Казалось, если сказать хоть что-нибудь слишком громко, эта тонкая ниточка их хрупкого спокойствия снова оборвется. — Наверное... это была не та любовь, которую я должен был испытывать к своей девушке... Я просто делал то, что казалось правильным. Но все это ощущалось как что-то очень неправильное... Ты понимаешь меня? Майк опустил взгляд на свои руки. — Я понимаю тебя, Майк... — последнее слово Уилл произнес едва слышно, почти выдохнул его. Несколько минут они сидели молча. Потом Уилл так же тихо сказал: — Пойдем спать... хорошо? Шел сильный дождь. Лило как из ведра. На душе было тревожно. Неприятно. Он выбежал на улицу лишь в одной рубашке, прямо под ледяные струи дождя. Он отчаянно бежал за кем-то, быстро, почти не чувствуя ног. Когда наконец остановился, то увидел его... Четырнадцатилетнего промокшего мальчишку со стрижкой «горшок». По его щекам текли слезы, которые тут же смывал дождь. Лицо было таким печальным... — Уилл, не злись! Как ты пойдешь? На улице дождь! — произнес он сам, даже не осознавая этого. Голос звучал сам по себе. Он не мог им управлять. — Я же извинился! И это классная кампания, правда классная. Мы просто не в настроении... Снова прозвучал его собственный голос. — Да, Майк! В этом-то и проблема! Вы вечно не в настроении, вы разрушаете нашу партию! — на одном дыхании выпалил Уилл, одновременно расстроенный и злой. Дождь только усиливался. — Это неправда! — Правда? Тогда где сейчас Дастин? Видишь? Ты даже не знаешь. И тебе все равно! Очевидно, что и ему тоже, и я его не виню! Вы все уничтожаете.. и ради чего?! Чтобы сосаться с какой-то тупой девкой! — Оди не тупая! Не моя вина, что тебе не нравятся девушки! Майк отчаянно хотел остановить всё это. Прямо сейчас. Но у него не получалось. Он просто стоял на месте и смотрел вслед уходящему Уиллу, не в силах произнести ни слова. — Уилл! Майк вскрикнул и резко сел на кровати, машинально потянувшись рукой куда-то вперед. Его глаза широко распахнулись, тут же наполняясь слезами, которые одна за другой покатились по щекам. Руки дрожали. Он пытался понять, где находится. От его громкого крика что-то зашуршало возле кровати, и на матрасе тут же сел сонный, испуганный Уилл. Майк понял, что они в его комнате. Они решили лечь здесь, потому что в подвале уже буквально яблоку негде было упасть. — Майк?.. — Уилл поднялся с матраса и сел рядом с ним на кровать. — Что случилось? Ты кричал... Он выглядел таким милым. И таким встревоженным. — Прости... прости меня... пожалуйста?.. — Майк вдруг расплакался, не в силах остановиться. Он крепко обнял Уилла и говорил куда-то ему в плечо: — Господи... я так виноват... пожалуйста, прости... я не должен был тогда... мне так жаль... правда... Он продолжал бессвязно шептать ему в плечо свои хаотичные мысли, крепко сжимая пальцами ткань его футболки. — Майк... — Уилл осторожно обнял его одной рукой, а вторую положил ему на голову и тихонько провел пальцами по волосам. — Я не обижаюсь на тебя... всё хорошо... это всего лишь сон, Майк... Я здесь. С тобой. Уилл был очень напуган такой внезапной эмоциональностью своего друга. Последнее время Майк все чаще замыкался в себе и больше не делился своими переживаниями так, как раньше. — Нет, Уилл... ты не понимаешь! Это уже было... раньше... правда было! Я повел себя как последний мудак... это так ужасно... Я никогда не хочу причинять тебе боль... Мне приснился тот день... Я обидел тебя... Уилл внимательно слушал каждое его слово. Потом осторожно уложил голову Майка себе на колени, накрыл его одеялом и продолжил мягко гладить по волосам, тихо шепча: — Все хорошо, Майк... все хорошо... Я рядом... Эти слова звучали словно колыбельная. Постепенно успокоившись, Майк снова погрузился в сон, крепко обнимая ноги своего друга. Уилл осторожно провел ладонью по его щеке, стирая с лица Майка последние слезы.