Дипфейк

Некоторые ситуации в жизни возникают из-за неверно принятых решений. Только вот в случае Гюджина всё было иначе. Он был умным мальчиком. Ведь он прекрасно понимал, что его согласие на, казалось бы, безопасный способ избавиться от проблем «сейчас» позже обернётся для него полной катастрофой. Оставалось лишь надеяться, что это «позже» не наступит. Но мог ли он предположить, что его опрометчивое решение не только навлечёт на него губительные последствия, лишив его гордости, но и навсегда испортит отношения с ещё одной, можно сказать, «родной» проблемой? С человеком по имени Сонджун. Да и не сказать, что такие, как Гюджин, вообще могут рассчитывать на жизнь, в которой им однажды не прижмут горло и не плюнут в лицо. Если не сейчас, в школе, то позже — на работе. Таким, как он, выбирать не приходится. Особенно если, по мнению окружающих, от тебя за версту несёт никчёмностью. Молодой парень, полный циничных, пессимистичных убеждений, особенно касающихся самого себя. Но он точно помнил, что так было не всегда. Ещё в начале средней школы он оставался верен своим идеалам и грезил успехом. Учитывая, каких достижений ему удалось добиться в учёбе. Только вот он не учёл нескольких вещей. Во-первых, оказавшись в более конкурентной среде — так сложилось, что на втором году средней школы Гюджин перевёлся в новую школу, — он понял, что никакой он не избранный. А даже если и так, таких «избранных», как он, вокруг ещё сотни. Впрочем, дело было вовсе не в этом. Пак никогда не был склонен к самобичеванию и всегда воспринимал окружающих как стимул становиться лучше. Во-вторых, он оказался до смешного наивным и светлым, раз прежде не замечал — или сознательно игнорировал, — что родился далеко не в самых выгодных условиях. Он никогда не испытывал стыда за свою бедность или происхождение. Даже тогда, когда именно это стало одной из причин, по которой его начали ломать и подчинять чужой воле. Ну и, наконец, ему просто не посчастливилось попасться на глаза Кан Сонджуну. Гюджин понятия не имел, чем привлёк внимание урода не только своего нового класса, но и всей школы. Розовые очки разбились стёклами внутрь, расколов не только его представления о мире, но и всё мировоззрение некогда счастливого, здорового, воодушевлённого парня, который когда-то встречал каждый день с искренним восторгом. Теперь он был совсем другим. Как бы Гюджин ни старался сохранить лицо и остатки душевного равновесия, это оказалось непосильной задачей. Особенно под ежедневным градом ударов Кана и его приспешников. Стен школы этим стервятникам было недостаточно. Им нужно было подпитывать своё эго, избивая Гюджина ещё и за её пределами. Пак был уверен: оставь они его в покое хотя бы на день или два — его психика успевала бы хоть немного восстановиться. Да и тело тоже.Но бесконечная, беспросветная тьма, не оставлявшая ни единого шанса перевести дух, всё глубже затягивала его разум в бездонную пропасть. Мысли об окне, о крыше, о мосте, о верёвке с мылом, о лезвии, о таблетках сменяли друг друга без остановки. Больше всего ему хотелось просто уснуть и не проснуться. Вообще никогда не проснуться. Да и, если честно, всё это давно стало бы реальностью, если бы не мама. Единственный близкий и родной человек. Гюджин знал: его мать не переживёт его смерти. Хотя иногда ему казалось, что он ошибается. Из-за бесконечных мучений он всё чаще ловил себя на мысли, что без него ей, возможно, даже стало бы легче жить. Навязчивые мысли убеждали его, что он лишь прикрывается заботой о матери. Что на самом деле он просто боится боли. Боится смерти. А мать… скорее всего, погорюет, со временем смирится, и однажды он останется лишь далёким, болезненным воспоминанием. Но ещё мучительнее было думать о другом: что его смерть могла бы стать для неё началом новой, счастливой жизни. Деструктивные мысли затягивали в мрачное болото вечного страдания. Им не было ни конца ни края. Но Пак давно запретил себе думать, что хуже уже некуда. На эти грабли он наступал не раз. И каждый раз убеждался: хуже бывает. Стоило ему решить, что это предел, что сильнее сломать его уже невозможно, как происходило нечто, что с новой, ещё более изощрённой жестокостью разбивало его на части. И случалось это всегда неожиданно — настолько быстро, что он не успевал ни прикрыться, ни морально подготовиться.

**********

Всё из-за этих дурацких фотографий. Да, тайком фотографировать обнажённые ноги девушек — мерзко. И вряд ли после этого Гюджин сможет считать себя хорошим человеком, даже если сделал это под страхом избиения или других издевательств. Возможно, не будь у него угрызений совести, морального компаса, он смог бы с лёгкостью ходить по школе с прямой спиной и с высоко поднятой головой, даже оставаясь тем самым лохом, над которым все издеваются. Но ему было стыдно. И неважно, узнал кто-нибудь об этом или нет. Грудь болезненно сжимало от осознания того, насколько отвратительным и неправильным был его поступок, а любые оправдания казались жалкими. Да и как после такого вообще можно считать себя мужчиной? Пусть даже тем, кто только находится на пути к тому, чтобы им стать. Но, кажется, подобное ему уже не светило. Особенно после всего, что он позволил с собой сделать. Всё было странно с самого начала. Гюджин не знал тех, кто поджидал его у выхода из дома. Двое парней. С людьми, которых обычно присылал Сонджун, Пак уже был знаком. И почему-то он сразу почувствовал, что эти двое никак не связаны с Каном. Да и незачем было тащить его в школу — он и без того исправно туда ходил. Стратегия с прогулами уроков с треском провалилась. Сначала Сонджун научился «возвращать долг» вдвойне, а то и втройне за каждый день отсутствия. А позже и вовсе начал либо приходить к нему домой лично, либо отправлять за ним своих людей. А дальше уже всё понятно, сценарии по классике.  Одним растерянным взглядом Гюджин выдал тем двум незнакомцам, что собирается бежать. Но всё же, незнакомцы его догнали, быстро скрутили и поволокли к машине. Гюджин соврал бы, если бы сказал, что не испугался. Он чувствовал, как сердце бешено колотится, а руки предательски дрожат, даже несмотря на то, что лицо он изо всех сил старался сохранять каменным. Сколько бы насилия ни было в его жизни, тело упорно отказывалось к нему привыкать, каждый раз реагируя так, словно это происходило впервые. Всё, что случалось с ним раньше, было хотя бы объяснимо. А это — что-то новое. Ему было страшно. И хуже всего — он даже не знал, за что пришли именно за ним. Да и не спросил. Его имени никто не называл. Достаточно было взглянуть на бейджик, чтобы понять: нашли того, кого искали. Бросили лишь несколько коротких фраз вроде: «Не ссы», «Не рыпайся» — и что-то ещё в том же духе. Под черепом бились бесконечные мысли. Неужели за то время, что он был для других всего лишь грушей для битья, он окончательно смирился со своим положением? Признал себя чёртовой половой тряпкой. Или он просто устал сопротивляться обстоятельствам? Хотя… разве это не одно и то же. В машине пахло смесью ароматизатора, и консистенцией тяжелых, резких одеколонов. Машина была не дешевой, и явно использовалась в сугубо рабочих целях.  Так как рыпаться он и не начинал, и не собирался, никто его не стал держать. Но для надежности, посадили посередине, дабы исключить возможный побег.  Дорога была размеренной и на удивление, водитель был аккуратным в вождении, хотя и выглядел как настоящий гангстер. Это был мужчина, лет тридцати, тридцати пяти, плечистый и жилистый.  В сложившейся ситуации, в голову с легкостью лезли мысли, по настоящему расстраивающие, нежели само «похищение».  Волновало собственное малодушие, и полное подчинение чужой воле. На лбу проступил холодный пот, участился пульс, и позднее внутреннее возмущение никак не смогла стимулировать тело к сопротивлению.  Это был жар. Последствие вчерашних «игр» хищников в школьном туалете. Погода как ни кстати оказалось прохладной для прогулки до дома в мокрой одежде.  Острый тычок в плечо привел его в чувство.  — Эй, не отрубайся, — надтреснутый голос ударил в левое ухо, заставляя поежиться.  — Что с ним? — получив «хрен знает», приставил ладонь ко лбу, заключил, — Капец не кстати! У него жар.  — И что с ним делать, Сонвону это не понравиться. — Не ссы, — Гюджин даже будучи простужен, пришёл к выводу, что тот, что с права решала по круче того, кто слева, либо опытнее, либо склад характера такой,  — Ну сколько, ещё долго ехать?— раздраженно обратился решала, — Чего ползём, как улитки? Жаропонижающих в бордачке нет?  — Скоро прибудем, босс толко недавно вытащил тачку из штраф стоянки, пока нельзя попадаться на камеры, — спокойно ответил водитель, правой рукой шаря по бордачку в поисках аптечки, которой так и не было найдено, а тело стало ломить, глаза от боли закрываться. Рука потянулась к галстуку, чтобы её расслабить и пальцы поддели первую пуговицу белой рубашки, дабы дышать стало полегче. Или хотя бы думалось так.  Веки сомкнулись.  — Эй, блять! — кричали прямо в ухо, — Не вырубайся!  Дальше тьма. Гюджин не почувствовал последовавших после тычков или пощечин.  После пробуждения, перед глазами возникло лицо тигра. Пока сознание приходило в норму, мозг пытался проанализировать пространство. Позже стало понятно, лицо хищника, было лишь частью картины занимающей пространство на стене напротив дивана, где лежал Гюджин. Комната была мрачной. Глаза не могли привыкнуть к единственному источнику освещения в центре потолка, разливающий по комнате болезненный желтый свет.  Судя по знакомой слабости, ему дали жаропонижающее.  Тело всё ещё ломило, но это было терпимым ощущением.  Как только он сел, в глазах потемнело, ухо зацепилось за гудящий звук, исходящий от железного шкафа с прозрачной дверью, светящимися мигалками и с кучей шнуров.  Ладонь рефлекторна сжалась к макушке, делая усилия чтобы унять боль. Пока Гюджин предпринимал попытки восстановиться после резкой головной боли,  отворилась деревянная дверь, вихрем пропуская внутрь парня.  Металическая ручка двери с грохотом ударилась об стену, видимо не спроста там сквозь обои крошился бетон.  Взгляд поднялся и зацепился за вошедшего, сканируя потенциальную опасность. Парень выглядел молодо, лет на двадцать три максимум. Но надень он форму, Гюджин с легкостью принял бы его за школьника.  Высокий парень с идеальным телосложением. Такие бывают у плавунов или гимнастов. Лицо доброжелательное и приветливое, но сквозь которое сквозит хитростью и опасностью. Словно наружу в любую секунду вырвется зверь и отревёт кусок от твоей плоти. Гюджин сам не заметил, как дрогнул кадык и как пальцы сжались в кулаки. Взгляд не мог оторваться от вошедшего,  словно стоило ему моргнуть, и его убьют.  От него веяло такой силой, что становилось трудно дышать. Даже окажись они на равных, его присутствие подавляло бы.  Незнакомец уверенно уселся на журнальный столик перед диваном. Он расположил длинные ноги вокруг ног Гюджина, почти соприкасаясь с ним лбами.  Пак медленно, стараясь, чтобы этого не заметили, начал наклоняться назад, чтобы оказаться как можно подальше.   Казалось, человек напротив видел его насквозь. Не отводя взгляда, он медленно открыл чехол планшета. Тяжёлый шлейф дорогого парфюма быстро заполнил пространство между ними. Он ощущался густым, почти удушающим. То ли из-за слабости после жара, то ли из-за этого приторно-насыщенного аромата Гюджин почувствовал лёгкое опьянение. Голова неприятно закружилась.  — Ну что, узнаешь свои шедевры, — вопрос был риторический, но Гюджин всё же перевел взгляд на экран, — Как тебе? Нравиться?  Пак мгновенно задрожал, зрачки бежали по сторонам, не смея поднять взгляд на спросившего.  Будь это ложью, он бы невзирая на предстающую боль отстоял бы свою честь, но так как, это было правдой, любые оправдания вызвали бы лишнюю ярость.  Ладонь издевательский прошлась по щеке, словно пытаясь разбудить Гюджина из забытья.  — Я спрашиваю, понравилось? — затем последовала ещё одна пощечина, сильнее, — Ублюдочек, я у кого спрашиваю, — третьи по счету удар, ещё один, затем ещё один, — Эй, ты отвечай!  — Я… я не хотел, — жалко вырвалось из уст.  — Не хотел значит, — человек напротив доброжелательно улыбнулся, соединил ладони вместе пальцами вверх, наигранно улыбаясь, — Ах, ты не хотел, тогда чего это я, — театрально насупившись, он повернул голову в сторону и усмехнулся. Он вновь поднял голову, несколько раз шмыгнул носом, затем снова перевел взгляд на Пака. Человек напротив сделался жутко серьезным, и от прежнего обволакивающего голоса ничего не осталось. Теперь он говорил хрипло, с вибрацией в голосе, будто каждое слово било точно в цель.  Пальцы мужчины легли Гюджину на затылок, и в следующую секунду он с силой прижал его лицо к экрану планшета.  — Крыса ебанная, ты хоть понимаешь, как ты попал!  Он отпустил голову Гюджина, приподнял край своих черных брюк на правой ноге до колен, открывая икры. С внутренней стороны показалось черное родимое пятно с размером монеты пятьсот вон.  Пак не сразу понял, для чего тот всё это продемонстрировал. Понадобилось три секунд молчания. И когда до него дошло, его глаза округлились, он начал кусать губы от страха и стыда.  На одной из фотографий, сделанных Гюджином, были видны две пары ног школьниц. На ноге одной из девушек красовалось идентичное родимое пятно.  — Дошло, наконец?  — Это, твоя сестра?  — Бинго. Гюджин вспотел пуще прежнего, его одолел страх, он сдерживал дыхание как только мог, дабы не стать триггером для разъярённого быка. Молчание затянулось, что могло стать еще одной своеобразной красной вуалью. — Прости пожалуйста, я правда не хотел, я… Меня заставили, мне жа… — Завали ебало, — незнакомец сканировал своим взглядом, наслаждаясь жалким видом Пака. Он упивался эмоциями, проступающем на лице Гюджина.  Длинные пальцы сомкнулись на подбородке Гюджина, больно сдавливая его, и медленно повернули голову сначала в одну сторону, затем в другую, оценивающе изучая лицо.  — Ты ведь понимаешь, что за тот позор и честь моей сестренки, кто-то должен ответить. Как ты думаешь, кто это будет? — на лице незнакомца вновь проскочили игривые искры.  — Я! — торопливо и слишком громко ответил Гюджин, затем затараторил,— Я всё удалю, я попрашу их всё удалить. Я всё… — Тшшшш… Тише, тише — взгляд блестел безумием. В то время как, школьник бегал зрачками из стороны в сторону, часто моргая, — Фига ты всё решил. Только вот, такие вещи вряд ли возможно бесследно удалить из сети. Я прав?  Пак медленно кивнул в знак согласия, затем снова робко принялся говорить.  — Тогда, я… я могу…, — честно, он сам не понимал что ещё может сделать или предпринять, чтобы как то отплатить человеку напротив. Пауза затянулась.  — Я мог бы обратиться в полицию, но ведь есть другой способ всё решить. Догоняешь?  — Деньги?  Пальцы на подбородке разжались, и резкий хлопок ладоней застал врасплох Гюджина.  Пака бросало от ужаса, и тревоги к апатии и фрустрации. Сердце замерло от хлопка, словно умирая на миг, затем с удвоенной силой циркулируя кровь.  — Почти. Только вот не думаю, что у тебя они есть.  — Я могу устроится на работу и отдавать по частям. Я никуда не сбегу. Я обещаю, я всё верну! По комнате раскатился смех. Незнакомец прижал ладонь к лицу, прикрыл глаза и начал биться в конвульсиях от хохота.  Гюджина стало не по себе от неловкости продолжительного смеха. Он не знал куда себя деть, несмотря на то, что вряд ли у него было много выбора.  — А ты забавный, — затем последовал ещё одна короткая вспышка смеха. У старшего глаза прослезились, от припадка, — Айй, ну ты даёшь. Конечно, ты всё вернёшь, но работа... ахахахахах... — Правда, я всё возмещу. — Если ты серьезно, это уже даже не смешно. Прекращай.  — Правда, я смогу… От недавнего приступа смеха не осталось и следа. За время этого разговора Гюджин успел понять: человек перед ним был совершенно нестабилен. Смех в любой момент мог смениться яростью, поэтому чувство опасности лишь нарастало. После очередного приступа хохота вероятность внезапного физического нападения казалась вполне реальной.  — Прекращай, — без тени улыбки, — Ты думаешь я шучу. Игры с тобой играю. Ты мне собрался возвращать долг всю жизнь, так ещё оставить его детям в наследство?  Гюджин зацепился за слово «долг», не понимая, когда успел погрязнуть в нём ещё и перед этим человеком. Он не нашёлчем ответить, но затем в пустоте акустического пространва услышал нечто абсурдное. — Ты красивый, — было сказано уверенно и с восхищением.  Этот внезапный комплимент совсем запутал Пака, он растерялся, не зная как реагировать.  — Что? Согласен со мной? — последовала усмешка с хитрецой. — Нет, я … — Так значит, ты хочешь сказать, что я не прав?  — Нет… то есть…, — это издевательство совсем сломало Пака, не давая возможности  ответить хоть как-то.  — Ладно, расслабься. Будешь делать, как скажут. Лицо и в правду подходящее, да и тело самое то.  Все эти разговоры, про тело, красоту вызывали тревожные предположения.  — Чего застыл? — мужчина принялся поглаживать коленку парнишки, чувственно сжимая ножку, — Будешь раздвигать ноги и зарабатывать неплохие деньги. Ты молоденький, да ещё и  симпатяжка, достаточно и полгода, расплатишься со мной полностью. — Нет, в… вы чего? Как это… Как это раздви… гать— от паники Гюджин сбился на заикание. Перед глазами одна за другой возникали мерзкие картины, в которых он занимался проституцией. Воображение безжалостно подбрасывало новые и новые образы, каждый отвратительнее предыдущего. Лицо исказила гримаса отвращения. Его едва не вывернуло наизнанку — хотелось согнуться пополам, но ему удалось сдержать подступающую тошноту. Ладонь уже медленно скользила вверх по его ноге, от колена к бедру, с явным удовольствием ощупывая очертания тела под тонкой тканью школьных брюк.  — Показать тебе как? — издевательский поинтересовались. И корпус незнакомца резко подался вперед, касаясь губами губ на секунду застывшего Гюджина, а в рот ворвался чужой язык.  — Мхм…, — Пак резко отодвинулся, с отвращением откашливаясь и вытирая губы рукой.  — Блять, нихуя целоваться не умеешь,— рассердился было старший, но затем обрадовался, словно анализируя новую информацию, — Как раз, за таких девственников, как ты хорошо платят. Можешь даже сам установить цену за свою невинность.  За каждым изменением в мимике наблюдали с извращенным удовольствием и ждали ответа.  — Я не такой! Я…, я таким не занимаюсь! — решительно закричал Гюджин, закрываясь руками от человека напротив.  — Всё когда-нибудь бывает впервые, — он дёрнул руку Пака и с силой прижали к своему паху, — Смотри, чувствуешь, у меня встал из-за тебя. Продавать своё тело — твоё призвание. Стоить начать, не заметишь, как увлекся. Как бы Гюджин не вырывал ладонь, он всё равно чувствовал твёрдый орган через ширинку черных брюк. Стало душно, темные стены давили, а противный жёлтый свет словно потускнел. Гордость не позволяла заплакать, но опасность ситуации разрушила браню и глаза оказались на мокром месте.  — Может уже сейчас начнёшь? За то, что я у тебя первый спущу половину долга.  Ноги машинально сами поднялись и начали бить мужчину, отталкивая от себя. От страха ноги двигались сами собой, беспорядочно, и потому их с легкостью поймали и Гюджин оказался прижатым к дивану с согнутыми коленями, а  чужие руки зафиксировали его за голени.  Положение поменялось в худшую сторону, и поза стала совсем уязвимой, особенно учитывая характер предложения. Как бы школьник не брыкался, выбраться ему было не под силу. При его худощавом телосложении и после недавней простуды даже всплеск адреналина не помог. Он очевидно оказался слабее.  — Кстати, — хищник оскалил белоснежные зубы в улыбке, — Меня зовут Сонвон, Чха Сонвон, — после «знакомства», его тело полностью опустилось и придавила  Пака. Тот в свою очередь замер. Так как устроившийся между его разведенных колен Сонвон стал тереться своим вставшим членом в промежность Гюджина. Липкий язык прошелся по ушной раковине, затем кончик стал теребить мочку, распространяя хлюпающие звуки. Шершавей голос царапал слух, вызывая мурашки — Думаю стоит знать имя того, с кем собираешься впервые потрахаться. Я прав?  Гюджин вновь включился. Кулаки беспорядочно били куда придётся, локти, плечи, бока — он цеплялся за любую возможность вырваться. Пальцы вцепились в волосы , тянули их изо всех сил. Как только он почувствовал укус за мочку уха, пальцы автоматически разжались, по комнате раздался крик боли. Ладонь тут же прижалась к уху в попытке унять боль. Казалось, мерзавец укусил его так сильно, что оторвал от него кусок плоти. Укусы продолжались, спускаясь всё ниже, а лицо мужчины скрылось за воротником школьной рубашки, оставляя следы зубов на чувствительной шей Пака. — Продолжай, чего ты застыл? — «ласково» пролепетали, под подбородком, — Меня заводят, такие неугомонные, как ты. Собственная беспомощность пугала, и в голове вспыхнуло безнадежное «ну вот и всё». Руки рухнули вдоль тела, окончательно сдавшись. Это то самое «хуже» о котором Гюджин даже не догадывался скоро произойдёт. Мальчиков насиловали, и он слышал об этом в новостях или когда листал социальные сети, и почему-то всегда казалось, что это всё то, что не коснется его. Что-то далёкое от его мира. Он уже герой дорамы про школьный буллунг, мир не мог быть настолько безжалостным. Но неожиданно даже для самого себя он осознал, что его жизнь навсегда останется испачканной воспоминаниями об этой тёмной комнате. Никто не сможет вытащить его из этого кошмара. Проще было бы заснуть и больше никогда не проснуться. Лучше — прямо сейчас.