Ужастик

×××

Прохлада летней ночи,приоткрытое окно. Миша Азепов посапывает под синтипоновым одеяльцем. Ему саежо и спокойно, сознание отдыхает где-то на задворках. Вот только Миша постепенно начинает просыпаться. Сперва он ворочается,а затем с концом открывает глаза. Его взгляд устремляется к потолку. Это был не просто какой-то посторонний шум. Кто-то его зовёт. Да ласково так зовёт, чуть ли не мурлыча. И звук этот доносится где-то слева от кровати. Наконец осознав происходящее Миша вскочил и стал суетливо смотреть в сторону источника голоса. Он не на шутку вспотел от жуткого чувства неизвестности что дарила ему темнота. Никакого силуэта или намека на постороннего человека он разглядеть не сумел. А голос меж тем продолжал звать - Михаи-и-ил..Ми-и-иша..Ми-и-ишенька.. Отчаявшись, Миша осмелился посмотреть сперва на потолок, и лишь затем на пол у кровати. Вот тогда по спине его и пробежало море мурашек. На полу лежал труп с широко открытыми,мертвецкими глазами. Глазниув были неестественно белыми а зрачки были словно сумерки. Сам труп был на крайних стадиях разложения, кое где на теле торчали кости, кое где на лице - зубы. В местах поглубже копошились черви и трупные жуки. Узрев этот ужас, Миша, к собственному удивлению, почувствовал лишь возбуждение. Сперва это необъяснимое влечение зародилось на подкорке его мозга, и лишь затем переползло да перебралось от макушки до паха. Его пенис налился кровью а из-за перевозбуждения у него из глаз потекли слезинки. Очень похотливые слезинки. Миша замер, боясь спугнуть это сладкое, греховное наваждение. Сердце медленно, но громко колотилось где-то в горле, смешивая ужас со сладкой истомой. Труп не шевелился - он был недвижим, как и подобает мёртвой плоти. И всё же голос, тот самый, ласковый и мурлыкающий, звучал теперь не со стороны, а прямо внутри Мишиной головы, растекаясь по венам тёплым трупным ядом. Ноги сами, словно чужие, спустились на холодный пол. Миша, не сводя заворожённого взгляда с белесых глазниц, опустился на колени прямо перед разлагающимся телом. Запах этот - сладковато-гнилостный, с нотками мокрой земли и увядших лилий, ударил прямо в ноздри. От этого запаха пах напрягся до боли, а сознание заволокло розоватым туманом. Одна из личинок, копошившаяся где-то в провале щеки, лениво перекатилась и упала на пол. Миша проследил за ней мутным взглядом, а затем протянул дрожащую руку и коснулся пальцами того, что осталось от губ мертвеца. Плоть под пальцами оказалась неожиданно податливой, словно перезрелый персик, готовый лопнуть от малейшего нажатия. Миша надавил сильнее, и кожа с тихим, влажным чмоканьем разошлась в стороны, обнажая желтоватую кость челюсти и склизкую мякоть десны. В нос ударила новая волна смрада - густая, концентрированная вонь разложения, от которой перед глазами парня поплыли цветные пятна. Но Миша лишь всхлипнул от вожделения, сглатывая подкатившую к горлу слюну. Он раздвинул пальцы внутри раны, расширяя дыру в щеке мертвеца, чувствуя, как ноготь скребет по шершавой кости, а теплая трупная жижа обволакивает фаланги. Ему очень захотелось заполнить это влажное пространство чем-то помимо пальцев. Дрожа от сладостной похоти, Миша нетерпеливо стощил с собственных худых бедер боксеры. Показавшийся член багровел от прильнувшей крови и сочился предэякулятом. Парень подполз ближе к голове трупа, всё его внимание было приковано чернющему отверстию в лице трупа. Он осторожно, почти нежно, засунул головку члена в разорванную щеку. Плоть мертвеца легко поддалась и ткани гниющей плоти разошлись в стороны, принимая его в свои холодные недра. Миша ощущал каждую складку мышц: ледяная, влажная рыхлость, перемежающаяся с твердостью оголившихся лицевых костей. Внутри раны тоже копошилась какая-то живность — Миша чувствовал, как что-то мягкое и юркое задевает его напряженную кожу. От этого осознания его возбуждение только росло. Не в силах терпеть дальше он начал двигаться, сперва медленно, смакуя каждую секунду этого извращенного соития. Затем начал набирать темп. Трупная жижа, смешанная с его собственной смазкой и остатками разложившейся мышечной ткани, чавкала и хлюпала при каждом толчке. Миша без конца ускорялся, вбиваясь в мёртвую плоть. Его пальцы вцепились в скальп трупа. Глаза мертвеца, эти сумеречные провалы, смотрели куда-то сквозь Мишу с выражением бесконечного, мёртвого умиротворения. Несмотря на неудобное положение, свободной рукой Миша скользнул вниз, туда, где находился оголенный провал грудной клетки. Разложившаяся кожа расползлась под пальцами, и он жадно погрузил ладонь в холодное, влажное нутро. Всё глубже и глубже. Легкие уже превратились в труху, а вот сердце — дряблое, но всё еще сохранившее форму, — скользнуло в его ладонь. Миша сжал его, чувствуя, как желание достигает пика. Всё быстрее и быстрее. Внутренности мертвеца облепили его запястье, пока он совершал последние, самые сильные толчки. Оргазм накрыл его, когда рукою он по локоть был внутри трупа, и членом по яйца в чужом лице. Миша излился прямо в развороченную щеку, содрогаясь и вскрикивая от наслаждения, столь острого, что на мгновение перед глазами вспыхнула лишь ослепительная белизна.