dirty heawen

За окном мобильного офиса стоит тридцатиградусная жара с тяжелой духотой от надвигающейся грозы. Тучи собираются где-то далеко, а пока через незатянутое небо слепят солнечные лучи. Климатическая станция совершенно не спасает. Тото сидел в кабинете напротив ноутбука, уперев нижние части ладоней себе в лицо, чтобы они полностью закрывали глазницы и ждал пока перед ним перестанут лететь искры. Последняя таблетка триптана из личной аптечки была выпита час назад и никак не помогла, приступ мигрени уже плясал в голове чечетку, поочередно давя на нервные окончания. И жарко. Рубашка расстегнута до края приличного состояния, когда все можно быстро вернуть на место, а уложенные с утра волосы были залиты водой и зачесаны максимально назад. Очень нерасполагающий к работе вид. В дверь кабинета аккуратно постучали. По характеру стука Тото понял, что это Рассел. Он о чем-то должен был ему напомнить. О чем – неважно, пока на самом деле вежливый стук казался ударами по голове из-за приступа. –Войди, Джордж, – Тото спешно пытается вернуть все пуговицы на приличное место, но попытка проваливается с треском, и Рассел застает в кабинете начальника с мокрой головой и полурасстегнутой рубашкой, подозрительно открывающей ключицы в рамках рабочего регламента. Джордж на мгновение задерживается в проходе и нервно сглатывает, склоняя голову. Напряженный начальник показался на это мгновение ему точеным и красивым, будто сошел кадра какого-то фильма. Но в Джордже очень много сдержанности и дотошности, поэтому он быстро гонит от себя эту мысль, замечает пустой блистер от таблеток на столе и то, как Тото уворачивается от прямого света. Ему явно нехорошо. Пропускает вдох и сжимает банку спонсорского "Монстра" с запотевшими стенками. Кажется даже дотошный кофейный маньяк не справляется с температурами сегодня. – Вы просили зайти к вам, сказать про сегодняшнюю съемку коллаборации с Adidas. Организаторы кампейна хотели словить нас в кадрах в рабочем пространстве. Они скоро будут. Вы впорядке? – Достаточно, чтобы встать и пойти. Спасибо, что напомнил. Меня мучает мигрень с утра, и предливневая духота совсем не в тему. Это та последняя голубая коллекция, верно? – Тото бросает эти несчастные пуговицы, потому что от мучений с ними только хуже. – Да, та в которой мы с Кими уже снялись. Не понимаю, почему в интернете нас в ней сравнивают с какими-то странными картинками. Интересно же выглядит. – Нормальная абсолютно коллекция, но с этих деталей в виде плоских кепочек торгашей постсоветских стран действительно уморяют. Я только из-за них и согласился, это забавно, – Тото пытается рассмеяться, но смех тоже неприятно физически отдается ходуном в голове, – нам как раз это в комментариях пишет в основном русскоязычная аудитория. Наверное один наш бывший коллега-соперник бы оценил, – он пытается иронизировать, чтобы не думать о пульсации в висках. Рассел ехидно улыбается: – Я знаю как сделать инфоповод, кажется, передам ему через Макса стопку мерча. – Пиарщики тебя расцелуют. Тото делает максимально довольное насколько можно с мигренью в лицо, но за шуткой подмечает, что Расселу подходит этот голубой оттенок из коллекции. Только без кепки, упасите. – И все же, я могу ошибаться но слышал, что энергетики или кола могут облегчить симптомы мигрени. Хотите? – Джордж подходит к креслу Тото и протягивает жестяную банку, – Только из холодильника вытащил. – Ну, хуже в любом случае уже не станет, – начальник Рассела отпивает глоток "the doctor". Но в моменте свет опять режет ему глаза и перед ними снова летают мухи. Острая боль прошибает ему мозги насквозь, и Тото скрючивается в стартовое положение, закрывая глаза руками. Развернутый к Джорджу, он, незаметив, упирается тому головой куда-то в область торса без задней мысли. Просто нужно было спрятаться от света. В голове у Джорджа горит огромная красная вывеска со знаком критической ошибки системы, он не понимает куда деться, если вообще что-то понимает. Отстраниться не получится, потому что на нем частично держится равновесие Тото. И хочется ли? Не найдя куда запихнуть свои вздернутые от ошеломления руки Джордж опускает их на плечи и голову начальника. – Тото? – У тебя холодные руки. Перемести их на виски пожалуйста. Директор говорит так буднично, словно ничего экстраординарного не происходит. Даже в таком виде он жутко сконцентрированный, как напряженный клубок нервов. У Рассела все внутри корежится и переворачивается. Это не неприятно, это комфортно. Но как же непонятно... Его собственные пальцы на напряженном начальнике и скользят с плеч по шее к вискам, пока тот вьется, от того что руки Джорджа спасительно холодные. Без единого движения в сторону того, чтобы думать о рабочей субординации. Это так красиво. И вот уже из этой случайности не хочется выпутываться. У Тото светомузыка перед закрытыми глазами. Когда Джордж касается его, холод находит спасительную кнопку. Мир постепенно перестает гудеть. Становится темно в голове и появляется странное чувство, не связанное с мигренью. Джордж похож на свежий морской бриз. Особенно своими легкими жестами. Джордж постоянно собранный, дотошный, проговаривающий все, что можно проговорить, точный и учтивый. При этом в пластике дивжений скорей походит на ветер. Он старательно понятный. Как будто эту понятность можно перенести в физическое ощущение и опереться на него. Тото отдирает ладони от своих глаз, спокойно выдыхает и интуитивно, ни о чем не думая, притягивает Джорджа ближе. Сейчас просто хорошо. И он прохладный. Спазмы отходят от переносицы и голову заполняет приятная тяжесть. У пилота смесь восторга с расстерянностью. Уходить не хочется. Говорить и думать что-то – тоже. Обычно Джордж очень много думает и взвешивает, но сейчас все просто исчезло. Спокойствие и естественность Тото в том, как он неожиданно стал близким и тактильным были манкими, пахли замшей, чернилами, сталью и виски. И кожей. Кожей Тото, с которой отлично сочетался парфюм. Если имеешь чуткий, нос, то у всех людей есть свой индивидуальный запах кожи. Воспринимаемый другими так же индивидуально, смешивающийся с духами или запахами окружающей обстановки. Для кого-то это странный факт, для другого гиперсексуальный, особенно, когда все идеально сочетается. Рассел на секунду успевает прикинуть, что в него не швырнут той злосчастной банкой энергетика и уверенней запускает пальцы Тото волосы, массируя на виски и затылок. Он чувствует как постепенно начальник расслабляется и будто становится физически легче от ушедшего мышечного напряжения. И, кажется, у него мурашки. Джордж ловит едва различимую волну спокойствия и тепла. Его уже не просто притягивают, а обнимают. Аккуратно и с благодарностью, чувствующейся через руки. – Спасибо. Ты только что спас команду от трагичной скоропостижной потери руководителя, – Тото с теплом смеется Джорджу в живот. – Вот уж не думал, что мое низкое давление и температура близящаяся по чужим словам к нулю когда нибудь пригодятся. *** На съемку они шли окутанные невидимым мягким облаком, в котором сгустилась неосознанная, непроявляенная в голове нежность непонятного характера. Она временно не давала Джорджу надумывать. После фото и десятков записанных дублей для монтажа роликов в соцсети команда разбрелась по кучкам разговаривать и заниматься текущими задачами. Джордж оказался снова рядом с Тото. Он успел обратно натянуть на себя рубашку, в этот раз застегнув ее полностью. Рассел остался в мерчевой футболке. Того цвета, что по мнению Тото очень подходил Джорджу. Облако не рассеялось. Под конец сборки оборудования паддок наконец накрыл громкий ливень с ветром, температура резко сменилась. Тото стоял оперевшись руками на заграждения, когда на него обрушилась стена дождя. Рубашка моментально промокла и прилипла, обнажая рельеф на широких плечах и микроскопические движения в мышцах рук. Он, улыбаясь и одновременно сканируя, смотрит на Рассела. Ледяные распахнутые глаза, холодное стальное небо над головой, голубая футболка. Звук грома, запах озона и мокрого асфальта. Ветер. Скорость. Прохлада. И закрученные сильнее дождем завитки на волосах. В голове пусто. Одна точка концентрации – Джордж. Но не как цель или как добыча. И не как подчиненный. – Если обратить внимание на то, как вьются твои волосы под дождем, то ты перестаешь казаться ледяным и сдержанным. Пошли. Ты нужен мне здоровым на заездах. Не мокни. *** Джордж привык говорить. Привык выяснять и объяснять, закапываться и спотыкаться об подробности. С того дня эта способность испарялась рядом с Тото подчистую. Обычно у него всегда получается отслеживать появление тех или иных чувств. Настолько подробно, что можно списком вносить в таблицу и сравнивать. Он не знаком с внезапностью. Особенно с внезапной взаимностью. Маленькие вспышки рождаются из случайных прикосновений, из неожиданной человечности, из падения образов. И тебе уже нравится следить за ритмом чужого дыхания. И тем, как он меняется рядом с тобой. После квалификаций Джордж просто приходил и стоял рядом молча, легко опираясь на Тото. Или утыкался в плечо. Тото интуитивно понимал когда Рассел придет. Или где его нужно словить. Никаких слов. Тихая благодарность и едва различимый звук пульса, когда кто-то оказывался близко к шее второго. За очень короткий промежуток времени это стало необходимым ритуалом. Молчать, дышать, считывать температуру, считать чужие вдохи, обнять. Остановиться. Пойти дальше, установив точку, в которую можно вернуться. Джордж попытался уложить волосы чем-то средним межу кудрявым и волнистым методом, чтобы они больше вились. Сразу снимая шлем пытается их жмякать, чтобы они быстрей спружинились обратно. Из-за одной фразы. И полного абсолютного восторга вольчье-щенячьего взгляда, когда он сделал так первый раз осознанно. Тото держит в голове одновременно сотни процессов. Когда в мире есть возможность забывать о них, он цепляется за нее. Когда эта возможность есть с человеком, у которого такой же высокий уровень концентрации это становится особенно ценно. После этапа квалификации Джордж удирает от репортеров, несется к нему и впутывает свои пальцы в его руку, будто делал так до этого сотни раз. И в этот момент сам же себя испугался. – Ты доехал лучше любых ожиданий, – Тото взъерошивает Расселу волосы на затылке и прижимает к себе за шею свободной рукой. Жары не существует. Времени тоже. – Я верю, что завтра ты останешься на первом месте. Без поцелуя его губы остановились на макушке Джорджа. Это новые прикосновения с обеих сторон. Тото воспринимал их как органику. Ему нравилось доверие британца и искренность, заключенная в этом милом жесте. Джордж правда был счастлив находиться рядом и делиться радостью. Но в моменте что-то екнуло. Что дальше? Сколько это будет продолжаться? А риски? Конкретика? Где одно действие точно и правильно переходит в другое? Рассел теряет контроль внутри себя, впервые доверяя исключительно эмоциям. И, похоже, считает это ошибкой. Все должно подчиняться границам. Границы двигаются через слова. Но он уже провалил это правило с самого начала. – Ты ведь будешь ждать меня завтра? – Джорджа начало подкашивать от волнения. Он сжимает свои пальцы крепче на пальцах Тото. На большее количество вопросов у него ничего физически не поворачивалось. – Конечно, что за вопрос? – голос Тото звучит мягко, – Даже не задумывался. Я знаю что ты придешь. – пальцы сжимаются в ответ. Джордж обнимает его второй рукой и начинает нервно теребить рубашку на спине. – Сходим на афтерпати. Вместе. Тото говорит так, будто это "Вместе" между ним и Джорджем существует уже лет -тцать. Размеренно. Так спокойно, что невозможно в это не поверить. Здесь обычно оно не проводится, но значит в победу Джорджа очень сильно верят. Или в успех команды. – Вместе можно. По британцу внутри разливается тепло. Мозги говорят выяснять. Тело говорит заткнуться наблюдать, потому что эта игра уже идет не по его правилам. Но и открывает ему себя с новой стороны. И она пугает. Она чувственная, тактильная и не контролирующая каждый сантиметр собственной жизни. Она доверяет точке в отрезке "здесь и сейчас". Эта точка другой человек. Размеренный и безмятежный рядом с ним. Понимающий и считывающий язык тела лучше слов. Без слов уместный. Нужный. При всех как стальная строгость и кипа исправленных документов. Наедине – как теплая мягкая замша. Эта случайность одновременно странная, но и заставляет все внутри заходиться мурашками. Рассел застывает губами на щеке Тото. – Знаешь там, на трассе, даже под горящим асфальтом ты похож на ураган или морской шторм. А прямо сейчас скорей на дождь, капающий на куст белых цветов. Тихая, но очень сильная стихия. "Да как, мать вашу, у него получается?! Говорит мало. Но всегда так внимательно. А у меня... А я душный дурак. Все двигаю в сторону нудных уточнений. Прекрати думать, Рассел" – А ты, – Джордж подбирает слова, – издали я видел очень яркого, занимающего все пространство человека. И в это пространство очень сложно войти через толстую стену концентрации. В тебе оказывается много чуткости. По крайней мере я так это ощущаю. Если говорить твоим языком сравнений, то сейчас ты как улун и дорогая книжка в мягком кожаном переплете. С приятно шуршащими плотными чуть желтыми страницами. С таким набором сразу представляется теплый тихий вечер со светом ночника и видом куда то вдаль на природу. Где не существует сроков, результатов, таблиц и статистик. Я заговорился. – Я не боюсь быть уязвимым. Испуганным или расстроенным, злым, слишком эмоциональным. Но боюсь быть слишком безмятежным, несобранным, слишком растерянным, – Тото отвечает так, будто вот-вот и его застанут врасплох. – Ты не безмятежный. Но с тобой безмятежно. Действительно, Джордж видел как у Тото из головы все улетучивается рядом. Но почему то решает хранить в себе эту деталь. *** Гонка. Безумная жара. Нагрузки на пределе, кажется шины скоро расплавятся. Система подачи воды шаловливо помахала рукой и перестала работать. Финишный круг. Джордж держит первенство. Быстрей, точней, резче. А потом упасть, закрыть глаза и развеять концентрацию по ветру. Секунда. Победа. Голос Тото в радио. На мгновение показавшийся таким близким будто прикосновение к волосам. Джордж выбирается из кокпита. Под ним горит асфальт. Горят его обычно ледяные глаза. Он бежит к ликующей команде. Бежит к Тото. Обнимает его и чувствует что сейчас его сжали сильней, чем формальность для камер и сильней чем обычная радость. Почти незаметно для других, но заметно для него. Короткое "я счастлив". И Джордж счастлив. Съемки, интервью, миллионы дел и ответов. Почти ни одной свободной секунды. Но скоро вечер. Останется послевкусие, которое хочется разделить. Предвкушение одновременно радостное и свербящее тревогой в позвоночнике. Его привычка спрашивать и останавливаться на каждом шагу полезна, однако сейчас только добивает. Потому что с самого начала все пошло не по этому правилу. Решает, что стоит учиться доверять эмоциям в моменте, а слова он подберет потом. Чем бы ни закончился этот вечер. Решение отзывалось в нем очень странно, но пожалуй это лучше, чем делать себе мозг перед афтерпати в день, когда ты победитель. "В крайнем случае у тебя будет ночь с одним из самых желанных мужчин в паддоке. Резко как-то. Но мы знаем к чему ведут вечеринки. Или нет? Крайности. Просто отпразднуй свою победу и расслабься хоть на секунду." Джордж плотней фиксирует завитки на волосах. Выбирает между двумя льняными рубашками. Одна небесно-голубая, вторая более приглушенного оттенка с сероватым подтоном. Вторая. Под темно-синие хлопковые брюки с защипами, на высокой талии. Немного скругленные по силуэту на внешнем шве, свободные, но не слишком расслабленные. Зависает на парфюме так, будто от этого зависит вся его жизнь. Borntostandout – Dirty Heawen. В нем есть нечто от Тото. Металл и сладость в легком облаке. И белые цветы. *** Джордж стоит у элитного брендированного шатра. Руководство устраивает приватную вечеринку в честь двойного подиума. Внизу паддок и трасса, на которой он лидировал несколько часов назад и ходил, давая интервью. Есть некоторая ирония в происходящем, фактически все это организовали для него. Очень своеобразная форма свидания. Солнце садится за альпийские горы. Джордж улавливает движения близко за его спиной. Точно Тото. Возник из пустоты. – Нравится? О чем задумался? – О том, что это пожалуй это самое необычное и элитное мероприятие организованное для меня, хах, – Джордж смеется немного утрируя. Кажется даже получается флирт. – Наслаждайся победой. А я имею сегодня вполне законные основания не отходить от победителя. Если он конечно захочет, – Вольфф ловит волну с улыбкой, – пойдем. Звук считывания пропусков. Дым и бирюзовый неон. Запах дорогого алкоголя. Внутри высший эшелон руководства, напарники, массовка гостей с ультрадорогими билетами. Людей, кажется, много, но они все еще не нарушают атмосферу приватности. На входе в голову и грудную клетку сразу отдает густой бас от профессиональной акустики. Полумрак и идеальная работа светооператора в такт основным ритмам, которые крутит диджей. Они проходят вглубь к футуристичной барной стойке. Как будто пока искать более уединенное место не хочется. Все вокруг гудит и дышит, опустошая мысли. Их почти все время кто-то овлекает на длинные и не очень разговоры, но друг от друга они не отходили. Странное чувство. Случайные и не очень касания. Слишком интимно и слишком публично для их положения одновременно. Руки, колени, запястья, плечи. Легко и невесомо. Тото сидит оперевшись локтями на столешницу стойки. Рядом стоит шот текилы в тяжелой хрустальной граненой рюмке. На ней искрятся софиты, чужие отражения. И зависший в восторге Джордж с очередным бокалом эспрессо-мартини. Бирюзовый неон контуром очерчивает профиль Тото. Будто картинка с самых крутых фанартов. Как будто природа нарочно так не создаст. Свет льется по профилю, полуоткрытой в классическом уместно расстегнутом черном поло шее, по линии плечей, рассыпаясь вспышками на месте где под одеждой грудные мышцы и на открытых руках, поднимающих шот. Отражается от чуть стеклянных глаз. В них читается ироничная влюбленная искра. Джордж не менее красивый в его глазах. Будто идеально вписался в черно-бирюзовую футуристичную картинку в своих синих вещах. Запрокидывает голову и легко качается в такт музыке. Такой же легкий как его льняная рубашка. Такой же свежий как цвета, в которых он танцует с бокалом своей выпивки. Загипнотизированный и гипнотизирующий. В голове Рассела темно и пусто. Бокал. Еще бокал. Шот с Тото. Шот с кем-то подошедшим. Нужен еще бокал. Кофе с мартини делают свое дело, устраивая давлению американские горки. Учащенное сердцебиение напрочь прогоняет транс, возвращая все то, что он выкинул из головы перед вечеринкой с новой силой. Только теперь еще и подкашивает. Алкоголь усиливает действие тревоги. Тревога усиливает действие алкоголя, и так по кругу. Резко перестает хватать воздуха. Все перестает казаться реальным. Даже его собственные ощущения и желания. Свет начинает резать глаза, с разум замыкаться. Становится невыносимо от собственного присутствия. Сбежать. Нет, просто проветриться. Прервать процесс поступления алкоголя в организм, протрезветь немного, вернуться в более презентабельном для себя самого виде и тянуть до конца мероприятия один слабоалкогольный бокал. А потом оправиться в личный моторхоум. Это самый безопасный вариант развития событий. Или уехать с Тото? Или хотя бы проговорить свои чувства и уснуть со спокойной душой, имея ответ. Мысли ощущаются физически тяжелыми, осевшими где-то по вискам и затылку. Как будто череп давят в огромных струбцинах. Едва заметно коснувшись пальцами руки Тото на рюмке джордж осторожно кидает короткое "я скоро вернусь" с попыткой натянуть самую реалистичную из возможных сейчас улыбок. Британец выходит из шатра. Музыка теперь слышится как будто через толщу воды. К ней добавляется легкий шум ветра, совершенно не слышный когда днем паддок кипел, гудел и плавился на жаре. Тысячи голосов утихли, открывая это место с другой стороны. Запах травы и влажный ночной воздух, заставляющий по-особенному пахнуть бетон вокруг. С гор опять гонит облака, от чего свет луны скорей тусклый и рассеянный. Где-то там на задворках отмечают механики и пьют фанаты в окрестных клубах. Если днем рой человеческих голосов был основной мелодией, то сейчас Джордж скорей слушал тихий эмбиент. От пейзажа и трассы остаются только силуэты и редкие холодные огни. Наверное будь он чуть трезвей и чуть спокойней, то обязательно хотел бы стоять так вдвоем. "Надо проветриться. Пару шагов" Ноги сами несут Джорджа куда-то вниз, по скошенной траве, по бетону, разрезая воздух, к задворкам паддока, темным коридорам и стенок боксов, трейлеров и моторхоумов. Сначала свежесть и облегчение. А потом продукты распада алкоголя с новой силой ударили по голове. Сейчас, вот вот, станет легче. Но легче не становилось. Он опирается на ближайшую холодную стенку и сползает по ней. Джордж пытается прижать висок к стене, лишь бы из головы улетучилась хоть толика этой болезненной распирающей тяжести. Он пытается нащупать телефон, чтобы отписать, что ему просто плохо, но пальцы его не слушаются. Он не замечает как вместо сообщения нажимает и скидывает звонок, прячет телефон. Поблизости раздаются подкошенные шаги. Рядом возникает тяжелое дыхание. Чужое, опасное. Кто-то вышел из боксов и навис над ним. – А кто это тут у нас? Это главная сучка паддока сидит здесь беззащитно? – пьяный голос звучал грязно и саркастично. В нем было что-то более опасное, чем желание унизить. У Джорджа все сжимается, он пытается бессильно слиться со стеной. На его плечо опускается тяжелая рука. – Ну же, принцесса, чего сидим одни? Такой далекий от всего этого приземленного мира Джордж Рассел сейчас почти валяется тут на задворках как пьяная беззащитная шлюшка. – Уходи. Пожалуйста. Мне просто хреново, – Джордж еле выдавливает из себя слова. Ему действительно сейчас не хватит сил защитить себя. Он пытается подняться или хотя бы отползти в сторону. – Ну чего ты? – сарказм смешанный со злобой от попытки отказа, – Идем, я тебя отогрею. Руки чужого человека начинают двигаться от плеча Джорджа, пытаясь взять того за подбородок. В глазах пьяного механика он был недосягаемой добычей, трофеем. Безвольной зверюшкой. Безделушкой, вещью, которой хотелось обладать. Рассел нервно пытается оттолкнуть его от себя. Издать звук – опасно. Молчать еще губительней. Тело каменеет от страха. *** Неоновые огни постепенно стали резать Тото глаза. Джорджа нету уже достаточно, чтобы перестать верить в его "скоро". Надо выйти, может он где-то в окрестностях. Шестое чувство говорило, что здесь явно не все впорядке. На выходе из шатра сброшенный звонок. Интуиция, подстегнутая алкоголем говорит бежать. Быстро, насколько мог, он спускается вниз к паддоку и трассе, перелетая через лестницы и большие паррапеты. Пьяное тело пытается собраться, к чему-то готовясь. Кажущиеся бесконечными улицы из стекла, металла и бетона. Угол – пустота, навес – никого нет. Пока он не замечает странное копошение в темноте за своими боксами. Секунда и все курсы управления гневом улетучились в казавшуюся наэлектризованной атмосферу. Над скученным Джорджем в темноте зависает пьяное в стельку тело механика и хочет взять того за горло, отпуская грязные шутки. Понятно, что он совершенно ничего не слышит. Будоражащая его безнаказанность была в прервана стальным голосом начальника за спиной, взявшего того за ворот форменной футболки. Внутри Тото ужас, бешенство, чувство справедливости и заткнутая внутри неправильная неуместная ревность. – Через мгновение здесь не будет твоей ноги. Одна попытка сопротивления или угрозы, и твой гаечный ключ окажется в твоей заднице вместе с подписанной бумагой на увольнение и стопкой огромных штрафов. Я изъясняюсь ясно? – рука с ворота переместилась на шею. Голос звучал все ближе. – Как только я тебя отпущу ты соберешь свои монатки и исчезнешь отсюда. Попытаешься прийти в другую гоночную серию – я вырасту за твоей спиной. Меня хорошо слышно? — механика тряхнули, впечатав лицо в стену бокса, – Или мне нужно говорить на твоем языке? – голос Вольффа был натянут как струна и почти перешел на опасно повышенный тон. В нем не было различимо вообще ничего. Он был похож на хлыст, на лезвие или на сварочную дугу. Механик затрясся, пытаясь спрятать голову в плечах и еле вязал слова, исторгая из себя тысячи мольб. Он только что подписал приговор своей карьере и рабочей репутации. На момент его отрезвило и он клялся о том, что смотается как только его отпустят. Одно неверное движение – и среди ночи в падоке будет огромный скандал, который будет стоить потерь всей команде. Механик скрывается зашуганной трусцой за поворотом и за ближайшей стенкой начинается шебуршение и вопрошающие звуки. Джордж. Испуганный и пьяный, будто застывший от ужаса. Виновато почти в слезах смотрит на Тото изподлобья. Вольфф спешно опускается перед ним на колени и специально проговаривает все, что сейчас будет делать ради мнимого ощущения безопасности. Рассел просто на все соглашается. Он уже ничего не понимает. В голове только треск и ужас. – Сейчас я тебя поднимаю, и мы уходим. Я беру твою руку. Потом вторую. Ты опираешься на меня. И мы идем, – в ответ кивок, – шаг, еще один, дальше. Мы уходим. Ты в безопасности. Здесь больше никого нет. И снова шаг. И еще один. Оставлять Джорджа одного нельзя. Утащить в его личный моторхоум – опасно. Непонятно насколько эта пьянь неадекватная и сколько здесь таких же заинтересованных. А утром, когда все снова зашумит, могут возникнуть вопросы. Паддок и так замечает любые телодвижения. Это станет огромным алым пятном на белоснежной скатерти, вывешенной всем на показ. – Мы уезжаем. Вообще отсюда. Ты отсидишься в Граце. Я буду рядом. Никто не войдет, не задаст вопроса. У тебя будет время прийти в себя, – снова беспомощный кивок. Они добираются до парковки, куда Тото успел вызвать личного водителя. Вольфф смотрит так, будто за любой лишний вопрос он откусит голову. Мотор заводится и черный наглухо тонированный внедорожник двигается в сторону отеля Wiesler с номером Тото. Дорога была тихой и тревожной. Сердце Тото бешено колотилось, мысли и эмоции не складывались. Джордж смог выключиться на время дороги, вцепившись ему в руку. В груди билось что-то необъяснимо странное. Нет времени это разбирать. Джорджа нужно просто довезти в целости и дать ему уснуть. *** Под размеренные объяснения каждого движения от Тото они поднимаются в номер типа Гранд Сьют. Дверь защелкивается с пометкой не беспокоить с внешней стороны. Помещение похоже на небольшую квартиру с раздельными зонами гостиной и спальни. Здесь одновременно есть чувство дороговизны, люкса и человеческого уюта. Спокойствия. Тото открывает большое окно, и в ночной воздух врывается аромат активно цветущего жасмина. Будто белые цветы распустились прямо в помещении. В номере идеально убрано и свежо. Только раскинутый чемодан валяется около огромной кровати. – Ты сможешь разуться? – в ответ снова кивок. Но Джордж шатается и спит на ходу. – Принял. Опирайся на стену и не наклоняйся. Тебя может тошнить. – Тото сам не лучшим образом сохраняет координацию, но стаскивает с Джорджа брендированные кроссовки из той же коллекции и ведет его в отделенное плотным занавесом помещение ванны. Открывает поток холодной воды в умывальнике и подставляет туда запястья Джорджа, поддерживая того под живот. В перерывах, когда его руки свободны он пытается строчить менеджерам об отмене встреч и переносах. Джордж усажен на кровать. Оцепенение постепенно проходит. Тото накрыл его ноги пледом и ушел пытаться заказать ультракрепкий зеленый чай через ночную рецепцию. Через несколько минут он возвращается сам с кружкой и заварником, садится на край кровати с достаточным удалением. – Выпей пожалуйста. Тебе будет легче. Если нужно я принесу еще. – в этот момент будто что то в голосе Тото ломается. Он все еще ходил в режиме защиты, выкинув из головы свой собственный страх за Джорджа. До этого момента. Чудовищные мысли о том, что могло бы произойти и врезавшаяся в память картинка как чьи-то пьяные лапы трогают британца. Его Джорджа. Человека, рядом с которым пропадало все вокруг, с которым можно не пытаться прятать собственную чувствительность под деловым костюмом. Его человека. Почти. Это чувство было само по себе поломанное. Не имело здесь места. Ведь до этого ревность для него в принципе выглядела иначе. Она была соткана из боли и подозрений, из собственной неуверенности. А сейчас из страха, беспокойства и чувства собственности, потребности защитить и оградить. Оно другое. Но оно все равно заставляло ощущать жгучую вину. И это чертово "почти". Джордж берет чашку, частично накрывая своей ладонью пальцы Тото. Горячая. Резкий жар на кончиках пальцев отрезвляет. Глоток. Очень тяжело идет, все будто хочет выйти наружу. Он с трудом тянет эти несчастные триста миллилитров чая, будто какое-то мерзкое лекарство. Тото копошится где-то за шкафом, переодеваясь. Джордж иногда замечает мелькающие части обнаженной спины или ног. Все вокруг казалось искусственным, и фактически только эти движения возвращали его в реальный мир. Он считал сколько раз мелькнет та или иная часть тела. Сколько в помещении кресел. Сколько разных предметов декора или освещения. Через каждый счет мир становился все более осязаемым. Вместо отключки от страха и опьянения появилась настоящая усталость. Глаза слипались в полудреме. Тото возникает рядом, босой в мягких домашних клечатых штанах и черной борцовке. Он пару минут копошится в чемодане, и ,наконец, выудив то, что хотел протягивает Джорджу стопку одежды. – Вроде это в последний раз было мне маловато. Сможешь переодеться сам ? Ты своими вещами протер все стенки в паддоке, так хоть поспишь как человек. Я выйду если... – Не нужно, – Тото перебивают и берут стопку одежды. Рассел звучит очень виновато и очень устало. Он быстро перенатягивает на себя вещи. С рубашкой и брюками с него сходит основная тряска. Будто он снял с себя этот день. Черные штаны, черная футболка. Заметно ему большая и скрывающая плечи почти до локтей. Очень плотная и мягкая, пахнет кондиционером. Какая-то химическая отдушка и свежий хлопок. Его будто встроили в некую часть быта. Тото снова на краю кровати. Он не рискует лишний раз слишком приблизится к Джорджу, чтобы не напугать его после проишествия у боксов. Джордж скованными движениям натягивает на себя плед и утыкается в подушку, засыпая. Вольфф встает погасить прикроватный светильник и отходит к небольшому дивану у окна, думая как уместиться там своим ростом. – Не уходи. – он слышит сонный голос из подушки, – Прости. Не лишай себя нормального сна из-за меня. Просто не уходи. Пожалуйста. Звук проминающегося матраса и мнущегося хрустящего постельного белья. Снова на расстоянии. Тото все еще не отпускал концентрацию и собранность полностью. Он пытался зарыться под тяжелое жаркое одеяло и провалиться в сон. Внезапно Тото, ворочаясь, почувствовал как прохладная рука касается его бока. Джордж подгребся к нему и уткнулся носом в спину, моментально засопев. Это было неожиданно при том, что Тото осознанно старался держать безопасную дистанцию, чтобы не показаться еще одним пьяным ублюдком, распускающим руки. Но Джордж обнимал его во сне чуть ли не требовательно. Тото развернулся на другой бок и акуратно уложил голову Рассела себе на плечо. Джордж во сне жался ближе и закинул на него ногу вместе с пледом. Тото положил ладонь ему на затылок и еще какое то время слушал ритм их общего дыхания, перебирая волосы британца. Джордж сейчас был не гонщиком, способным управлять летающей суицидальной машиной и выдерживать нечеловеческие нагрузки, сейчас он был нежным и хрупким. И уж очень наглым во сне, потому что всеми силами пытался притянуть к себе как можно больше площади тела Тото. Главное, что сейчас он безмятежно спит. Тото пугает это доверие прямо сейчас. Тото не мог отделаться от липкого чувства, что он все равно не лучше. Потому что Джордж беззащитен. Потому что Тото сам хочет его касаться и прижимать к себе. И именно здесь ему самому перестало хватать слов и понимания, что происходит. Неуместное неуемное чувство своего, которое ему не принадлежит. Прикосновения одновременно успокаивающие и обжигающие. Именно здесь, именно после произошедшего – так нельзя. Но отпустить невозможно. Как и невозможно было ответить нет на это объятие. Тото спит нервными рывками, через раз просыпаясь, проверяя что все происходящее реальность. Если на утро Джордж испугается, непомня половину, и скажет что он был пьян и не хотел, то Вольфф зароет себя под дорогим паркетом номера. *** Утро встречало запахом перегара и ощущением будто ты находишься в филлерной серии. Тото проснулся раньше, но встать ему не давали длинные конечности Джорджа, прижимающие его к себе во сне и в особенности их спутанные вместе ноги. Тото лежит и смотрит в проем, разделяющий комнаты номера и не понимает что ему чувствовать. Пока самое ощутимое это похмелье. Ноутбук далеко, свободной для движений рукой ничего не наклацаешь. В душ тоже не вытянешься. Нащупав где-то в подушке телефон Тото мельком проглядывает почту и мессенджеры, выясняя что удалось перенести или отменить – вроде без катастроф. Надо встать. Надо собраться и поехать изучать отчеты по телеметрии, давать интервью и проводить брифинг. Душ, кофе. Аспирин Джорджу. Он ищет глазами по углам нужные для сборов вещи. Внутри чувство, будто сейчас уйти – равно бросить. С другой стороны это правильно, не только ради дел, но и ради того, чтобы вернуться на безопасное расстояние. Это больно. Спящий Джордж до сих пор лежит вцепившись в него, сминая в пальцах черную борцовку. Скрипя сердцем он пытается снять с себя руку Джорджа. Тот просыпается. – Куда ты? – похмельный испуганный голос. Джордж будто чувствует, что Тото пытается ретироваться. – Мне нужно собраться. Работа. Твои дела перенесены. У тебя есть время отдохнуть. На интервью за тебя поотдувается Кими, ему полезно. – Тото пытается держать максимально ровный голос и прятать за ним все, что происходит внутри. То, что он слышит в голосе Джорджа заставляет только больше винить себя. Джордж не понимает эту ровность. Пытается дать ей объяснения. Не выходит. Жутко болит голова и хочется блевать. Британец растерянно молчит и берет себя за голову, болезненно отпуская Тото. Тот поднимается и почти машинально включается в сборы. Поло, брендированный бомбер, брюки, серьезная маска. Шебуршащие бумаги, ключи от машины. Он пытается надеть на себя обратно свою концентрацию, но все валится из рук. Он подходит к Джорджу со стаканом шипящей жидкости и телефоном с открытым приложением доставки. – Выпей и выбери себе что-нибудь. Приедет быстро. Нужно закинуть в себя какие-то калории, иначе быстро не полегчает. У меня еще есть время. Мне то же, что и тебе. Джордж берет телефон и стакан. Накликивает какую-то азиатскую еду и минеральную воду. Внутри болезненная пронзающая пустота. Действия Тото машинальные. Эта забота какая-то инородная, скрытная. Стыд за вчерашнее стягивает ребра. "Поэтому? Я ему теперь отвратителен? Это жалость перед тем, как выкинуть?" Джордж прекрасно помнит происходившее. Алкоголь, свой страх, того механика. Ему столько хочется сказать и зачем-то объяснить, но в горле стоит ком, через который еле пролезает еда. – Спасибо, – короткое на выдохе, почти шепотом. Завтрак был звеняще тихим. На вкус вместо еды ощущалось напряжение. – Что ты сделал с ним? Извини. – Лишил работы и будущего в любой сфере и серии автоспорта до которой я могу дотянуться. Возможо, ровного лица, – опять этот будничный тон теперь режущий и болезненный, – Надо идти. Меня не будет несколько часов, но я на связи. Пожалуйста, уведоми меня сразу, если тебе станет хуже. Любая одежда, средства гигиены и прочее в твоем распоряжении, – все эти заботливые слова резко контрастировали с тем, как их говорили и тем, как сейчас ощущались все движения Тото. Как точный безэмоциональный механизм. Джорджа это путало и пугало, но похмелье не позволяло все выговорить. У двери уже в обуви Тото почувствовал, как его снова обняли со спины и прижали в тряске. – Я не знаю где бы сейчас оказался, если бы не ты. А если бы смог вырваться то скорей всего просто тихо ненавидел бы себя до утра в моторхоуме. Прости. Пожалуйста. Я понимаю, что нужно идти, но очень не хочу. Голос Джорджа почти дрожал. На секунду Тото позволил себе расслабить спину, после чего снова собрался и напрягся. Дверь закрылась с внешней стороны с той же отметкой "не беспокоить". Эта отстраненность была буферной зоной, чтобы разобрать происходящее, а оно не разбиралось. И вместо слов хотелось спрятаться в шкаф или под стол, провалиться под асфальт от собственной вины. Эта отстраненность верная, но она делает Джорджу больно. Но насколько верно будет сделать обратное, если ты не уверен в стабильности нервов человека рядом прямо сейчас. Можно ли в таком случае испытывать эти чувства?Адекватный ли в данном случае у Джорджа уровень критики к происходящему, и хуже всего – не попытка ли все эти прикосновения в извращенную форму благодарности, когда тебе просто передают право владения? Последня мысль укореняет желание Тото похоронить себя под дорогим паркетом в Вайслер за все свои грехи. *** В машине снова душно, казавшаяся вчера бесконечной прямой трасса сейчас наоборот выглядела как бесконечные повороты. В мобильном офисе снова духота, звуки чужих голосов пульсируют в висках и барабанных перепонках, люди мелькают словно мошки перед глазами. Перед взглядом снова расплываются пятна. Тото слушает отчеты по телеметрии и дальнейшие планы, слова идут сквозь него. Он сидит с ледяной банкой энергетика у виска, но все его мысли обращены за 70 километров от паддока. Несколько часов проходят на автопилоте из дежурных фраз и просьб дублировать важное на почту и в месенджеры. Документ еа увольнение того урода подписан. После него хотелось помыть руки с кислотой. Половину происходящего в медиацентре Тото не запомнил. Садясь снова в машину, у него у самого затряслись руки. От внутреннего физического и морального дискомфорта хотелось снять с себя кожу. Он чувствовал самое страшное помимо эмоций по отношению к Джорджу – безоружность и дизориентацию. Джордж не смог за эти несколько часов передвинуться куда-то дальше дивана у окна. И то он скорей туда переполз, чувствуя себя виноватым за любое движение. В собственный телефон и социальную жизнь в нем даже не хотелось смотреть. Под потоком свежего воздуха он просто застыл, утонув в своей голове. Все вещи вокруг стали чужеродной декорацией. Как и он сам. Он казался себе жалкой облитой шампанским картонкой, а не человеком со страхами и чувствами. Минуты били по голове. Он тихо проговаривал себе в руки, закрывающие лицо, обрывки фраз. Дергающаяся ручка. Ее скрежет царапает Расселу сердце и черепную коробку изнутри. Едва дверь открывается, он, очаявшись, произносит, не смотря в сторону входа : – Ты ненавидишь меня теперь, да? – в поломанном голосе слышны старательно скрываемые слезы. Звук чего то мягкого и шелестящего, уроненого на пол. Дверь со щелчком закрывается. Скидывая с себя верхнюю одежду и снимая обувь, наступая на задник находу Тото перелетает номер поперек, останавливаясь рядом с небольшим кожаным диваном, на котором сидел и будто прятался вжатый в него Джордж. – Как ты дошел до этой мысли? – внутри испуг. Тото уже воображаемо бьется головой об стену, приходя к выводу о реальном результате своих действий. – Скажи, я жалкий для тебя? – Нет, в каком.. – Тото прерывает всхлипывающий голос Джорджа. – Во всех местах. Моя пьяная выходка вчера могла стоить всей команде репутации, – тональность голоса неконтролируемо скачет, – тебе самому пришлось разгребать это среди ночи, подвергая и себя опасности. И я. С этим человеком... грязный в твоих глазах. Твои слова холодные, будто я провинившийся подросток, и не было никаких эмоций и прикосновений. Тото застали врасплох. Все то, чем Джордж себя крыл было неправдой. Он присел на подлокотник, впившись в него опорной рукой и молчал несколько минут, собирая не мысли, но хотя бы себя в кучу. Через какое-то время сквозь болезненное напряжение своем теле и сдавленные связки он вытягивает из себя слова: – Я не хочу быть как он. – Как кто? – Джордж открывает лицо и устремляет свои ледяные глаза с полопавшимися капиллярами Тото в переносицу. Это зрелище доламывает Вольффа. Краем глаза Джордж замечает огромную охапку жасмина на полу. – Как тот урод ночью. Я не хочу пользоваться твоей уязвимостью. Ты не скажешь мне нет. Я не вижу черты безопасной дистанции, – говорить становится все труднее. Слова кажутся неправильными и неуместными. Хочется спрятаться и никогда больше не произносить ни звука о своих эмоциях. – Где ты себя им увидел, Тото? – Там, где я испытываю чувства, на которые не имею права. – Имеешь. Ответ звучал как удар в солнечное сплетение. – Имеешь, сука, имеешь! Я нажрался и сбежал, потому что не мог это сказать и самому себе в этом признаться. Я не хотел, чтобы слова о моих чувствах звучали так, в таком тоне, в таком состоянии. Больше всего на свете я бы хотел, чтобы ты выкинул свои дурацкие правильно-неправильно и просто ответил мне взаимностью. Настоящей, закрепившей за этим некий статус. Я заткнул свои рассужения и разговоры поглубже, потому что все изначально пошло без них! Я никогда так раньше не делал, а с тобой все замирало и выветривалось из головы. Я думал, что стоит учиться делать без душных разговоров, и вот к чему это привело. Если у тебя правда есть эти чувства, если это не отмазка, то прошу тебя, не молчи о них, не уходи от меня! – Джорджу перестает хватать воздуха, его руки ходят туда-сюда в странной нервной жестикуляции. Поцелуй. Самый страшный, самый нежный и самый расстерянный из тех, что когда либо был у Тото. Он мягко касается губ Джорджа, проводит большим пальцем по подбородку и накрывает своей рукой руку Рассела. А потом сломанно беспомощно стекает на пол, упираясь подбородком в сиденье дивана рядом с Джорджем, все еще держа его руку. – Прости, – слова не лезли, буквы давались с болью, – пожалуйста, если это не то, что ты хотел видеть или чувствовать. Джордж остатками усилий потянул его наверх, после чего ответ последовал незамедлительно. Поцелуй вышел нервный, голодный, горячий и присваивающий и полный абсолютной самоотдачи. Британец вцепился Тото в плечи, сжимая их от переизбытка чувств чуть ли не до синяков. Вжался так, будто хотел стать его частью. – Я не скажу тебе нет, потому что моя тяга к тебе была до этого, – Джордж отрывается от губ Тото через силу, потому что именно сейчас нужно выпустить внутреннего заткнувшегося душнилу наружу и договорить все, что он хотел – еще секунда и этого сделать не получится, – потому что я хотел тебе все сказать перед шатром, после него, и даже после произошедшего хотел. Потому что ты не оставил меня после. Потому что сделал все, чтобы я не боялся и не чувствовал себя предметом, – он тяжело и прерывисто дышал, глядя на то, как по Тото ползет краска и подбирается к скошенным очкам. Джордж убирает их с лица Тото на столик у дивана, снимая видимый барьер, – и именно потому что ты не вышел ни за одну грань когда я был слабый и пьяный. Я доверяю тебе, слышишь меня? Я трезвый, понимающий происходящее, контролирующий себя, свое тело и свою голову – Джордж прижимается к шее Тото – и я хочу тебя во всех контекстах этого слова. У тебя есть права на все эти чувства. Только перед всем этим, пожалуйста, ответь мне что они имеют право на будущее. Тото позволяет Джорджу продолжать держать его настолько сильно, насколько тому захочется. Да и вообще готов ему позволить сейчас что угодно. – Я люблю тебя, Джордж, – Тото произносит эти слова почи шепотом, пока Рассел снова пытается закопаться ему под кожу, тот разжимает пальцы, заставляя электрические волны расходиться по телу, – только не убивай меня за то, что, когда нужно говорить о чувствах прямо, из меня исчезает весь словарный запас, и я пытаюсь слиться с плинтусом. Считай это ответом "да" на все твои вопросы и действия. И вместо дикого желания подкатывает нежность. То самое облако, с которого все началось, но мягче, потому что их границы стали общими. Появилось так нужное пространство, которого не хватало все это время без слов. Джордж размяк и снова стал похож на бриз, а не шторм с молниями. – Мне кажется, что все напряжение последних суток прилипло ко мне как второй слой одежды под настоящей, — у Джорджа меняется интонация на доверительно-вымотанную. В ответ он чувствует как его подхватили и понесли. – Э, ты что вытворяешь? – он делает театрально-недовольный голос, втихую наблюдая за реакцией. – Передвигаю тебя в сторону снятия напряжения. В ванну, – Тото вроде понял, что над ним шутят, но на всякий случай осторожно переспрашивает, – Отпустить ? – Ломаешь комедию. Ладно, так уж и быть, неси. Но только если ты там останешься. – Вот как, – Тото усмехается и жмет Джорджа к себе на руках, – ну идем. Тото пускает теплую, почти горячую воду в элегантную отдельно стоящую на ножках ванну номера, ищет в шкафчиках пену и прочие предоставляемые отелем средства, пока Джордж разморенный смотрит на него, опираясь на раковину умывальника. Когда Вольфф приближается, британец льнет к нему руками или щекой к любому доступному месту на теле. Ванна почти набрана. В помещении приятно пахнет ароматизированной пеной и влага искристо оседает на плитке. – Думаю, можешь залезать, – кидает Тото и исчезает за плотной алой шторой, отделяющей ванную комнату от остальной части номера. Джордж слушает шелест и текущую воду. Кажется цветы переместили в правильное положение. Шебуршание ткани, Тото возвращается снова в домашнем виде. Те же тонкие клечатые штаны на резинке и борцовка. В руках еще одна стопка одежды и полотенце. Джордж про себя смеется, что одежда после ванны возможно ему не понадобится. Тото окидывает его взглядом без грама пошлости, совершенно обыденно, как смотрел на него если бы они чинно сидели за столом и пили чай. – Ты так спокоен будто у тебя каждый день голые пилоты плещутся в твоей ванне, – Джорджа одновременно удивляло и успокаивало то, что в действиях Тото не было ни намека на двойное дно. – Я не думаю, что должен удивляться или смущаться своего партнера в моей ванне. Или мне нужно было раскраснеться как мальчишке, когда я сам тебя сюда притянул? – Хм, а что ты чувствуешь сейчас? – внутри Тото опять что-то треснуло. – Я хочу, чтобы тебе стало легче и ты расслабился, – ответ был предельно честным и безопасным. Но он не уверен, что Рассела устроил этот ответ. Внутри все еще свербела тревога за лишние слова или движения. Только теперь как финальный аккорд Тото разрывается между тем, что хочет спокойствия и комфорта Джорджа и тем, что просто его хочет. Как же кстати сейчас железная выдержка. Тото щелкает выключателем, оставляя только тусклые дополнительные источники света вместо основного. – Если ты не против. Снова режет глаза, – Тото осознает как это выглядит со стороны, но глаза действительно предательски ловят мух, будто снова начнется приступ, и он сильно щурится. Джордж кивает и умиротворенно прикрывает глаза. Он лежит в ванне, лениво закинув длинные ноги на ее борт и ежится от удовольствия в горячей воде. Капли стекают по его лицу, собираются в ключицах, искрятся на слегка загорелой коже с оливковым подтоном. Воздух в ванне становится теплым и тяжелым, дыхание Джорджа становятся более глубоким и длинным, физически заметным, когда маленькие колебания воды отходят от вздымающейся на вдохе груди. Он запрокидывает голову, обнажая и вытягивая стройную, но крепкую шею и опирается на закинутую вверх около крана руку. Этот вид Тото хочется высечь намертво у себя в памяти и повесить себе на лоб, потому что с ним не сравнится ни один эротический кадр в мире. Он садится на принесенном стуле рядом, с локтем на поджатом колене и упирается щекой себе в ладонь с обескураженно влюбленным выражением лица. Пытается спрятать хищный огонек в глазах. Но кажется Джордж видит дальше выдержки и не возражает. Тото все еще не делает резких движений. Он осторожно дотрагивается руками с отельным шампунем до мокрых кудрей. Остановка. Реакция. Джордж расслаблен так, что буквально лежит головой на его руках. Тото скользит с головы на плечи, сминая все еще немного забитые трапецевидные мышцы, захватывая дельты и запуская пальцы под воду к лопаткам. Британец занеженно тянется к нему намыленой головой и мокрой рукой к макушке, чтобы притянуть в поцелуй. Случайное движение пальцев у Тото за ухом, и Джордж ловит едва уловимую дрожь. План действий назрел сам собой. Он дал бережно смыть со своих волос кондиционер и отжать их. Как только Тото отвлекся, Рассел в секунду выскочил из ванны и, накинув полотенце на свои бедра оказался прямо перед Тото на расстоянии, где можно было кожей чувстовать как он дышит. На секунду он остановился так, и провел рукой по линии подбородка Вольффа. Кажется, что можно было услышать как его сердце начало бешено колотиться от выпада Джорджа. Вспышка прошлибла Тото по всему позвоночнику и начала пробиваться через выставленный барьер терпения теплом в паху. Джордж тянет его к себе и целует, чертя на спине Тото кончиками пальцев прямую линию от последнего шейного позвонка до копчика и жмется к нему мокрым горячим расслабленным телом. Та же дрожь, более заметная. Но снова никаких резких движений. Тото позволяет себе медленно очертить пальцами мышцы на мокром прессе британца и остановиться ровно у края завязанного полотенца, а потом прижать к себе ближе за талию. Джордж возвращает свои руки Тото на плечи и увлекает за собой шаг в шаг в комнату. – Моя очередь, – в Джордже не остается ни капли напряжения. Он вкрадчиво смотрит в карие глаза Тото, окончательно потемневшие из-за расширенных зрачков и легко улыбается. – Очередь в чем? – Вытягивать из тебя напряжение. В особенности из твоей головы. Тут только я могу надумывать. Тем более, что ты авансом сказал мне да на все мои действия, – британец стал звучать почти привычно методично и въедливо, но в этом был свой план. – Забираешь у меня контроль? – голос Тото понижается где то у шеи Джорджа и обжигает его. – Возражаешь? – Не упущу возможности быть ведомым и отключить голову, – на шею Рассела опускается влажный поцелуй, будто его попробовали на вкус. В своей голове Тото закрепляет, что складывает свой контроль и силу не только ради собственных желаний. Джордж щупает границы, изучает реакции и желания, и сейчас ему должно быть безопасно, а значит свободно. Предпочтения Тото – удачный бонус. Джордж с победным выдохом плюхается в ортопедический матрас и устраивается в позу лотоса. – Ложись ко мне головой, – Рассел направляет Тото за плечи, когда тот тянется за ним и устраивает на полотенце между своих ног. Джордж снова запускает свои пальцы Тото в виски, спускаясь к области за ушами, нащупывая самый чувствительный участок кожи. С этого ракурса открывается полноценный вид на каждое телодвижение Тото. Отчетливо видна дрожь, нарастающая от каждого прикосновения и случайно прошедшихся пальцев по самим ушам. Мурашки бегут по той линии, которую Джордж вычертил на его спине. От строгого лидера ничего не осталось, выдержка рассыпалась песком сквозь пальцы Рассела, оставляя только тяжелое дыхание и вырывающиеся вместе с ними тихие сдавленные стоны. Джордж снова проводит пальцами по тонкой коже за ушами и спускается ими к отчетливо видным мышцам на шее, обводя их ногтями, оставляя легкие следы. Ключицы, солнечное сплетение под борцовкой. Снова прямая линия, между грудных мышц, то мягко касаясь, то царапая и обратно к голове через шею. Когда Рассел снова повторяет этот маршрут, Тото останавливает одну из его рук и перемещает на свое горло. Джордж легонько сжимает пальцы и опускает свою голову к Тото, глубоко его целуя, забирая все затерявшиеся крупицы его сдержанности и часть вырывающихся густых низких стонов. С такой жадностью, будто время на эту индульгенцию с контролем вот-вот истечет. Тото тянет Джорджа к себе, практически прося прикосновениями. Джордж переползает через него и устраивается рядом под боком, замедляя свою игру. Он снова прижимается к Тото с необъяснимо огромной нежностью. Несколько густых тянущихся минут они просто водят руками по телам друг друга. Воздух становится плотным и ощутимым вместе со вздохами. За окном медленно спускаются сумерки, оставляя в помещении только силуэты и выкрученные стократ тактильные ощущения. Тото очерчивает ладонями стройную точеную фигуру джорджа. Каждый миллиметр, до которого дотягивается размахом длинной руки, будто хочет каждый этот миллиметр запомнить. Он нащупывает запястье Джорджа и проводит по нему большим пальцем. Стон. Еще движение, к второму запястью. Умоляющий стон и вжатое в него возбужденное тело, натягивающееся как струна от каждого прикосновения и так же резко обмякающее, тяжело дыша. – Есть проблема, – Тото останавливается и поджимает Джорджа к себе, – я в этом уик-энде вроде не планировал ни с кем спать, соответственно, у меня ничего с собой нету. – Ты похоже забыл что у тебя за номер, – Джордж смеется и выползает из его рук, – к такому приватному пространству обязательно все идет в комплекте, – он тянется к ближайшей прикроватной тумбе, и полотенце окончательно сползает с него, обнажая подтянутые бедра со следами шрамов, полминуты поисков, – смотри-ка, – в полке саше смазки и презервативы, – все включено. Он поправляет волосы и снова ложится на кровать опираясь на локти и положив данный набор прямо на низ живота рядом с очерченной тенью тазовой костью. Распаренное и разнеженное тело Джорджа мягкое и податливое к любым движением и легко пускает в себя. Он задает темп бедрами даже при подготовке, и тянет Тото на себя, чтобы снова очертить длинные прямые на спине, остановившись у крестца, зная, что это приведет к ускорению движений. Закрепляя реакцию он выгибается еще ближе, еще более вплотную и целует Тото, зафиксировав затылок рукой в волосах. Физически ощущая как у Тото отключается и плавится мозг, Джордж снова меняет их положение, опять филигранно выпутываясь из рук Тото и садится сверху, вдавливая его в кровать ладонью в области груди. Снова подбирается пальцами к его шее, чувствуя как под ними бешено пляшет пульс. У Тото восхищенные стеклянные глаза. Он нетерпеливо тянется руками к талии и бедрам Джорджа. Легкое покачивание. Руки Тото сильней смыкаются на Джордже, пока тот держит его шею. Британец мягко стонет, двигаясь и зная, что как бы его не сжимали – это он ведет, и стоит ему сделать еще одно касание – у Тото покорно полетят искры из глаз. Видеть как под тобой выгибается и стонет, не скрывая своей чувствительности и прижимая твою руку к горлу сильнее тот, чья непоколебимость и расчетливость пугает весь паддок – ни с чем не сравнимое чувство. На вкус как дорогой алкоголь, кожа, феромоны и электрическая похоть. Или как грязный рай. Джорджа прошибает насквозь тянущее удовольствие от поясницы и до макушки, от ощущения Тото в себе. Рассел откидывается на нем, и контровой свет из окна рисует его выгнувшийся назад силуэт в сумерках. Рельеф мышц, линию подбородка, напряженные руки, сжимающие до царапин места, где он опирается на Тото. Джордж ведет, контролирует скорость, зная, что все движения человека напротив будут повиноваться его темпу, он чувствует физически как им восхищаются и смотрят с неутолимым голодом. В голове у тото мелькают абстрактные пятна, меняющиеся от темпа Джорджа. Просвечиваются на яву через картинку реального мира, становятся объемней если он закроет глаза. Эта своеобразная светомузыка как из старого плеера на компьютере – будто отпечаток происходящего на перегруженных мозгах. Джордж знает цену физическому контролю. И ценит когда машина ему поддается. Рассел тянет Тото к себе за подбородок и самозабвенно запускает ногти ему прямо в чувствительную горячую спину. Между ними не остается пространства. Джордж совсем не держит довольные стоны и громко кончает, окончательно расцарапав спину Тото. Продолжает медленно двигаться на нем и тяжело дышать. Тото почти рыча с оргазмом выдыхает ему в нежную впадину между ключиц. Он замирает и прижимает Джорджа к себе так сильно, будто в мире нету ничего ценней, гладит его пальцами по небольшой амплитуде. К британцу накатывает такая эмоциональная волна, что на глазах проступают слезинки. Он покрывает лицо Тото легкими, нежными, перевозбужденными поцелуями. Тото помогает Расселу слезть, и устроиться на сложенных друг на друга подушках в полулежачем состоянии и пытается нащупать в полутьме влажные салфетки. Тяжелое дыхание Джорджа наконец успокативается, когда Тото после всего кладет голову ему на грудь и обнимает его всеми своими свободными длинными конечностями. Джорджу казалось, что любое действие без их касаний угрожало реальности происходящего. Все решилось. Границы теперь сдвинуты настолько, что их теперь практически не существует. – Как ты себя чувствуешь? – голос Тото прерывает тишину и смешивается со звуком дыхания. Совершенно другой. Более мягкий и вкрадчивый, ищащий то-ли опору, то-ли какое-то подтверждение. – Мне хорошо. Мне тихо. И совсем не хочется отпускать тебя. Только, знаешь, когда в голову лезет куча вопросов в самый неподходящий момент. Ты вроде можешь их игнорировать, но уведомление в голове об их наличии все равно висит, – несмотря на озвученный последний факт Джордж звучал убедительно расслаблено и методично водил пальцами Тото по плечу. – Задавай. Я лучше послушаю твои неуместные вопросы, чем тебе снова захочется напиться и сбежать, – ответ вроде как спокойный, тот на который Джордж очень надеялся, но сквозящий накатывающей тревогой. – Прости, – Джордж начал было оправдываться, но его прервали. Тото сжал его сильнее. – Дело не в твоем побеге, а в том, что ты подверг себя опасности. Ты сейчас цел и невредим. Остальное не важно. Джордж выдыхает и процеживается через сильную хватку Тото ниже, чтобы уткнуться ему в грудь. Со спрятанным лицом он нервно спрашивает: – А что будет дальше? – Дальше? – Тото снова впутывает пальцы во вьющуюся макушку Рассела и гладит того, – второй номер снимаемый в отелях для вида, ты, надеюсь, продолжишь спать в моей кровати, иногда ходить в моей одежде, заказывать еду через мой телефон и, если ты захочешь, колдовать на моей кухне, куда я поставлю дубль твоей навороченной кофе-машины, – снова этот будничный тон, но с новым, мягким слоем где то в глубине, – идет? – А если у меня будут проблемы в гонках? Если что-то случится, и я уйду? – Ты вроде продлил контракт, или я ошибаюсь? А так – если бы мне очень хотелось адреналина от нарушения субординации со своим гонщиком, и мне был бы важен именно этот статус, я бы его подчеркивал с самого начала. Я прямой как палка, Джордж. Иногда до глупости. И мои действия такие же прямые. В них нет второго смысла. Посмотри на меня пожалуйста. Джордж очень нехотя отрывается и старается найти место куда ему сфокусировать взгляд. Ему кажется, что его горящие щеки сейчас видны даже в темноте опустившегося на номер вечера. – Да? – Здесь, в этом конкретном месте и в этот конкретный момент нету трассы, твоего болида и гоночной стратегии. Ты теперь просто часть моей жизни. Не профессионального пути. Ей же и останешься, если тебе будет хорошо. Британец впитывает каждое слово, ища нужные в ответ. Их нету. В принципе Тото, жалующийся пару часов назад на то, что хочет мимикрировать под интерьер при разговоре о чувствах, только что закрыл почти все его вопросы. – Я хочу ей остаться. А у тебя есть ко мне просьбы или вопросы? – На данный момент только одна. Не молчи и задействуй все свои способности выяснять и разговаривать. – Тогда у меня есть тоже, – Джордж снова утыкается в Тото. На этот раз в плечо и сильно сжимает свои руки и пальцы вокруг него, – пожалуйста не отстраняйся физически. Тебе самому же от этого плохо. Если я правильно вижу. Твоя дистанция мало что решит. И ты хуже меня поймешь. Вот. И еще одно. Я тоже тебя люблю, – британец почти что начал дрожать, заканчивая свой ответ. – Не дергайся, – Тото целет его в лоб, – не о чем нервничать вроде как. Ложись удобнее, этап выяснения отношений закончился. Джордж разворачивается и прижимается спиной к торсу Тото. Он чувствует легкие поцелуи у себя на шее и ладони, снова изучающие его тело. Внутри разливается тепло. Тело становится ватным. Внезапный вопрос за спиной: – Я сейчас помру от голода. Мы наконец воспользуемся ресторанным сервисом этого отеля кроме чая или продолжим отращивать гастрит очередным фастфудом втайне от твоего диетолога? – Второе конечно, моей системы питания в этом пространстве не существует. – Мой телефон в твоем распоряжении. Пароль ты видел. А мне, вопреки нежеланию тебя отпускать, все же нужно доползти до душа. Джордж довольно листает приложение, пока спина Тото с красными полосами исчезает за занавесом в ванное помещение. Настолько просто и понятно. Включить в быт. Доверить личные вещи. Доверить выбор. Не менее важно – полностью доверить тело. Тото изъясняется на языке касаний и действий. И выходит предельно убедительно. Хоть в словах иногда суховато и слишком констатирующе. Их дополняет абсолютная телесная чуткость. Британец нажимает кнопку заказа и окончательно расслабившись, не думая о том, что это не его телефон тянется к иконке инстаграма на предмет поиска смешных рилс. Без Тото уже не так тепло. С открытым на телефоне случайным роликом он тянется к все так же валяющемуся рядом чемодану и нащупывает там шорты и брендированный командный худи. В таком виде с телефоном в руках он встречается взглядом с Тото, вышедшим из душа. – И как тебе, сидеть в интернере через официальный аккаунт команды Мерседес? – в голосе Тото ирония и ни грама упрека. – Не так приятно как спать с боссом команды Мерседес, но тоже ничего. Тото ложится рядом. Свежий, пахнет каким-то цитрусовым отельным гелем и с мокрыми волосами. Устраивает Джорджа у себя на плече. – Поправочка. Встречаться с боссом Мерседес. Закрепление статуса так сказать. Вводи уже данные аккаута, я и так отдал тебе все свое личное пространство. Ты все равно не притрагивался к собственному телефону ни разу за это время, – уставший, нежный почти мурчащий голос. Поцелуй в висок и по-собственнически запущенная под худи рука. Время снова не движется. Джордж улыбается и снова лезет за поцелуями, позволяя руке Тото оказываться глубже под худи и гладить себя. – Я завтра схожу в нем на симулятор? – Рассел оттягивает ткань на плече и ловит одобрительный кивок. ​