Останешься?

Славе глаза резало от светлеющего горизонта. Под веки будто песка насыпали. Еще бы — он кинул взгляд на загоревшийся от какого-то мусорного уведомления экран телефона — 5:36. Он в блаженстве прикрыл слипавшиеся глаза, подкуривая у Мирона из рук. — Так ты.. решил в итоге? Или останешься? Зябко потирая голую ступню о другую ногу, Слава-таки озвучил вопрос, последние пару недель (или весь вечер) висевший в воздухе. Как минимум над их головами. Как максимум, над головами доброй половины страны. — Да, я валю все же. Мне не по себе, — Мир, сидевший на табуретке рядом, стряхнул пепел, свесив руку через перила. — Кажется, вот-вот замести могут. Ну, ты сам помнишь, я тебе звонил тогда. Намекнули мне не двусмысленно. Машнов вопросительно сощурился, что больше походило на попытку не рубануться. Федоров кое-как считал посыл сей сонной гримасы. — Ну, в феврале еще. Много что-ли раз было? Слава понимающе кивнул. — И вернуться ты ведь не сможешь. — Да. И концерты я отменил, помнишь? Точнее, перенес их заграницу фактически. — Перенес? — Машнов вздернул бровь, хотя звучал и не слишком удивленно. — Да, завтра анонсирую, прочтешь. Он широко зевнул, — Пон-ял. — И замолчал. Мирону тоже хотелось спать. Пиздец как, если честно. Но побыть здесь — больше. Где именно, «здесь», в спб, или, если чуть сузить круг мест до конкретной улицы, дома, квартиры.. Не мог понять точно. Его «здесь» он покинет совсем скоро. Так или иначе. — Раз остаешься, поосторожней будь, прошу, — Федоров с усталым вздохом сжал переносицу, жмурясь, — И.. ты вообще, блять.. за кого? Слава вяло повернул голову. — Я? За себя, — Он подмигнул, карикатурно приставляя указательный к губам. Губы не улыбались, вопреки. Молча пустив еще пару затяжек в морозный мартовский воздух, Слава подытожил. — Когда самолет? — Сухо. Он сам додумал, сам подвел черту, — И куда? — Тринадцатого, Стамбул. От туда посмотрим. Устав видимо стоять, Слава забил хер и сел прямо на пол, холодный, спиной в перила. Позвонки прошли между прутьев. Вытяни Мирон ноги полностью, мог бы ткнуть Славку в ребро. Или тот, в свою очередь, мог бы ткнуться лбом ему в коленку. — Птицы так щебечут. Люблю их слушать. Редко выдается, правда, — он немного шепелявил из-за сигареты в зубах — С утра они по-особенному орут. А я встаю поздно. — Да о чем ты вообще. — Обронил Мирон беззлобно. У него мысли тоже водили хороводы, да плыли куда-то. Он кинул взгляд на какую-то тетку с собакой, которая выперлась во внутренний двор. Чего не спится людям. За крышами уже рдело. Он опомнился, когда фильтр обжег пальцы. Мирон скрипнул табуреткой, затем половицами, переступая аккуратно через ноги Машнова. Тот их вытянул через весь балкон. Проходя мимо, он потрепал Славу по обсохшим волосам, от которых еще пахло хвоей.