Детка, послушай

Автобус затормозил, и Слава сильно качнулся вперёд, врезавшись в какую-то женщину. Не поднимая взгляда, пробормотал: — Извините, — и обратно уткнулся в телефон. Он ловко набирал одно сообщение за другим. От улыбки болел рот. Наконец-то Слава увидит Мирона воочию! Как же он удивился, когда тот вообще ему ответил! Первое сообщение было, конечно, от Славы — и какое-то супер глупое, что-то вроде: «Классный альбом, чел». А потом они часами разговаривали обо всём на свете. Иногда, конечно, о сексе. Славу такие разговоры дико смущали — он всё же российский подросток (и дворовый пацан!), хоть свою ориентацию и понял давно. Первое время Слава постоянно ждал подвоха, думал что аккаунт просто взломали и подшучивают над ним так, а потом понял — можно расслабиться. Когда Мирон рассказывал, что собирается с ним делать, поднималась температура. Если в комнату заходила мама или сестра, он быстро захлопывал ноутбук. Слава осознавал, что это когда-нибудь случится, но не ожидал, что так скоро. Мирон объявил тур, и первый город — его. — Специально так, детка, — написал он, и Слава подумал, что Мирон бы обязательно подмигнул, сиди он рядом. Мой гений, мой ангел. ★★★ Сейчас гений жаловался на бездарных организаторов: провинциалы не догадались, что артисту в гримёрке хорошо бы иметь коньяк и мясную тарелку. Очень не хотелось, чтобы у Мирона осталось плохое впечатление о городе. Чувствовалось почти личная отвественность. — Долго ты? Слава уже стоял у входа для стаффа. Его пустили без слов. — Уже здесь. Мирон сдержанно его поприветствовал. Позвал за собой, и Слава пошёл. Он привёл его в гримёрку и усадил рядом с собой. Представил всем, а вот Славе представились немногие. Двое поздоровались за руку. Немного обидно, но когда рядом — царь русского рэпа — можно и схавать, ради будущих детей. Дотянуться до таких высот — уже награда. Они не обязаны принимать его сразу. Конечно, Слава мечтал и о личном успехе, и даже показывал несколько текстов Мирону. Его ангел тактично промолчал, и Слава сделал из этого выводы, да, но он всё ещё представлял себя не только его любовником, но и бэк-мс, а может даже и самостоятельным артистом! Честно говоря, любовником меньше всего... может, он был не готов? Легко вообразить себя на сцене, такого раскованного и загадочного, читающего свой рэп, в какой-нибудь андеграундной тишке на пять размеров больше нужного и мокрым таким стаканом холодного пива в руке. И ну уж совсем сложно в коленно-локтевой, скулящего в подушку или стонущего от удовольствия, хотя член на эту картинку и отзывался. Голова совсем не поспевала за головкой. Он тревожился от этих мыслей каждый раз, грыз заусенцы и старался не трогать сами ногти, чтобы не портить эстетику, всё таки Мирону его ещё ебать, а как он будет если Слава вдруг окажется некрасивым, а вдруг он будет внимательно рассматривать руки? Замкнутый круг мыслей. А темка про заусенцы в психологии называется оральной фиксацией, что тоже, в целом, не радует... Ладно. Они разговаривали, много смеялись, много пили. Слава попытался исправить косяк организаторов, выправить как-то мнение о его родном городе, и принес коньяк сам. Настроение посиделки поменялось мгновенно, и вот он уже не мальчик с улицы, а добытчик, да и шутки у него, оказывается, смешные. Рука на коленке. Дыхание сбилось в секунду. Будущий бэк-МС шумно выдохнул через нос. Кисть как будто не принадлежала Мирону: пока он разговаривал с друзьями и со Славой как ни в чём не бывало, его пальцы ловко исследовали тело рядом, рисовали незамысловатые узоры. Вверх по бедру, по внутренней его стороне, ближе к паху... Компания заметно поуменьшилась. Когда в комнате остались только они вдвоём и Дима с Ваней, Мирон усадил Славу к себе на колени. Засунул руки под футболку, огладил напряжённый живот. Слава тихо ахнул. Ему было стыдно. Он пытался отвернуться от друзей Мирона, но тот грубо придержал его за челюсть. Дима вскочил с места и вышел, громко хлопнув дверью. Заметно погрусневший Ваня открыл было рот, но передумал и тоже вышел. — Даже не верится, да, Слав? — Мирон поднял его тощие ручонки вверх и стянул мерчовую футболку. Хмыкнул. На белой ткани красовался его автограф. — Мы разве уже виделись, малыш? Слава отрицательно покачал головой. Футболку ему одолжил Андрей, но он не мог этого сказать. Он сейчас в принципе говорить не мог. Он был возбуждён до предела и в то же время очень, очень боялся. Наверное, он хотел всё закончить. Вскочить и убежать за Ваней с Димой. Но Мирон принялся целовать его спину, и весь протест захлебнулся в стоне. Мирон стянул футболку и с себя, прижался ближе. Слава часто задышал. Что-то перемкнуло в мозгу, и ему стало стыдно и противно здесь быть. — Ты чего? — Мирон шептал на ухо, пытаясь расправиться с его ширинкой. — Я же вижу, как тебе нравится. Ты сейчас такой красивый. Нечего бояться. Не жмись. Он поцеловал Славу в плечо и полез за чем-то в карман. Снял мальчика с себя, устроился напротив. Эти щенячьи глаза… испуганные донельзя. Империя захватила потные подростковые ладони. — Детка. Ты хочешь остаться или нет? Слава честно хотел сказать, что нет. Но подумал, кого он теряет. Подумал, какая ему удостоилась честь. Подумал, что не может так долго обещать, а потом взять и уйти. Это неправильно. И куда он пойдёт? Уже отпросился у мамы на ночёвку к Андрею. А ещё он пьян. Поэтому: — Да. — Что «да»? — Хочу. — Тогда расслабься. Слава кивнул. Мирон целовал его, вдавливая в диван. Несмотря на грубость, поцелуи успокаивали, уж этот механизм семнадцатилетнему мозгу был понятен года как три. Он отпустил себя, мычал в поцелуи от удовольствия, но упирался в чужой торс всё равно кулаками. Мирон взял его кулак в свою ладонь, небольшим нажатием открыл. Направил в карман штанов. — Бери. На ладони лежала маленькая синяя таблетка. — Поможет расслабиться, — он взял со стола рядом воду и протянул Славе. Слава посмотрел на таблетку, разделенную по риске, с нанесённой на неё звёздочкой. Половинкой звёздочки, то есть. — Что это? — Экстази, Слав. Он безопасен, — низкий, резкий голос выдавал нетерпение. Было понятно, что ещё немного — и Окси выдворит его из этой комнаты. И из своей жизни. Навсегда. Слава зажмурился и быстро выпил таблетку. Мирон стягивал с него штаны. Когда Слава обнажен полностью, Мирон переворачивает его на живот, подсовывает под него подушку, без всяких прелюдий. Мог хотя бы изобразить нежность или беспокойство. Сердце бешено колотится где-то в горле, когда тяжёлая ладонь ударяет его по заднице, а потом мнет покрасневшие ягодицы. Слава не произносит ни слова, только охает, когда тонкие пальцы наносят холодный лубрикант на его анус. Руки мелко дрожат, не понять уже от чего. Слава чувствовал, как пальцы Мирона входят в него, сначала один, потом два. Боли не было - было просто мерзко, тугие стенки обхватывали фаланги мешая им двигаться. Он не пробовал даже с собой. За попытками расслабиться его настигло странное тепло. Таблетка. Он не знал, должен ли уже что-то чувствовать, но мир вокруг перестал давить на него, хотя короткие комментарии Мирона и звучали так громко, как будто рождались прямо у Славы в голове. Когда пальцы ушли, облегчения не было. Внутри было пусто и… смазанно. А потом Мирон скользнул между ягодиц членом. — Дыши, детка. Он попытался. Вдох. Выдох. Мирон входил постепенно, растягивая под себя. Его ладони успокаивающе гладили нелепую фигуру - худой зад, чуть выпирающий живот, трясущиеся бедра. Он весь сжался - так сильно, что слышал скрежет собственных зубов. Каждый толчок отдавался где-то в животе, в груди. Во всем теле, волнами. Волна накрыла его с головой. Слава честно испугался захлебнуться. Эта мысль билась в его мозгу, раздражая его, увеличивая, пока тот не упёрся в черепушку, а Слава не упёрся в подлокотник. Приподнялся, резко вздохнул, закашлялся. Вода попала ему в трахею. Слава резко дернулся, ощутив, как его тело проваливается сквозь диван. Ярких красок вокруг не было - был водоворот. И спирали. Теперь голос Мирона звучал искажённым, неестественно медленным: — Слав? Ты как? Но Слава не мог ответить. Язык казался невыносимо легким, губы онемели. Вместо слов из горла вырвался лишь хриплый стон. Пальцы Мирона сжали его плечи, встряхнули. — Эй. Как тебя зовут? Где ты? Где? Он не понимал. Он был везде и нигде. Пол уплывал из-под ног, даже лёжа. Потолок наклонился, и свет лампы превратился в ослепительное солнце, которое било прямо в глаза. — Ты перебрал, малыш. Мирон вздохнул, отстранился. Его лицо вдруг стало чужим — резкие тени под скулами, слишком тёмные глаза. — Слушай меня. Ты принял полтаблетки, окей? Половину. Ты в порядке. Просто подыши немного. Несколько минут он дрожал и втягивал обжигающий воздух. Потом Мирон снова придвинулся к нему, его пальцы скользнули по влажной от пота коже. — Слушай, тебе же тоже хочется, — видимо, ему совсем не хотелось отступать. Жаль потраченного времени и сил. Нужно довести все до логического конца. Слава не хотел. По крайней мере, теперь — точно. Но слова застряли в горле, а тело, разгоряченное экстази, отзывалось на каждое прикосновение, даже сквозь страх. Он видел, как Мирон снова входит в него, и на этот раз боль смешалась с чем-то другим — странным, чужим, будто его нервные окончания горели и замерзали одновременно. — Вот так, — движения стали резче, жёстче, увереннее, когда Мирон убедился, что Слава не передознется прямо под ним. — Всё хорошо. Сознание плыло. Он не мог сопротивляться, не мог даже заплакать — только тихо стонал, когда Мирон входил в него глубже. Мирон кончил быстро, почти беззвучно, лишь резко вжав пальцы в бледные бёдра и участив движения, каждый раз как будто попадая Славе по оголённым нервам. Выйдя, он пригладил лёгкий пушок на них. Потом отстранился, вытерся салфеткой и потянулся за телефоном, будто ничего особенного не произошло. — Ты вырубишься скоро, — равнодушно бросил он, лишь мельком посмотрев на Славу. — Отдохни, потом встанешь. ★★★ Когда он пришел в себя, в гримерке было пусто, а он - одет. Телефон жалобно пищал — мама, Андрей, снова мама. Он не стал отвечать. На столе лежала записка: «Не переживай. Всё ок. Если что — пиши. Было классно» Он знал, что писать не будет. Но знал и другое — что если Мирон напишет первым, он ответит.