Вкус ревности.

сегодняшний день ничем не должен был отличаться от привычных. небольшая компания из четырёх человек — Хенджин, Феликс, Джисон и Минхо выбрались погулять по городу, ведь череда осенних дождей наконец-то сменилась комфортным теплом и солнцем. заметив какое-то кафе, они остановились там, усаживаясь на улице, дабы что-нибудь перекусить после долгих скитаний по улицам. пока парни оживленно обсуждали какую-то тему, заказ принесли. их внимания ненадолго переключилось на еду, но незаконченная тема не давала покоя, поэтому разговор продолжался. — Так вот, я ему и говорю, мол, ты ебанутый? Это совсем не так делается, ты своими действиями только хуже делаешь. — закидывая за щеку салат, говорил Минхо. — Слушай, ну не всем на войне каски раздавали, может его и контузило. — со смехом говорит Феликс, отпивая кофе. — Его видимо еще раньше контузило — усмехнулся Минхо — Совсем ребёнком головой вниз уронили. — с нескрываемым осуждением говорил он. — Ой, да ладно тебе, чего такой злой то? — улыбнулся Хенджин, глядя на Минхо. — Секса вроде предостаточно, парень есть. — он переводит взгляд на Джисона. — Или что? Не удовлетворяет? — Ну да, Хенджин, точно, ты же лучше всех у нас знаешь, что меня удовлетворяет, а что нет. — Естественно, Минхо, так что, если вдруг понадобится — я всегда к твоим услугами, обращайся. — смеётся Хван, пока самый старший закатывает глаза. — Хенджин, а у тебя сил то хватит? — наконец встревает Джисон, усмехаясь. — Откуда ты знаешь, может быть, его трахать нужно всю ночь, чтобы он насытился. Сомневаюсь, что ты не сдашься после первого "раунда" — толкая язык за щеку, продолжает Джисон. и хоть снаружи он был спокоен, но внутри уже закипало от нарастающей ревности. больше Хенджин ничего говорить не стал, а Минхо повернулся лицом, на котором уже виднелся румянец, к Хану, будто спрашивая, что он делает, тот лишь пожал на это плечами, возвращаясь к еде. 💭💭💭 — Я заплачу. — сказал Феликс, рассчитываясь с официантом. — Джентльмен. — засмеялся Хенджин, переводя взгляд на Минхо. — Ты испачкался, позволь.. — Хван, не дождавшись ответа, протянул руку к уголку губ Хо, стирая творожный сыр. — Вот теперь красавчик! ничего не ответив, Минхо лишь почувствовал чужую ладонь, сжавшуюся на его бедре. личность была выявлена мгновенно — Джисон. и Минхо не понадобилось много времени, чтобы понять чувства Хана — ревность. — Дома поговорим. — прошептал еле слышно Джисон на ушко Минхо. и горячее дыхание почему-то обожгло очень сильно, что захотелось раскраснеться и вжаться в любимого ревнивца особо сильно. 💭💭💭 дверь захлопнулась, скрывая два силуэта от внешнего мира. Минхо сразу же почувствовал своей спиной холодную стену, а потом и взгляд. прожигающий, такой внимательный, возможно, пугающий, но не для Ли. — Ли Минхо. — приблизился Джисон как можно ближе к чужому лицу, произнося имя холодным тоном. — Знаешь ли ты, что бывает, если выводить меня на ревность весь день? — Джисон, я.. — дыхание почему-то сбивается и в горле сухо. Минхо облизывает губы. — У меня не было такой цели. — Это не ответ на мой вопрос. — глаза, ставшие чернее обычного, смотрят куда-то глубже — в душу Ли. — Мне повторить? — Нет, я.. — старший теряется, бегая глазами по всей площади, но целенаправленно избегая чужих. — На меня смотри. — почти приказывает Хан, не оставляя другого выбора. — И отвечай. — Не знаю.. — Я злюсь, Минхо. Я, черт возьми, очень злюсь. — тяжело дышит Хан, умещая ладонь в чужих волосах, сжимая пальцами. — И очень хочу показать всем, кому на самом деле ты принадлежишь. Понимаешь? — Да.. — прикрывает глаза Ли и плавится от такого Джисона. — И знаешь, чего мне стоило, чтобы не взять тебя у всех на виду и не трахнуть в какой-нибудь первой попавшейся кабинке туалета? — оттягивая за волосы Минхо, тараторит он. — А все потому, что моя детка любит качественный секс, правда? — шепчет он в чужую ушную раковину, слегка кусая хрящик. — Джисо-он.. — скулит Минхо, чувствуя, как внутри все переворачивается сначала на 360 градусов, а потом ещё на 180. — Отвечай, детка, хватит скулить как потерянный щенок. — Джисон коленом раздвигает бедра старшего, размещая его ровно под пахом, пока язык медленно лижет шею. — Правда! — вскрикивает Ли, когда ноги понемногу становятся ватными. 💭💭💭 мрак комнаты разбавлялся лишь тёплым светом небольшого светильника, очерчивающим два силуэта, расположившихся на постели, а тишине не дают устояться прерывистое дыхание и биение сердце, ставшие неестественно громкими с обострением слуха. мир сужается до пределов одной комнаты, когда чужие руки очерчивают контуры тела Минхо. время тянется тягуче, каждая секунда сравнима с бесконечность, что сжирает изнутри от нетерпения и завязывает крепкий узел в животе. Джисон наклоняется к чужой шее, оставляя дорожку кратких поцелуев от линии челюсти и до ключиц, потом возвращаясь к самой середине, где кожа была особенно чувствительна к ласкам, чтобы оставить на ней долгое касание губ и легонько прикусить, оттянув кожицу, чтобы потом невинно зализать и любоваться своим творением, похожим на метку. высокий стон Минхо заполонил собой стены, отзываясь на ласки своего любимого. руки потянулись к чужому телу, желая получить порцию тактильности, но вместо этого он чувствует лишь еще один укус на своей шее и сильные руки, которые приковали собственные к матрасу. — Ты — горячо шептал Хан в чужой ушной канал. — такая непослушная и нетерпеливая детка. — шепот срывался на рык. — Разве мы не договаривались, что сегодня твои шаловливые ручки не трогают ни меня, ни тебя? — Джисон, я.. — Минхо скулит и теряется, когда чувствует чужой язык, обводящий его кадык. — Что ты? — усмешка появляется на губах раньше, чем Джисон успевает это осознать. — Давай же, договаривай. Скажи: «Джисон, да! Я такая непослушная детка, которая забывается от твоих ласк». Минхо тает. в моменте ему кажется, что его хватает горячка, но Хан слишком быстро возвращает его в реальность, когда его губы спускаются ниже и находят розовые горошины. обхватывая одну из них, он играется, то дразня юрким языком, то царапая зубками. и все это так идеально — контраст боли и удовольствия, что, будь Минхо "дегустатором", он бы обязательно приравнял эту практику к изыску. — Джисон, я — уголки глаз мокнут от скопившихся слез, он смаргивает. — Пожалуйста, мне нужно больше.. — О, детка, — его ладонь спускается вниз, останавливаясь в самом низу живота, где напряжение было уже на пределе. — По-моему, сегодня я решаю, что тебе нужно, а что нет. Минхо мотает головой, но слова застревают в горле — потому что внизу уже слишком тепло, уже слишком чувствительно, и каждый миллиметр кожи кричит о том, чтобы её коснулись. чтобы сжали, сдавили, оставили следы. Джисон опускается постепенно — и Минхо чувствует, как горячее дыхание касается внутренней стороны его бедра, оставляя влажную дорожку от колена и почти до самого паха. почти. Хан специально останавливается в сантиметре от того места, где Минхо так отчаянно хочет его чувствовать. — Ты чертвоски красивый, — шепчет Хан, и в голосе его проскальзывает нежность, которая резко контрастирует с его действиями. — Ты знаешь, как ты выглядишь сейчас? — Нет, — выдыхает Минхо, и его глаза затуманены, и Джисон видит, как в них отражается свет — маленькие золотые искры, которые делают его почти нереальным. — И не хочу знать. — А зря, — улыбается Хан, а Минхо судорожно вдыхает, когда чувствует горячее дыхание там, где больше всего ждет прикосновений. — Потому что ты… — он касается языком чужого ствола, и Минхо вскрикивает, вжимаясь в матрас, и Джисон удерживает его бедра, прижимая их к себе. — Ты сейчас самый красивый человек на земле. Минхо вскидывается на постели, потому что это слишком — чувствовать жар чужого рта, языка, который обводит пульсирующую головку, и рук, которые сжимают его бёдра так крепко, что на коже наверняка останутся фиолетовые следы. он берет чужой член в рот медленно, почти церемонно — так, что каждая секунда этого движения отдается у Ли в голове белым шумом. — Джисон, Джисон, я.. — он пытается говорить, но слова рассыпаются на слоги, превращаясь в бессвязные звуки, когда Хан начинает двигаться — ритмично, уверенно, доводя его до грани за считанные секунды. — Ты такой сладкий, — шепчет Джисон, и его голос глухой, потому что он снова берет в рот чужой член, проходя языком по всей длине. — Я мог бы делать это вечно. — Я не выдержу, — выдыхает Минхо, и его голос ломается, когда Хан во мгновение втягивает щеки, создавая вакуум. — Джисон, я сейчас… Минхо жмурится, пока руки непроизвольно тянутся к волосам Джисона, и Хан позволяет ему эту маленькую слабость — вплетать пальцы в пряди, сжимать их, направлять. но через мгновение он отстраняется, оставляя член влажным и горячим, и смотрит на Минхо снизу вверх темным взглядом, от которого у Ли подкашиваются колени даже в лежачем положении. — Блять, — старается хватать воздух Минхо. правда старается, но неприятный холод точно обволакивает ствол, от чего хочется выть в подушку. — Почему? Джисон, блять, почему? — Времени очень много, Минхо. — он тянется к тумбочке, и Минхо слышит знакомый звук открывающегося флакона. — Мне бы хотелось использовать его правильно, и — через мгновение прохладные пальцы касаются его внутренней стороны бедра, скользят ниже, находят сжатое колечко мышц и замирают. — И я точно хочу насладиться тобой сполна. палец входит медленно. Минхо выдыхает, наконец расслабляясь, и не сдерживает совершенно разной тональности стонов, запечатывая их в этих стенах. второй присоединяется почти сразу, растягивая, подготавливая, и в каждом движении — тщательность, почти болезненная внимательность, которая раздражает и одновременно сводит с ума. — Смотри на меня, — приказывает Джисон, и Минхо послушно открывает глаза — мутные, с поволокой, такие родные. — Ещё.. — просит Минхо, и его голос звучит как мольба. — Джисон, я готов, просто.. — Я знаю, что ты готов, — усмехается Хан, целуя его в уголок губ, пока пальцы работают внутри, нащупывая ту самую точку, от которой у Минхо перехватывает дыхание. — Но я хочу, чтобы ты просил меня. громко. чтобы эти стены слышали. он надавливает — именно туда, где нужно, и Минхо выгибается дугой, ловя ртом воздух. он чувствует, как пальцы Джисона двигаются в нем, и каждое движение — как волна, которая захлестывает его с головой. он сжимается вокруг них, и Хан усмехается, чувствуя, как Минхо подается навстречу, как он почти умоляет о большем, хотя слова не слетают с его губ. — Джисон, блять, — его видоизмененный голос совмещал в себе несколько манер — не то мольба, не то приказ. — Пожалуйста — Конкретнее, детка. — Джисон играется. играется и дразнится так мучительно, что это заводит еще больше. — «Пожалуйста» – что? — и хоть свое возбуждение болит и ноет ничуть не меньше, он бы принципиально не начал, пока Ли не изъявил свои желания до смешного просто. — Я хочу твой член, Джисон-и. — и последняя добавочная гласная звучит особенно жалко, заставив Минхо зажмуриться и залиться краской так, что, начиная от ушей и заканчивая шеей, все стало пунцовым. Хан убирает пальцы, и Минхо чувствует пустоту, почти разочаровываясь, но смена настроения происходит моментально, когда осознание того, что Джисон уже нависает над ним, приставляя головку ко входу, заполоняет разум и пробегается по всему телу мелкими разрядами тока, скапливаясь в одном месте — животе. Хан входит одним толчком — глубоко, до основания, и стон, который вырывается из них обоих, звучит как одно целое. Минхо чувствует, как его тело принимает Джисона полностью, без остатка, и на мгновение в голове становится пусто — только жар, только движение, только этот человек, который держит его за руку, сжимая пальцы, и не даёт упасть в пропасть без себя. — Ты мой, Минхо. — шепчет Джисон, двигаясь в нем медленно, так медленно, что Минхо чувствует каждый миллиметр, каждый сантиметр, каждый толчок. — Ты слышишь меня? — Да! Блять, да. — выдыхает Минхо, и его руки наконец касаются лица Джисона, и Хан не останавливает их, потому что сейчас это правильно — быть вместе, чувствовать друг друга, дышать друг другом. Хан двигается внутри него — глубоко, ритмично, и каждый толчок отдается у Минхо в каждой клетке, в каждой мышце, в каждом вздохе. он вжимается в него, притягивая ближе, и Джисон целует его губы — жадно, открыто, не давая воздуха, и Минхо отвечает, потому что по-другому просто не может. он обхватывает ногами талию Джисона, притягивая его ближе, глубже, и Хан ускоряется, наклоняясь к чужому лицу, чтобы прошептать. — Я люблю тебя, — выдыхает Хан. — И я ненавижу, когда кто-то другой смеет обращать свой блядский взгляд на тебя. — Это ничего не значит, — Минхо чувствует, как внутри всё сжимается, подстраиваясь под ритм. — Они могут смотреть, но трогать будешь только ты. — Верно, детка — выдыхает Джисон, ускоряясь, и его дыхание сбивается, превращаясь в прерывистые звуки, смешанные с поцелуями, которые он разбрасывает по лицу, по шее, по ключицам Минхо. комната наполняется влажными звуками, стонами, шепотом — и в этом хаосе есть только одно, что имеет значение: их тела, сплетённые в единое целое, их сердца, бьющиеся в унисон, их дыхание, которое становится общим, как и всё остальное. — Блять, — выдыхает Минхо, и его бёдра поднимаются навстречу, цепляясь за последние остатки контроля. — Джисон, блять, я очень близко, пожалуйста.. — он чувствует, как внутри всё сжимается в тугой узел, и он едва сдерживается, впиваясь ногтями в собственные ладони. — Я тоже, — хрипит Хан, и его движения становятся резче, глубже, почти отчаянными. — Кончай со мной, детка. Давай. и мир взрывается — ярко, горячо, оставляя после себя лишь дрожь, и тепло, и руки, которые обнимают друг друга, не давая упасть. Минхо чувствует, как Джисон падает на него, пряча лицо в его шее, и его дыхание щекочет кожу, смешиваясь с собственным. они лежат так несколько минут — мокрые, запыхавшиеся, связанные друг с другом так сильно, что, кажется, даже воздух между ними становится лишним. тишина возвращается, но она уже другая — тёплая, уютная, и даже мрак комнаты кажется мягким, обволакивающим. — Джисон, — шепчет Минхо, прижимаясь к нему, и голос его сонный, почти детский. — Я люблю тебя. — Я знаю, — улыбается Джисон, и в его голосе — теплота, которая согревает сильнее, чем все одеяла. — И я тебя люблю. Даже когда ты провоцируешь меня на ревность. — Я не провоцировал, — слабо возмущается Ли, но его глаза уже закрываются. — Просто ты очень любишь вкусить ревности. — Знаю, — шепчет Хан. — И это тоже ничего не меняет. Ты все равно очень любишь вкус моей ревности, а я все равно очень люблю тебя. Минхо усмехается, но ничего не говорит — он просто прижимается ближе, чувствуя, как чужая рука обнимает его за плечи, и мир снова становится простым и понятным: он и Джисон. Только они. И этого достаточно.