Рейс 169

Авиация — это не просто про передвижение по небу, это про искусство сочетать строгие инженерные расчеты с искренней страстью к свободе.

А самолет — это мечта, воплощенная в металле.А ещё, авиация не для всех, ведь в небе нет места слабым, и небо не прощает ошибок.

✈︎

Телефон завибрировал на тумбочке в 03:45, резко и настойчиво разгоняя остатки сна. Гермиона накрыла его ладонью раньше, чем сознание полностью включилось. Пять лет в авиации уже превратили этот жест в безусловный рефлекс. Несколько секунд она лежала неподвижно, глядя в тёмный потолок. Серая коробка отеля для членов экипажа, пятнадцать минут от терминала Эдинбурга, номер стандарт, уже слишком привычные условия для существования вне дома между рейсами. Она заселилась вчера в одиннадцать вечера, скинула туфли, погладила форму, повесила её и рухнула спать. Сумка так и стояла на багажной подставке не разобранная. На одну ночь не имело смысла раскладывать вещи. Она села на кровати, потянулась, щелкнула ближайший к кровати выключатель, и бросила взгляд на вешалку. Форма второго пилота висела на плечиках у зеркала, наглаженная с вечера. Три золотые полоски красовались на погонах. Остальной немногочисленный багаж в виде косметички, зарядки для планшета и телефона, расчески, гигиенических средств и сменного белья с красным кружевом остался внутри. Гермиона Грейнджер не любила беспорядок, но ещё больше она не любила оседать в транзитных отелях. Это была работа, а работа не располагает к уюту. В одноразовых отельных тапочках, через которые чувствовался холод пола, она прошлёпала в крошечную ванную, умылась ледяной водой — верный способ заставить мозг включиться на полную мощность в четвёртом часу утра и снять отёки от сна, который часто приходился на разные часовые пояса. Зеркало отразило серьёзное лицо, чуть припухшие со сна веки и каштановые волосы, стянутые в тугой хвост. Через полчаса она наденет китель, и отражение станет уже совершенно другим, собранным, профессиональным, безупречным. Пока же можно было позволить себе быть просто уставшей женщиной, у которой впереди короткий рейс, а в груди тупая, уже привычная боль, сладко смешивающаяся с предвкушением. На столике у окна стояла кофемашина с набором капсул. Гермиона выбрала самую крепкую, с надписью «Intenso», вставила в гнездо и нажала кнопку. Машина зашипела, наполняя номер горьковатым ароматом. Она взяла кружку, повернулась к окну и сделала первый обжигающий глоток, глядя на то, как медленно светлеет небо. Мозг окончательно проснулся, и дело было даже не столько в кофе, сколько в предвкушении рейса. А точнее, его состава. Короткий будничный рейс из Эдинбурга обратно в Лондон Гермионе предстояло выполнить в качестве второго пилота у него. Драко Малфой. Восемьсот двенадцать часов совместного налёта за последние два года. Гермиона знала эту цифру наизусть. Знала каждую их ротацию, каждый рейс, каждый короткий брифинг в оперативном зале. И, надо сказать, за эти два года Гермиона успела выучить его до мельчайших деталей. До манеры поправлять гарнитуру левой рукой. До привычки пить в кабине только едкий бодрящий двойной эспрессо. До особого, холодного прищура, которым он окидывал предполётную документацию. Драко Малфой был лучшим пилотом, которого Гермиона когда-либо встречала. Он летал так, будто родился в воздухе. Так, будто чувствовал самолет лучше, чем самого себя. Каждое его движение на сайдстике было безупречно точным, каждое решение — быстрым и безошибочным. Диспетчеры знали его голос и работали с ним без задержек. Наземный персонал подбирался при нём, как по струнке. А пассажиры… Гермиона иногда подслушивала через приоткрытую дверь кабины, как пассажиры после посадки восторженно говорили: «Так мягко я ещё не садился». Драко никогда этого не слышал, а если бы и услышал, не повёл бы и бровью. А ещё он был красив… Не просто красив, нет, это было бы слишком простым и невзрачным словом для него. Он был роковым, опасным, завораживающим, как гроза над Северным морем, в которую хочется войти, даже зная, что не вернёшься. Высокие скулы, точеный нос, серые глаза, в которых редко появлялось что-то, кроме профессиональной скуки или холодного сарказма. Светлые, почти платиновые волосы, всегда выглядывающие идеальными прядями из-под фуражки или гарнитуры. Ему было слегка за тридцать, и возраст только отточил эту красоту, сделав её ещё более выдержанной и аристократичной. И как же ему шла форма… Гермиона невольно закусила губу, расфокусированным взглядом выискивая что-то в окне, словно пытаясь увидеть там знакомый и давно желанный силуэт. Это не было обычным рейсом для Гермионы. Скорее очередным крошечным шансом, дарящим тонкую надежду на что-то. Гермиона вздохнула, отпила ещё кофе и мысленно одёрнула себя. Хватит. Этот внутренний монолог она прокручивала в голове сотни раз, во время ночёвок в таких же безликих отелях в разных городах мира, на брифингах, в трансфере, в кабине на эшелоне, когда командир молчал, а автопилот монотонно вёл машину по курсу. Два года проведённых наедине в одной кабине, вроде бы достаточный срок, чтобы понять, что это безнадёжно. Драко не замечает её. Нет, он, разумеется, знает, что его второй пилот — некая Грейнджер, достаточно компетентная, чтобы не раздражать, и достаточно тихая, чтобы не нарушать его личное пространство. Он обращается к ней исключительно по фамилии, ровным, ничего не выражающим тоном. Иногда с оттенком лёгкого презрения к излишней, по его мнению, дотошности. И никогда, ни разу за два года, он не позволил себе ничего, что выходило бы за рамки сугубо рабочих отношений. Для него Гермиона была функцией, частью экипажа, вторым номером, серой мышью. И Гермиона уже даже с этим смирилась. Ну или почти смирилась. Она допила горький кофе одним глотком, поморщилась, со звоном поставила чашку и направилась прямиком в ванную, захватив из сумки свой роковой комплект. Гермиона не знала зачем, но так было приятнее. Через две минуты она уже стояла перед зеркалом в номере, разглядывая своё отражение. За окном едва брезжил серый неуверенный рассвет, только начинающий разбавлять чернильную темноту. В этом скупом полусвете красное кружево казалось вызывающим. Оно было глубоким, тёмно-вишнёвым, как старое бургундское и неустанно ассоциировалось с Драко. Тонкие бретели мягко лежали на плечах, чашечки бюстгальтера обхватывали аккуратную грудь с той точностью, которая достигается только дорогим бельём и точным знанием собственного тела. Нигде не давило, не врезалось, кружево мягко облегало каждый изгиб, как вторая кожа, повторяя линию рёбер, мягкую округлость груди, изгиб талии. Гермиона медленно провела ладонями по бокам, разглаживая невидимые складки, и повернулась вполоборота. Зеркало отразило спину с перекрестьем тонких бретелей, позвоночник, и то, как ниже кружево обтягивало ягодицы. Она задержала взгляд на собственном лице сейчас, отмечая, что без формы она выглядела иначе. Мягче. Женственнее. Уязвимее. Губы чуть приоткрыты, в глазах что-то тёмное, тоскливое, спрятанное глубоко, как это кружево будет через минуту спрятано под формой. Никто не увидит. Никто не узнает. Но она будет знать, и от этого внутри разливалось почти болезненное удовольствие. Как будто красное бельё было её единственным бунтом против мира нескончаемых четких правил, допусков и чек-листов. А главное, против невозможности сделать первый шаг к непреклонному Малфою, ни разу не перешедшему границ. Пусть оно останется тайной, известной только ей одной. И Гермиона прекрасно понимала, что эта тайна была глупой, а точнее, безнадёжной. Потому что Драко Малфой никогда не посмотрит на неё так, чтобы узнать, что скрывается под кителем. Скорее всего, не допустит даже мысли об этом. Гермиона резко выдохнула и с тяжелым сердцем потянулась к форме. Сначала белая рубашка. Она застегнула её снизу вверх, пуговица за пуговицей, чувствуя, как хрустящий хлопок скрывает красное кружево. Затем юбка-карандаш севшая точно по талии. Китель лёг на плечи, и погоны с тремя золотыми полосками мягко надавили на ткань рубашки. Гермиона одёрнула рукава, подтянула узел галстука, поправила воротник. Последним штрихом была фуражка, которую она пока держала в руке. Она снова взглянула в зеркало. Теперь оттуда смотрела не утончённая женщина в красном кружеве, а второй пилот Гермиона Грейнджер — собранная, безупречная, готовая к любому вызову. Китель сидел как броня всей её сущности. И никому не догадаться, что скрывается под ним. Телефон скользнул в карман. Часы на запястье показывали ровно 04:20. По графику трансфер в аэропорт должен прибыть через двадцать минут, которые Гермиона потратит на легкий повседневный макияж и моральную подготовку к рейсу. Всё таки всегда приятно возвращаться домой.

✈︎ ✈︎ ✈︎

В лобби её уже ждал служебный автомобиль. Тёмный седан без опознавательных знаков, но с неизменным логотипом авиакомпании British Airways. Немолодой шотландец с хмурым лицом за рулём, коротко кивнул ей и тронулся с места, едва она закрыла дверь. Гермиона по привычке полезла проверять погоду на планшете. Эдинбург — облачно, видимость хорошая, ветер западный 15 узлов, порывы до 22. Лондон-Сити — ясно, нижняя кромка 800 футов, видимость 4 километра. Запасной — Станстед. Ничего сверх нормы. Дорога до аэропорта пролетела быстро за чтением новостей, и за окном машины уже виднелись окрестности. Эдинбургский аэропорт в этот час был тих и пустынен. Машина обогнула пассажирский терминал и направилась к служебному въезду. За окном мелькали огни рулежных дорожек, силуэты самолётов на стоянке и далёкая вышка диспетчерского центра. Вскоре Гермиона вышла из машины, вежливо попрощавшись с водителем. На КПП она предъявила удостоверение, охранник сонно махнул ей, пропуская. Ещё пять минут и она войдёт в комнату для брифингов, где её уже, скорее всего, ждёт капитан Малфой. Несколько сотен шагов в подвешенном ожидании, и Гермиона толкнула стеклянную дверь в зал для брифингов и сразу увидела его. Капитан Драко Малфой сидел за офисным столом у окна. Извечно прямая спина, плечи развёрнуты. Извечно идеальный. Он был уже в полной форме, и, как всегда, это были брюки. За два года совместных рейсов Гермиона ни разу не видела его в чём-то ином. Безупречно отглаженные тёмно-синие брюки, пиджак с четырьмя золотыми полосками на погонах, белоснежная рубашка с воротником. Светлые, почти платиновые волосы были убраны под фуражку так, что ни одна прядь не выбивалась к лицу. Фуражка сидела низко, чуть надвинутая на лоб, подчеркивая то самое выражение строгой непроницаемости, от которого у Гермионы всегда пересыхало в горле. Драко не смотрел на неё. Он изучал сводку на планшете, и его губы были чуть сжаты от привычной концентрации. Перед ним стоял бумажный стаканчик с густым терпким эспрессо. — Грейнджер, — произнёс он, не поднимая взгляда. — Не опоздала, уже неплохо. — Доброе утро, капитан, — отозвалась Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — не имею привычки. Прошлый раз был исключением, — она едва заметно виновато опустила взгляд, подходя ближе. Драко поднял на неё глаза, взглядом, обращённым к одной лишь Гермионе, да ещё и снизу вверх. От этого элементарного жеста Гермиона едва не сошла с ума, тут же отводя взгляд на стаканчик эспрессо. — Сегодня Boeing 777-300ER, — сказал он, переходя к делу без предисловий. — Перегон в Лондон-Сити. Загрузка в двести десять пассажиров, меньше половины его возможностей. Простой короткий маршрут, машину гонят под вечерний рейс на Нью-Йорк. Гермиона затаила дыхание. «Боинг» 777 был поистине гигантом среди пассажирских лайнеров. Один из самых больших в мире. — Сколько у тебя налёта на нём? — спросил Малфой, прерывая её мысленное восхищение. — Сто пятьдесят часов, капитан, — отчеканила Гермиона. — Большая часть правым креслом на перегонах и запасным на дальних. — Мало, — Драко чуть скривил губы, что у него означало задумчивость. — Вы ведь перешли с гигантов, — с потрохами выдала свою осведомлённость Гермиона. За сотни часов полёта в открытом небе она выпытывала из Драко всё что могла, и чаще всего это было связано с авиацией. — Я думала, что у вас много. — Конкретно на нём — меньше тысячи. Маловато у обоих, — заключил он. — А как же… — Моими гигантами были Airbus A380, — уточнил он, чем невольно вогнал Гермиону в ещё большее восхищение. — А… Ну, вам будет явно привычнее, — отметила Гермиона, — у меня вообще основной налёт на семьсот тридцать седьмых. — Расслабься, — спокойно сказал он, одним глотком допив кофе и поднявшись с места, — это тот же Boeing, только втрое тяжелее. И характер у него получше, чем у «малыша». Пойдём, — оба двинулись в сторону выхода. — Сводку смотрела? — Так точно. В Лондоне ясно, нижняя кромка восемьсот, видимость четыре. Запасной Станстед. Ветер порывистый, но в пределах допуска. — Надеюсь, обойдёмся без запасного, — кинул Малфой, а Гермиона и без того знала, что он не любил Станстед из-за одной полосы и очередей, заставляющих кружить в воздухе, а короткий полёт может занять весь день. Гермиона следовала за Малфоем, держась на полшага позади, как того требовала субординация. И, возможно, потому что так было удобнее смотреть на его профиль, не рискуя быть замеченной. Они миновали служебный коридор, коротко кивнули охраннику на выходе в перронную зону и вышли на открытый воздух. Эдинбургский аэропорт в этот час только просыпался. Тягачи медленно ползли по рулежным дорожкам, вдалеке завывал запускающий двигатели Airbus A320, в воздухе пахло керосином и мокрым от моющих машин бетоном. Рассвет уже разгорелся во всю. Всё ещё серый, с прожилками оранжевого у горизонта. И в его свете самолёт на стоянке выглядел как спящее чудовище. Boeing 777-300ER в ливрее British Airways. Гермиона невольно замедлила шаг. Она видела «три семёрки» десятки раз, но стоять рядом с этой машиной на пустом перроне, в тишине раннего утра, было совсем другим. Белый фюзеляж уходил в небо почти на семьдесят четыре метра, длиннее, чем любой другой пассажирский Boeing. Вдоль борта тянулась тёмно-синяя надпись British Airways, а хвостовое оперение венчала знаменитая ливрея: синий киль с красной полосой и белым стилизованным флагом Speedmarque, который словно разрывал воздух даже на стоянке. Под крыльями висели два двигателя, каждый почти размером с фюзеляж привычного ей 737-го, с синими гондолами, украшенными фирменной эмблемой. Шесть пар колёс на основных стойках вжимались в бетон, удерживая машину, способную поднять в воздух до пятисот пятидесяти пассажиров. — Красавчик, — сказал Драко, прикусив губу, и Гермиона мгновенно перевела взгляд с махины на него. Такой блеск в его глазах на памяти Гермионы вызывали только самолеты, и никогда — она сама. Задерживать взгляд дольше казалось уже слишком интимным и Гермиона вновь перевела его на самолёт. На самом деле сейчас она не могла ответить даже самой себе, на что хочет смотреть больше — на серые блестящие азартом глаза Драко или на огромную машину, которую в том числе Гермионе придётся поднять в воздух, вопреки всем законам здравого смысла. Однако, безопаснее было второе. — Да, — протянула она, соглашаясь с Малфоем и разделяя его восхищение, — ну и мощь. Малфой первый зашагал к трапу. Гермиона поправила лямку планшета и пошла следом, в последний раз оглянувшись на бело-сине-красного гиганта, чей силуэт уже подсвечивало встающее над Северным морем солнце. Они поднялись по трапу, и тяжёлая гермодверь кабины с глухим, плотным щелчком закрылась за спиной, отсекая утренний холод и гул перрона. В кабине было почти тихо. Только едва слышный шелест системы кондиционирования, да мягкое гудение загружающегося оборудования. Вот оно, спокойное утро рабочего дня. После привычного 737-го кабина «три семёрки» казалась почти залом. Здесь можно было вытянуть ноги полностью, не задевая центральную консоль, а верхняя панель уходила куда-то высоко вверх, требуя к себе тянуться всем корпусом, и куда больше подходила под рост Драко, нежели Гермионы. Малфой сразу занял левое кресло, бросив планшет на боковую полку и одновременно подключая гарнитуру к разъёму. Движения его были экономны и отточены до автоматизма. Он не тратил ни одной лишней секунды, но при этом не казался спешащим. Так двигаются пилоты, которые знают машину наизусть. И эти движения говорили Гермионе гораздо больше, чем заявления о небольших часах налёта. — Грейнджер, — произнёс Малфой, не оборачиваясь, пробегая пальцами по верхней панели, — внешний осмотр я провёл снизу, пока ты там застыла перед носовой стойкой с открытым ртом. Топливные панели, закрылки, ниши шасси, предкрылки — всё чисто, посторонних повреждений нет. Приступаем к подготовке кабины. Твоя зона: FMS, радиосвязь, навигационные базы. Моя — overhead, гидравлика, топливная система, наддув. Чек-листы зачитываешь по моей команде. Вопросы? — Никаких, — Гермиона опустилась в правое кресло. Оно было не только шире, чем в 737-м, но ещё оно было заметно удобнее. Пружины мягко приняли тело, подлокотники легли точно под локти, а перед глазами раскинулась целая панель из шести больших LCD-дисплеев — три основных и три резервных. Приборная доска «Боинга» всегда казалась ей немного архаичной по сравнению с Airbus, но в этом была своя эстетика. Первым делом питание. Гермиона перевела тумблер аккумуляторов на своей боковой панели, и кабина ожила окончательно. Зажглись дисплеи EICAS и навигационный, по экранам побежали строки самодиагностики. — Аккумуляторы включены, напряжение в норме. Запускаю APU? — Запускай, — коротко бросил Драко, уже щёлкающий чем-то на потолочной панели. Вспомогательная силовая установка загудела где-то в хвосте, и кабина наполнилась ровным, низким гулом. Заработала система кондиционирования, и поток прохладного воздуха заструился из дефлекторов. Гермиона тем временем переключила радиопанель на частоту ATIS Эдинбурга — автоматического терминального информационного вещания. В наушниках зазвучал монотонный, чуть искажённый помехами голос: «Эдинбург-аэропорт, информация Bravo, время ноль четыре сорок пять зулу, рабочая полоса 24 правая, ветер два пять ноль градусов, пятнадцать узлов, видимость десять километров, облачность рассеянная на двух тысячах футов, температура плюс шесть, точка росы плюс два, QNH тысяча три гектопаскаля…» Гермиона быстро занесла данные в планшет. — Погода по Bravo, капитан. Полоса 24 правая, ветер 250 на 15 узлов, видимость десять километров, рассеянная облачность на двух тысячах. — Принято. FMS, Грейнджер. Загружай план. Рейс BAW169, Эдинбург — Лондон-Сити. Запасной — Станстед. Крейсерский эшелон 240. Топливо — 24 тонны, центровка MAC 26 процентов, взлётный вес двести десять тонн. Взлётные скорости: V1 — 142, Vr — 148, V2 — 155. Закрылки 5. — Принято, — пальцы Гермионы уже бегали по кнопкам Flight Management System. Она ввела индекс рейса, точки маршрута, сверила частоты VOR-маяков, загрузила заход на ILS полосы 09 в Лондон-Сити и резервный на 04 в Станстеде. На навигационном дисплее выстроилась аккуратная зелёная линия маршрута, уходящая на юг. Драко тем временем колдовал над верхней панелью: гидравлические насосы, топливная система, наддув, электропитание — всё переводилось в штатную конфигурацию. Он работал молча, сосредоточенно, иногда чуть хмурясь, если какой-то параметр загорался не мгновенно. — Маршрут загружен, капитан. Перекрёстная проверка? Драко наклонился к своему дисплею, пробежал цепким взглядом по точкам маршрута, эшелонам и скоростям на участках. — Принимаю. Введи взлётные характеристики в FMS. — Уже. Они обменялись короткими кивками, и Гермиона достала сборник оперативной информации. Раздел «после старта» был заложен ещё с прошлого рейса. Она открыла страницу, пробежала глазами по списку. — Контрольная карта после старта, — объявила она. — Читай. — Стояночный тормоз… — Установлен, — перебил Драко, не дожидаясь окончания вопроса. — Топливные насосы включены, давление в норме, — продолжала зачитывать Гермиона. — В норме. — Кабинный экипаж проинструктирован? Драко уже собирался ответить, когда дверь кабины приоткрылась. В проёме возникла Лаванда Браун — старшая бортпроводница этого рейса. Гермиона сразу узнала её. Светлые волосы, уложенные в аккуратный французский пучок, из которого не выбивалось ни волоска, яркие голубые глаза, чуть вздёрнутый нос и неизменная дежурная сияющая улыбка, отрепетированная перед зеркалом до полного автоматизма. Лаванда была из тех стюардесс, которые выглядят так, словно только что сошли с рекламного плаката авиакомпании, и, казалось, совершенно не способны на усталость или плохое настроение. Особенно, как заметила Гермиона, в присутствии Малфоя. В руках она держала небольшой поднос с бумажным стаканчиком. — Мистер Малфой, — проворковала она, и её голос прозвучал на полтона выше, чем требовала обстановка. Чуть более певуче, чуть более интимно. — Ваш кофе. Двойной эспрессо, без сахара. Она шагнула в кабину легко, почти танцующей походкой, и Гермиона физически ощутила, как пространство справа от неё словно исчезло — Лаванда проскользнула мимо, даже не задев её взглядом, полностью сосредоточившись на левом кресле. Драко повернул голову. На секунду Гермионе показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на тёплое одобрение, едва заметная тень улыбки, смягчение всегда жёсткой линии губ. — Спасибо, Лаванда, — произнёс он низким, ровным голосом. — Ты, как всегда, вовремя. Лаванда. Имя. Не «Браун», не «стюардесса», не «старшая бортпроводница». И это «ты» — неформальное, почти дружеское, прозвучало так естественно, что у Гермионы что-то сжалось внутри. За два года Драко ни разу не назвал её по имени. Только «Грейнджер», с холодной, всегда подчёркнутой дистанцией. А здесь… Лаванда. Ты. Вовремя. Лаванда тем временем слегка наклонилась, ставя стаканчик в подстаканник у левого подлокотника, и её плечо почти коснулось плеча Драко. Движение было коротким, но двусмысленно затянутым, ровно на ту долю секунды, которая отделяет простую вежливость от попытки стать ближе, чем дозволено субординацией. — Что-нибудь ещё, капитан? — спросила Лаванда, и её голос прозвучал так, словно за этими словами стояло что-то большее, чем просто вопрос по службе. — Пока ничего. Доложи, когда салон будет готов. — Разумеется. — Лаванда выпрямилась, поправила форменный шарфик и двинулась к выходу. Проходя мимо правого кресла, она на мгновение скользнула по Гермионе равнодушным взглядом, каким Гермиона смотрит на неприметную мебель в отелях. И вышла, прикрыв за собой дверь с мягким щелчком. В кабине повисла тишина. Гермиона смотрела прямо перед собой, на дисплей FMS, но не видела ни цифр, ни точек маршрута. Внутри что-то остро саднило несправедливостью. Ревность? Да. Но не та крикливая, истеричная ревность, которую она видела в дурацких романах. Это было что-то другое. Горькое, почти обречённое чувство. Лаванда Браун с её плакатной внешностью, с её умением подать кофе так, словно это интимный жест, с её именем, которое Драко произносит почти ласково… А она, Гермиона Грейнджер, два года сидит в правом кресле и остаётся функцией. Вторым номером. Мышью. Красное кружево под кителем вдруг напомнило о себе — прохладное, скользкое, спрятанное от посторонних глаз. Она почти физически ощутила его прикосновение к коже. — Грейнджер, — голос Драко разрезал тишину, вернув её в реальность. — Ты уснула? — А? — не сразу вернулась в реальность Гермиона. — М-м, — протянул Малфой, поймав её взгляд, — может, тоже попросишь кофе у Лаванды? — Нет, — отрезала с неприкрытым отвращением в голосе Гермиона, — у Лаванды я ничего просить не стану. И вы ведь его даже не просили. Представляю, что она может сделать, если вы попросите. Гермиону едва не передернуло, но из мыслей вовремя выдернул голос Малфоя. — Тогда чек-лист. Продолжай. — Виновата, капитан. — Гермиона тряхнула головой и снова уткнулась в послестартовый чек-лист. — Кабинный экипаж проинструктирован? — Проинструктирован, — ответил Драко ровно, без нажима, словно ничего не произошло. — Фары, обогрев ПВД, закрылки… Пункт за пунктом завершили чек-лист. Драко бросил взгляд на дисплей камер наблюдения: салон был почти заполнен, бортпроводники заканчивали последнюю проверку. Он переключил гарнитуру на громкую связь в салоне, и в тот же миг что-то переменилось в его лице. Исчезла колкая, насмешливая складка у губ, взгляд стал собранным, твёрдым, без тени иронии. Когда он заговорил, голос его звучал ниже, ровнее, с той особой, чеканной интонацией абсолютной власти, от которой у Гермионы каждый раз перехватывало дыхание. Это был голос человека, который держит в руках сто пятьдесят тонн стали и двести десять жизней, и держит их так, словно они ничего не весят. Гермиона смотрела на него. Не на приборы, не на дисплей — на Драко. На то, как он сидит в левом кресле: прямая спина, развёрнутые плечи, фуражка низко надвинута на лоб, и светлые пряди волос обрамляют лицо. На то, как двигаются его губы, когда он произносит слова, которые Гермиона давно знала наизусть. — Дамы и господа, доброе утро. Говорит командир корабля Драко Малфой. От имени British Airways и всего экипажа приветствую вас на борту рейса BAW169, следующего из Эдинбурга в Лондон-Сити. Расчётное время в полёте — час двадцать. Наш самолёт — Boeing 777-300ER, одна из самых мощных машин в парке авиакомпании, так что можете чувствовать себя соответственно. Лондон встретит нас ясной погодой и температурой в плюс двадцать пять. Бортпроводники проведут инструктаж по безопасности. Через несколько минут мы начнём взлёт. Он отключил микрофон, и лицо его снова чуть смягчилось, ровно настолько, что могла заметить только летающая с ним третий год Гермиона. И ей этого было достаточно. — Грейнджер, — бросил он, возвращаясь к своему обычному, деловому тону, — связь с рулением. Запуск и буксировку. — Есть, — Гермиона тряхнула головой, прогоняя наваждение, и переключила частоту. Тягач уже подруливал к носовой стойке. Лёгкий, едва ощутимый толчок и огромный «Боинг» медленно пополз за маленьким буксировщиком, который на его фоне казался игрушечным. За окнами поплыли стоянки с другими самолётами — в основном A320 и Embraer, которые на фоне «три семёрки» выглядели откровенно несерьёзно. Тягач отцепился, оставив их на самостоятельное передвижение, которое дальше зависело лишь от капитана. Вот только Эдинбург — не Хитроу и не Гатвик. Аэропорт был компактный, заточенный под региональные рейсы. И сейчас, наблюдая, как их Boeing выкатывается на рулёжную дорожку, Гермиона невольно подумала: Машине здесь откровенно тесновато. Размах крыльев почти шестьдесят пять метров занимал, казалось, всё свободное пространство между фонарями. Рулёжные дорожки были уже, чем в крупных хабах, повороты острее, а зазоры между законцовками и препятствиями меньше. Она внутренне напряглась, прикидывая радиусы разворота и вспоминая схемы руления. Драко, напротив, вёл машину так, словно это был не гигантский дальнемагистральный лайнер, а юркий 737-й. Одна рука на штурвале, вторая на РУДах, взгляд скользит по дисплеям и боковым стёклам с абсолютным спокойствием. Ни намёка на сомнение, ни одного лишнего движения, ни секундной паузы. Он проходил повороты, закладывая штурвал ровно на столько градусов, сколько требовалось, чтобы держать носовую стойку точно по осевой линии. Законцовки крыльев проходили в нескольких футах от сигнальных огней, а Малфой ни разу даже не поморщился. — Капитан, — негромко произнесла Гермиона, когда они заходили в очередной, особенно узкий поворот, — безопасный зазор законцовки крыла тут, по-моему, минимальный. Я бы напряглась. — А ты и напряглась, — отозвался Драко, не поворачивая головы. — Я вижу, как ты вцепилась в подлокотник. Расслабься, он проходит. Я его чувствую. Гермиона перевела дух. Я его чувствую. Вот в чём разница. Гермиона знала самолёт — Драко его чувствовал. И сейчас, в этом маленьком эдинбургском аэропорту, куда «три семёрки» заглядывал далеко не каждый день, разница ощущалась особенно остро. Они вышли на предварительный старт и остановились. Драко переключился на вышку. — BAW169, на рулении, готовы к исполнительному старту, полоса 24 правая. — BAW169, ожидайте на предварительном, номер один за вылетающим Embraer. — Ожидаю, BAW169. Гермиона выдохнула, поправила привязные ремни. Последние секунды на земле всегда такие. Потом разбег и небо. И никогда не знаешь, коснешься ли земли вновь. Нет, Гермиона ни секунды не сомневалась в профессионализме Малфоя. Но не всегда всё зависит от пилота. Embraer ушёл на взлёт. Гермиона поспешила отогнать от себя все негативные мысли. А диспетчер вскоре скомандовал: — BAW169, взлёт разрешаю, полоса 24 правая, ветер 250, 15 узлов. — BAW169, уходим на взлёт, полоса 24, — отчеканил Драко диспетчеру. На мгновение он замер, положив обе руки на штурвал. Короткая пауза, как вдох перед прыжком. Затем его ладонь легла на рычаг управления двигателем, и он двинул его вперёд плавно, без спешки, с той самой уверенностью, которая выдавала тысячи часов налёта. Огромные двигатели отозвались не сразу. Сначала послышалось низкое утробное гудение, затем оно переросло в нарастающий рёв, который Гермиона ощущала уже не столько ушами, сколько всем телом. Вибрация прошла через кресло, через позвоночник, через ладони, лежащие на штурвале. Самолёт задрожал. — Взлётный режим установлен, — доложила Гермиона, бросив взгляд на индикаторы тяги. Тормоза были отпущены, и Boeing 777 начал разбег. Сначала мягко, почти лениво, несмотря на чудовищную мощь двух турбин, но с каждой секундой ускорение нарастало. Огни полосы за окном слились в сплошную полосу. Гермиона чувствовала, как её вдавливает в кресло. — Скорость растёт, — произнесла она, не сводя глаз с приборов. — Восемьдесят узлов. — Проверено. Сто узлов. Сто двадцать. Машина пожирала полосу с невероятной скоростью, и в какой-то момент Гермиона ощутила тот самый переход, когда самолёт перестаёт быть наземным транспортным средством и становится существом воздуха. Крылья уже работали, набегающий поток держал их, а закрылки гудели под напором ветра. — V1, — произнесла она, когда стрелка коснулась отметки 142 узла. Рубеж принятия решения пройден. Теперь — только в воздух. — Rotate, — скомандовал Драко скорее себе, чем ей, и потянул штурвал на себя. Нос «Боинга» начал плавно и величественно подниматься. Гермиона всегда задерживала дыхание в этот момент, хотя давно должна была привыкнуть. Огромная машина, ещё секунду назад дрожавшая на бетоне, вдруг стала лёгкой. Основные стойки шасси оторвались от полосы, и вибрация мгновенно стихла, сменившись ровным, низким гулом. Горизонт в лобовом стекле качнулся и выровнялся. — Положительная вертикальная скорость, — доложила Гермиона, глядя на вариометр. — Убираем шасси, — скомандовал Драко, и Гермиона активировала рычаг уборки шасси. Шасси с глухим стуком встали на замки. Драко чуть довернул штурвал, закладывая стандартный разворот на курс, и самолёт, всё ещё набиравший высоту, послушно лёг на крыло. За окнами поплыли серые, ещё сонные окраины Эдинбурга, подёрнутые дымкой утреннего тумана. А впереди было небо, чистое и холодное, и узкая полоска горизонта, за которой ждал Лондон. — Эдинбург-вышка, BAW169, взлёт выполнен, курс на GOSAM, набор эшелона 240, — произнесла Гермиона в эфир, и голос её звучал ровно. В кабине на несколько секунд воцарилась тишина. Только ровный гул двигателей, только ветер за лобовым стеклом. Драко откинулся в кресле, чуть ослабив хватку на штурвале, и бросил короткий взгляд за окно, где таяли огни аэропорта. Гермиона выдохнула, поправила гарнитуру и снова ощутила под формой прохладное прикосновение красного кружева. Теперь, когда взлёт был позади, в голову начинали пробираться мысли, не дающие покоя. Набор эшелона прошёл штатно. Автопилот мягко вёл машину по заложенному маршруту, и в кабине воцарился тот особый, почти медитативный покой, который наступает только на крейсерском режиме. Двигатели гудели ровно, низко, как два огромных зверя, довольно урчащих в унисон. За лобовым стеклом расстилалась бесконечная серо-голубая равнина облаков, подсвеченная утренним солнцем, и только далеко внизу, в разрывах, поблёскивало холодное Северное море. Гермиона как раз проверяла показатели топливной системы, когда в наушниках раздался мягкий сигнал вызова по интеркому. — Старший бортпроводник Браун. Разрешите? — Входи, — коротко бросил Драко, не отрывая взгляда от приборов, но Гермиона снова уловила в его голосе ту самую лёгкую, почти тёплую ноту. Дверь приоткрылась, и Лаванда скользнула внутрь. В руках у неё на этот раз ничего не было. Она зашла налегке, поправила форменный шарфик на шее и прикрыла дверь за собой медленнее, чем требовала необходимость, словно отгораживая кабину от остального самолёта. Губы покрыты свежим блеском, и это почему-то сильно бросалось в глаза. Она подошла не к своему обычному месту у переборки, а почти вплотную к капитанскому креслу, и положила ладонь на подголовник, туда, где светлые волосы Драко касались кресла и теперь руки Лаванды. Жест был собственнический, интимный, и Гермиона заметила его сразу, отвлекаясь от топливных систем. — Капитан, — проворковала Лаванда, и в голосе её теперь не было ни капли профессиональной нейтральности, — кофе вы уже допили. Я подумала, может, принести ещё? Или чего-нибудь другого? Она чуть наклонилась, и её плечо коснулось плеча Драко, лёгким, как будто случайным прикосновением, но Гермиона уже точно знала, что ничего случайного в нём не было. — Я подумаю, — Драко повернул голову, и их лица оказались ближе, чем того требовали обстоятельства. Он не отстранился. — А ты что рекомендуешь? — Я бы рекомендовала вам расслабиться, — Лаванда улыбнулась уголком губ, и в этой улыбке было что-то заговорщицкое, личное, не имеющее к работе никакого отношения. Внутри Гермионы что-то сильно, почти удушающе скрутилось в тугой узел. — Рейс короткий, пассажиры спокойные. Несмотря на последнюю фразу Лаванды, которая должна была смягчить ситуацию, Драко наверняка почувствовал как выросло напряжение в кабине, а потому, довольно равнодушно сказал: — Принеси воды с лимоном. И кофе для мисс Грейнджер. Лаванда такой просьбе не обрадовалась, и практически насильно выпрямилась, натягивая тень профессиональной улыбки и поворачиваясь к Гермионе. — С молоком? — уточнила она, припоминая заказы Гермионы из предыдущих рейсов. — Верно, — холодно отозвалась Гермиона. Ещё несколько секунд и Лаванда исчезла за дверью, а Малфой переключил взгляд на Гермиону, изучающе скользнув по её лицу. В кабине повисла тишина. Гермиона же смотрела прямо перед собой, хоть и чувствовала на себе чужой взгляд. Но перед глазами у неё стояло другое. Пальцы Лаванды на подголовнике капитанского кресла, плечо, прижатое к плечу Драко, и этот низкий смех, адресованный кому-то другому. Ревность была тупой и ноющей, противной и невыносимой как зубная боль, от которой не спасает ни одно лекарство. И где-то под этим всем снова напомнило о себе спрятанное красное кружево. Как будто насмехаясь над ней. Лаванда к ней гораздо ближе. Очевидно. И главное, я ничего не могу сделать. — Вернись к топливным приборам, — вдруг сказал Малфой. Гермиона послушно перевела взгляд и озвучила всё, что увидела: — Топливный баланс в норме. Давление в баках стабильное. Температура выхлопа ровная, без всплесков, — она и сама заметила в своём голосе холод. Малфой, верно, заметил его и подавно. В надежде себя занять, она снова и снова пробегала глазами по показателям. Стойкое чувство, что что-то было не так, прокрадывалось, перемешиваясь с ревностью так, что Гермиона уже не различала, где начало одного, а где конец второго. И всё же что-то было не так. Гермиона не сразу поняла, что именно. Показатели были в допуске, ни один сигнал не горел, автопилот держал эшелон с идеальной точностью. Но где-то на границе восприятия, почти за гранью слышимости, в ровный гул левого двигателя вплёлся посторонний оттенок. Вроде не стук и не скрежет, а едва уловимая, микроскопическая пульсация, словно где-то глубоко в недрах турбины крошечная деталь вибрировала не в такт. Она то появлялась, то исчезала, и Гермиона уже не была уверена, слышит ли она её на самом деле или это игра воображения, измученного ревностью. Гермиона бросила взгляд на Драко. Тот сидел вполоборота, просматривая что-то на планшете, и лицо его было абсолютно спокойным. Ничего не заметил. Гермиона снова всмотрелась в дисплей. Показатели левого двигателя — обороты N1, N2, температура выхлопа, расход топлива, всё было в норме. Но ей показалось, что цифры N1 на долю секунды дрогнули. Микроскопическое, на десятую долю процента, колебание, которое тут же выровнялось. Она замерла. — Капитан, — произнесла она, не отрывая взгляда от дисплея. — У меня по левому двигателю… нестабильность N1. Почти незаметная. Десятая процента, не больше. Возможно, просто датчик. Драко поднял голову. Несколько секунд он изучал свой дисплей, затем перевёл взгляд на центральный EICAS. — У меня всё ровно, — произнёс он наконец. — Было разовое колебание, секунду назад. Сейчас чисто. — Датчик, — Драко пожал плечами. — Или микротурбулентность. Воздух над морем нестабилен, могло качнуть компрессор. Следи, если повторится, — на всякий случай сказал он, что удивило Гермиону. Обычно Малфой бы отмахнулся, но сейчас, создавалось тонкое впечатление, что он знает больше, чем говорит. — Принято, — Гермиона откинулась в кресле, но напряжение не отпускало. Ещё больше оно усилилось с новым появлением Лаванды Браун. Стюардесса без эмоций отдала ей кофе и сразу без промедления повернулась к Малфою, вручая прямо в руку стакан с водой. — Вы подумали над моим предложением? — промурлыкала она, вновь наклоняясь и изгибаясь в позе, от которой уже начинало тошнить Гермиону. — Конечно, — спокойно ответил Малфой, — расслабляться в полёте не лучшая идея. Гермиона на мгновение возликовала, понадеявшись, что это остудит пыл Браун, вот только, она ошиблась. — Тогда, может, сегодня после посадки поужинаем наконец? — вдруг прямо и абсолютно без какого-либо стеснения спросила она. У Гермионы, в этот момент подносившей стаканчик с кофе ко рту, на мгновение отвисла челюсть. Она едва взяла себя в руки и сделала крошечный глоток, абсолютно уверенная в том, что неприкосновенный Драко её пошлёт, как тут же чуть им не подавилась. Драко издал низкий смешок, короткий, почти интимный. Гермиона слышала его всего пару раз за два года, и каждый раз он предназначался кому-то другому. Сейчас — Лаванде. — Посмотрим, — ответил Драко, и это не было отказом. — Если посадим его без приключений. — С вами — всегда без приключений, — осталась довольна ответом Лаванда. — Тогда я дождусь вас после окончания рейса. Он последний на сегодня у нас обеих. В этот момент Гермиона случайно переборщила и сделала слишком большой глоток, что с горячим кофе стало большой ошибкой. Она зашипела от того, как горячий напиток начал обжигать пищевод и сильно сжала второй рукой подлокотник. — Посмотрим, — повторил Драко, и к удивлению Гермионы, добавил, — а теперь покинь кабину. Голос его прозвучал довольно мягко, и Лаванда позволила себе задержаться, не отходя от него. — Могу узнать причину? — снова промурлыкала она. — Ты нервируешь второго пилота, — просто ответил Малфой, — это небезопасно. Браун такое заявление не понравилось, и она, кажется, перешла к радикальным мерам. Абсолютно внаглую подняв руку с подлокотника, она отодвинула наушник с гарнитурой с уха Малфоя и практически прильнула к нему губами, начав что-то судорожно шептать. Из-за всё еще небольшого расстояния между ними, до Гермионы долетали фразы, а иногда и отдельные слова, от которых кровь закипала в жилах, а сердце разгонялось как «Боинг» перед взлетом. — …плевать… второго пилота. Я хочу… вам прямо...... Доверяете ей? Пусть… управление, а мы… Гермиона бы покраснела с ног до головы не только на месте Малфоя или Лаванды. Нет, она сделала это даже сейчас, будучи на своём месте и не имеющей никакого отношения к этому предложению. Пожалуй, самому непристойному предложению, что я слышала вживую. Малфой же, совершенно не смутился. Ещё один, едва слышный смешок, скорее короткая усмешка, и он тем же ровным голосом ответил: — У нас всего час в небе, к чему тебе эта срочность? — Потому что на земле вас невозможно поймать, — уже отстранившись от его уха, выпрямилась Лаванда, заявив это в полный голос. — Быть может, тогда стоит оставить попытки? — с тонким намёком на очевидность, спросил Малфой, всё еще абсолютно не смутившись ситуации. — Нет, я так просто не сдаюсь, — вскинула подбородок Лаванда, вновь поправляя форму. — Так что, ужин в силе? — Я уже ответил, — кинул Малфой взгляд на топливные приборы, — а теперь, — палец его взметнулся вверх, указав стюардессе на дверь. Этой же рукой он поправил гарнитуру обратно, давая понять, что разговор окончен. Лаванде не оставалось ничего другого, как выйти прочь. Нарушила недолгую тишину Малфой. — Что с лицом? Повторный сбой в двигателе? — буднично спросил он, будто и не было этой сцены минуту назад. — Нет, он в норме, — поджала губу Гермиона. — А по твоему лицу создается впечатление, что у нас отказ обоих. — Сплюньте, — отмахнулась Гермиона. — А что тогда? — продолжал Малфой, и ему это, очевидно, нравилось. — А по-вашему это было нормально? — не выдержала Гермиона. Малфой усмехнулся. — Ты о чём? О легком флирте на рабочем месте? — да, его точно это забавляло. — Такие предложения вы называете легким флиртом? — поползли вверх брови Гермионы. — Грейнджер, — расслабленно откинулся в кресле Драко, — она клеит меня уже какой год, — буднично отозвался он, — в прочем, не только она. Неужели, при тебе в первый раз? — Настолько — в первый, — сделала ударение Гермиона на первое слово, и отпила уже немного остывающий кофе. Драко не ответил, только едва заметно пожав плечами, словно говоря ей — «такова жизнь». Гермиона вернулась к датчикам. Прошло ещё пятнадцать минут. За лобовым стеклом по-прежнему расстилались облака, но только теперь они казались ниже и тяжелее. В кабине стояла тишина — только ровный гул двигателей да едва слышное шипение кондиционера. Гермиона снова и снова прокручивала в голове тот едва уловимый сбой. Десятая процента N1, микроскопическая пульсация в левом двигателе и тишина. Может, и правда датчик. Может, турбулентность. Но что-то не давало ей покоя. — Капитан, — произнесла она, не отрывая взгляда от приборов. — Я всё думаю о том колебании. Вы сказали датчик. Но я не уверена. Драко не ответил сразу. Он смотрел вперёд, на серую равнину облаков, и его лицо было непроницаемым. Когда он заговорил, голос его прозвучал ниже обычного, задумчиво, словно он решал, сколько можно сказать. — Не только ты думаешь, Грейнджер, — произнёс он наконец. — Этот борт… Я знаю его историю. Кое-что из того, что пишут в сводках, не всегда доходит до вторых пилотов. Компания иногда принимает решения, которые мне не нравятся. Гермиона повернула голову. Драко смотрел прямо перед собой, но во взгляде его появилось что-то новое, не похожее на тревогу. Скорее холодная, сдерживаемая ярость. — Что вы имеете в виду? — спросила Гермиона осторожно. — Не бери в голову, — отрезал Драко. — Пока всё в допуске, я не вижу причин для паники. Просто следи за приборами. Если я прав — мы узнаем об этом раньше, чем хотелось бы. Если нет — тем лучше. Он замолчал, явно не желая продолжать. Гермиона знала этот тон. Именно так Драко говорил, когда знал больше, чем считал нужным сообщить. И от этого внутри разливался холод. В этот момент в наушниках раздался мелодичный сигнал интеркома. Голос, который произнёс «Кабина, разрешите?», был не Лаванды. Он был выше, мягче, с едва уловимым французским акцентом, который Гермиона узнала сразу. Флер Делакур. Ещё одна стюардесса, работавшая на этом маршруте. Высокая, светловолосая, с тем особым, неуловимым шармом, который действовал на окружающих безотказно. — Входи, Флер, — бросил Драко, и в голосе его не было ни удивления, ни раздражения. — Пассажиры сыты и довольны, — сообщила она, но тон её тоже был не деловым. — Я решила, что имею право на небольшой перерыв. А где лучше всего провести перерыв, как не в самом тихом месте самолёта? — В кабине? — Драко усмехнулся. — Здесь не тихо. Здесь скучно. Приборы, цифры, облака. — Здесь — вы, — Флер опустила ладонь на плечо Драко и слегка сжала его. — У вас усталый вид, капитан. Шея затекла? Она, не дожидаясь ответа, начала массировать плечо Драко сквозь форменный китель. Её пальцы двигались уверенно, профессионально — она явно знала, что делает. Драко на мгновение прикрыл глаза, и его плечи чуть опустились, он не сопротивлялся, не отдёргивался, не напоминал о субординации. Он принимал это как должное. — Ты меня балуешь, — произнёс он, не открывая глаз. Да что ж это такое? Пальцы Флер продолжали двигаться медленно и уверенно, разминая застывшие мышцы сквозь форменный китель. От основания шеи к лопаткам, затем обратно круговыми движениями, глубоко, но не грубо, словно она точно знала, где скопилось напряжение. Драко не произнёс ни слова. Он просто сидел, чуть откинув голову, и его губы были полуоткрыты, а дыхание стало глубже. В полумраке кабины, подсвеченный янтарными огнями приборов, он казался почти умиротворённым. Почти уязвимым. Гермиона смотрела. Она понимала, что нужно отвернуться, нужно следить за приборами, нужно думать о том, что сказал Драко. О компании, о сводках, о чём-то, что он недоговаривает. Но она не могла отвести глаз. Она смотрела, как пальцы Флер скользят по плечам Драко, как тот подаётся под их нажимом, как тень удовольствия пробегает по его лицу, едва заметная, но такая ошеломляюще редкая. И Гермиона поймала себя на мысли, от которой внутри всё оборвалось. Она хотела бы быть на месте Флер. Нет. Она хотела бы доставить Драко это удовольствие сама. Чтобы это её пальцы снимали напряжение с этих плеч. Чтобы это к ней Драко откидывался с таким доверием. Чтобы это на её прикосновения он отвечал этим молчаливым, почти кошачьим расслаблением. Она хотела бы дать ему больше. Гораздо больше. Не просто массаж, а всё, что угодно, лишь бы ещё раз увидеть на этом холодном, надменном лице тень покоя. Жгучая ревность переплавилась во что-то другое. В тоску, в голод, в глухое, безнадёжное желание, у которого всё ещё не было шанса. Пока, казалось, он был у всех вокруг. Флер тем временем закончила и убрала руки. Драко открыл глаза. На секунду их взгляды встретились, и Драко едва заметно кивнул. Наверное, это длилось бы гораздо дольше, если бы правый двигатель не кашлянул в этот момент. Глаза Драко тут же метнулись к приборам, ровно как и Гермионы, сделавшие это раньше на долю секунды. Это не было похоже на тот первый, почти неуловимый звоночек. Это был настоящий, ощутимый сбой. Короткая вибрация прошла по корпусу, отдавшись в штурвалах, и гул турбины на секунду изменил тон, став ниже, с присвистом. Затем двигатель выровнялся, но на центральном дисплее уже загорелся янтарный сигнал. — Капитан! — голос Гермионы прозвучал резко, как удар хлыста. — Падение давления топлива. Второй двигатель. — Вижу, — бросил он. — Доклад. — Давление топлива на втором двигателе падает. N1 нестабилен. Расход скачет. Температура выхлопа пока в зелёной зоне. Двигатель пока работает, но с перебоями. Левый стабилен. — Принято, — Драко подался вперёд, вглядываясь в дисплей. — Следи за температурой выхлопа. Если полезет в жёлтую — немедленно доклад. Флер, покинь кабину. Без разрешения не входить никому, сохраняйте спокойствие в салоне. Обе девушки молча кивнули. Флер вышла без разговоров, а Гермиона переключилась на свои прямые обязанности. В голове у неё уже роились предположения о поломке. Это могло быть что угодно: топливный насос, засор фильтра, вода в топливе, микрочастицы, но сейчас было не до теорий. Она уже переключала навигационный дисплей на карту. Пальцы двигались быстрее, чем мысли, она знала этот алгоритм наизусть. Зелёная линия маршрута тянулась на юг, к мерцающей точке с кодом LCY. — Капитан, расчётное время до Лондон-Сити двадцать шесть минут. Расстояние сто тридцать морских миль. Высота эшелон два четыре ноль. — Двадцать шесть минут, — повторил Драко задумчиво. — Много. Что с запасными по маршруту? Гермиона вывела на дисплей карту аэропортов. Система послушно отобразила россыпь точек, и она пробежала по ним взглядом, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — Ближайший — Лидс-Брэдфорд. Сто десять миль. Полоса две тысячи двести пятьдесят метров. Для «три семёрки» с нашим весом это смертельно коротко. Плюс поперечный ветер на подлёте пятнадцать узлов под углом сорок градусов. Превышение допуска для широкофюзеляжного. — Дальше. — Донкастер-Шеффилд — не сертифицирован под Boeing 777. Полоса не выдержит нашу массу на пробеге. Ист-Мидлендс — то же самое: длина полосы две тысячи семьсот, но покрытие не рассчитано на нагрузку свыше ста шестидесяти тонн. У нас двести десять. Разрушим полосу и себя вместе с ней. Ньюкасл сто двадцать миль, но мы до него просто не дойдём при текущем снижении. Хамберсайд полоса полторы тысячи метров. Это не вариант даже для 737-го. Она замолчала. Картина была ясной и беспощадной: между ними и Лондоном не было ни одного аэропорта, способного принять эту машину. Только поля. Только холмы. Только серое утреннее небо и два двигателя, один из которых умирал прямо сейчас. — Вариантов нет, — констатировал Драко. В его голосе звучала только аналитическая расчетливость. — Сажать «три семёрки» на короткую полосу — гарантированное крушение. Единственный аэропорт, где нас ждут — Лондон-Сити. Двадцать пять минут. Не будем терять время. Он нажал кнопку внешней связи. Гермиона услышала в наушниках короткий щелчок переключения частоты. — Лондон-Контроль, British Airways 169. Доброе утро. — British Airways 169, Лондон-Контроль, доброе утро, — послышался голос диспетчера. — Продолжайте курс на Лондон-Сити, эшелон два четыре ноль. — Лондон-Контроль, British Airways 169, у нас падение давления топлива на втором двигателе. Он работает, но показатели нестабильны. Давление топлива ниже нормы. Расчётное время до Лондон-Сити — двадцать пять минут. Оцениваю ситуацию как аварийную. Запрашиваю приоритетный заход. В наушниках на пару секунд повисла тишина. Гермиона успела бросить ещё один взгляд на Драко. Он сидел всё так же прямо, положив руку на штурвал, и смотрел вперёд, в серую муть облаков. Солнце только начинало подниматься, и его лучи, пробиваясь сквозь облака, заливали кабину холодным, серебристым светом. Затем диспетчер ответил и голос его стал быстрее, собраннее, но сохранял профессиональную нейтральность: — British Airways 169, вас понял. Приоритетный заход разрешаю. Эшелон снижайте по готовности. Имею информацию о вашем местоположении. Предлагаю рассмотреть аварийную посадку в Лидс-Брэдфорд, полоса две тысячи двести пятьдесят, расстояние сто десять миль к северо-западу. Драко бросил на Гермиону короткий взгляд, почти заговорщический, едва не закатив глаза, словно приглашая её в свидетели абсурдности этого предложения. — Слышала? Полторы мили бетона для «три семёрки». — У него нет выбора, — тихо ответила Гермиона. — Он обязан предложить. — Знаю, — отрезал Драко и нажал тангенту. — Контроль, BAW169, Лидс-Брэдфорд не принимаю. Полоса короткая, поперечный ветер превышает допуск. Посадка в Лидсе — потеря машины и риск для пассажиров. — Вас понял. Донкастер-Шеффилд — две тысячи восемьсот метров, сто пятнадцать миль. — Донкастер не сертифицирован под Boeing 777, — отчеканил Драко. — Покрытие полосы не рассчитано на нашу посадочную массу. Мы просто проломим бетон. Гермиона слушала этот обмен репликами, и внутри у неё всё переворачивалось. Диспетчер, сидящий где-то в тёплой, безопасной комнате, перебирал варианты по карте — те же самые, которые она сама только что отмела как непригодные. Но он не сидел в кабине самолёта с умирающим двигателем. Он не чувствовал, как вибрация двигателя отдаётся в штурвале. Он не видел лица Драко Малфоя, который понимал ситуацию лучше, чем кто-либо на земле. Его профиль был сейчас ещё заостренней обычного. — Контроль, BAW169, — снова заговорил диспетчер, и в его голосе мелькнула тень неуверенности. — Рассмотрите Бирмингем. Полоса три тысячи метров, сертифицирован под тяжёлые борта. Расстояние сто тридцать миль к юго-западу. — Какой смысл? — спросил Драко, и Гермиона услышала в его голосе лёгкое, едва заметное раздражение. — Расстояние то же, что до Лондон-Сити, не вижу смысла. — Вы правы, — замешкался диспетчер, только сейчас осознав глупость своего предложения. — Ваше решение, капитан? — запросил он, понимая, что больше ничего предложить не может. — Все запасные аэропорты на пути не обеспечивают безопасную посадочную дистанцию, либо недостижимы при текущих параметрах. Не имею права рисковать, — он выдержал паузу, и в этот момент посмотрел на Гермиону. Та едва заметно кивнула, — Продолжаем путь на Лондон-Сити, расчётное время до прибытия двадцать четыре минуты, разрешите приоритетную посадку. — BAW169, вас понял. Держите в курсе. Даю допуск на приоритетную аварийную посадку сразу по прибытию. Малфой отключил связь и перевёл взгляд на Гермиону. — Показатели? Гермиона перевела дыхание и вернулась к дисплею. — Правый двигатель — N1 семьдесят восемь процентов. Температура выхлопа вплотную подошла к верхней границе зелёной зоны. Левый стабилен и держит обороты. — Принято. Никогда ещё время не тянулось для Гермионы так долго в этой кабине. Наоборот, она не успевала замечать как пролетал каждый полёт с Малфоем, и каждый раз времени было мало, каждый раз не хотелось видеть посадочную полосу, потому что на этом всё заканчивалось. И так незаметно пролетели все восемьсот часов общего налёта. Вот только сейчас секунды тянулись кошмарно долго, и Гермиона, смотря на горящее предупреждение на дисплее, считала каждую. Долго, слишком долго. Поразительно, как можно не замечать часы полёта, и не мочь вытерпеть эти бесконечные двадцать четыре минуты до посадки сейчас. Двадцать три с половиной. Сердце тревожно билось, предвещая неспокойную посадку. — Тогда, может, сегодня после посадки поужинаем наконец? — вдруг пронеслось повтором в голове предложение. Чертова Лаванда. — Посмотрим, — вторил в голове ответ Драко. — Если посадим его без приключений. Тонкая, почти не заметная усмешка тронула угол губ Гермионы. Двадцать три минуты. Кажется, без приключений уже не получится. Словно в подтверждение этой мысли, ровно в ту же секунду самолет тряхнуло. Правый двигатель снова кашлянул, на этот раз громче, с протяжным металлическим стоном, от которого заложило уши. Стрелка N1 на правом двигателе дёрнулась и резко пошла вниз. Семьдесят. Шестьдесят пять. Шестьдесят. — Капитан! Правый двигатель — резкое падение оборотов! N1 шестьдесят процентов и падает! Температура выхлопа в красной зоне! — Вижу, — Драко подался вперёд, кладя обе руки на штурвал. — Держи скорость. Атмосфера в кабине накалялась. Двадцать две с половиной минуты. Гермиона продолжала исправно поддерживать скорость самолёта, глядя на приборы. Пятьдесят пять. Пятьдесят. Сорок. Вот оно. Двигатель взвыл высоким пронзительным звуком, резко резанувшим по нервам. И затих. В кабине стало ровно вдвое тише, будто кто-то что-то выключил. На дисплее EICAS вместо цифр тяги высветилось FAIL. — Полный отказ правого двигателя! — голос Гермионы сорвался на полтона выше, чем она хотела. — Тяги нет. — Принято, — Драко даже не моргнул. — Попытка перезапуска двигателя. Высота достаточная, скорость держим. — Перезапускаю, — Гермиона уже тянулась к панели запуска. Пальцы двигались по памяти, ведь она знала эту процедуру наизусть, отрабатывала на тренажёре десятки раз. Но тренажёр не трясся. Тренажёр не ревел. И на тренажёре слева от неё не сидел Драко Малфой, который в эту самую секунду переключал частоту на аварийный канал. Ещё мгновение и Гермиона впервые услышала это как не учебную тревогу. — Мэйдей, мэйдей, мэйдей, — голос капитана, когда он вышел в эфир был ледяным и абсолютно спокойным. — Лондон-Контроль, British Airways 169. Отказ правого двигателя. Полная потеря тяги. Второй двигатель в норме. Высота — эшелон два четыре ноль, снижаюсь. Расчётное время до Лондон-Сити — двадцать две минуты. На борту двести десять пассажиров и двенадцать членов экипажа. Гермиона слушала этот голос и одновременно жала кнопки на панели запуска. Топливные насосы в норме. Зажигание есть. Раскрутка пошла. Она смотрела на дисплей, затаив дыхание. Два процента. Пять. Восемь. Двигатель чихнул и затих. — Перезапуск не удался, — доложила она, и в горле встал ком. — Давление топлива на нуле. Двигатель не отвечает. — Принято, — Драко по-прежнему не повышал голоса. — Прекратить попытки перезапуска. Бережём топливо для левого двигателя. — Принято, — коротко отрезала Гермиона. Она откинулась в кресле. Сердце колотилось где-то в горле. Она смотрела на дисплей и видела только одно: FAIL. Они летят с одним мёртвым двигателем. Двадцать две минуты до Лондон-Сити. Она сидела и слушала, как диспетчер подтверждает приём Mayday. — British Airways 169, вас понял, вы уверены в своём решении продолжать путь на Лондон-Сити? — Лондон-Контроль, решение остаётся неизменным. Идём на Лондон-Сити, готовьте полосу. — British Airways 169, оставляем аэропорт прибытия, вас понял. Что требуется? — Лондон-Контроль, British Airways 169, запрашиваю аварийное сопровождение и немедленный коридор на Лондон-Сити. — British Airways 169, объявляю аварийную ситуацию, полоса 09 свободна, аварийные службы поднимаю. Гермиона вдруг подумала о другом. О том, что происходит там, внизу, на земле. В интернете. Самолет подал официальный сигнал бедствия. А значит, кто-то из новостных пабликов уже пишет об этом пост. Кто-то делает скриншот с радара Тысячи людей через несколько минут зайдут на FlightRadar, чтобы отслеживать их полёт в реальном времени. Через пять минут об этом будут трубить все новостные каналы. Через десять — у аэропорта соберутся журналисты. «Борт BAW169 подал сигнал бедствия на подлёте к Лондону». «На борту более двухсот пассажиров». «Подробности уточняются». Стараясь не думать о том, что всё происходит ровно так, как в документальных фильмах, не думать о том, что сейчас её родные и знакомые начнут обрывать внутренние телефоны компании, пытаясь узнать, тот ли это рейс, и будут в ужасе, когда он окажется тем самым. Не думать о том, что Драко запросил к полосе аварийные службы, и где-то в пяти тысячах километров под ними, к полосе сейчас мчаться с мигалками скорые и пожарные, Гермиона всеми силами возвращала себя в реальность. — Лондон-Контроль, British Airways 169, запрашиваю снижение на эшелон один восемь ноль. — BAW169, снижение до эшелона один восемь ноль разрешаю. Полоса 09 будет свободна. Аварийные службы подняты. Держите связь. Драко отжал тангенту, и кабина погрузилась в тишину, нарушаемую только гулом левого двигателя. Скорее всего, у Гермионы уже была паранойя, но и он ей казался неидеально ровным теперь. Она смотрела прямо перед собой, чувствуя, как эта тишина давит на уши сильнее, чем любой шум и визг приборов. Гермиона перевела дыхание и, не поворачивая головы, заговорила: — Капитан… я впервые в такой ситуации. В реальности. Драко хмыкнул, не отрывая взгляда от приборов. — Смею надеяться, ты не из тех, кто будет визжать от паники. — Нет, — Гермиона нахмурилась. — А почему… — Я посадил три самолёта с одним работающим двигателем в роли первого пилота, — перебил Драко. Голос его звучал буднично, так, будто речь шла о количестве выпитых чашек кофе. — Тем более. Второй на хорошей тяге, до аэропорта осталась двадцать одна минута, — Гермиона попыталась ухватиться за эту цифру, как за спасательный круг. — Один сажал без шасси на землю, — продолжал Драко, словно не слыша её. — На фюзеляж. В Пулково, больше восьми лет назад. Искры, дым, полполосы юзом. Никто не пострадал. Гермиона моргнула. Она знала, что у Малфоя огромный опыт, но такие детали слышала впервые. И всё же что-то в этом перечислении заслуг сильно настораживало. — А почему я должна визжать от паники? — всё же переспросила она, чувствуя, как внутри нарастает смутное беспокойство. — Но ни одного без обоих двигателей, — закончил наконец Драко. В кабине снова повисла тишина. Гермиона сглотнула. Она понимала, что это сказано не просто так, но не понимала почему. Ведь отказал всего один двигатель. Левый ведь исправно работает. У них есть двадцать одна минута. Почему он говорит так, словно потеря обоих двигателей — вопрос решённый? — Но у нас ведь отказал всего один, — медленно произнесла она, не понимая, чего именно она не понимает. — Тем более мы не знаем причину, а потому не можем… — Знаем, — перебил её Драко. Гермиона резко подняла на него взгляд, встречаясь с серьёзными как никогда серыми глазами. Ещё несколько секунд она не решалась даже вдохнуть, после чего тихо спросила: — Что вы хотите сказать… — Топливный фильтр, — произнёс Драко ровно. — Забит микрочастицами. Топливо в Эдинбурге в это время года часто идёт из резервных хранилищ. Там осадок, мелкодисперсные частицы, они неизбежны при долгом хранении. Фильтр рассчитан на чистую струю, но если частиц слишком много, он забивается. Давление падает, потому что фильтр перестаёт пропускать нужный объём топлива. Двигатель задыхается. Он говорил короткими, рублеными фразами, как на техническом разборе. Ни одной лишней эмоции, только факты. — Но это объясняет отказ правого, — Гермиона почувствовала, как внутри всё холодеет. — А левый… — А левый работает на том же топливе. Из тех же баков. Через такой же фильтр. Если забился один — второй забивается следом. Это не два независимых отказа, Грейнджер. Это одна причина на два двигателя. И когда левый фильтр забьётся окончательно — а он забьётся, — мы потеряем оба. Гермиона смотрела на него, не в силах отвести взгляд. В голове билась одна мысль, и она произнесла её прежде, чем успела остановиться: — Откуда вы… — Не важно, — отрезал Драко. И Гермиона замолчала. Потому что тон, которым это было сказано, не допускал продолжения, ровно как и серьёзность ситуации. И потому что теперь всё встало на свои места. Спокойствие Драко. Его странные слова о «ни одного без обоих двигателей». Его мрачная уверенность в том, что левый двигатель не спасение, а всего лишь отсрочка. Она перевела взгляд на дисплей. Левый двигатель всё ещё работал — N1 держался на девяносто семи процентах и… — Давление кажется… падает, — с придыханием сказала она, — очень медленно. И Драко это не удивило. А дальше началось то, что Гермиона сразу поняла — может считать самыми страшными, а возможно, и вовсе последними минутами в своей жизни. Она прекрасно поняла — второй двигатель медленно и верно начал последний отсчёт. Первая минута прошла почти в тишине. Гермиона смотрела на дисплей, боясь моргнуть. N1 левого двигателя — девяносто семь. Девяносто шесть и восемь. Девяносто шесть и шесть. Падение было почти незаметным. Десятые доли процента в минуту, но оно было. Давление топлива снижалось синхронно, стрелка ползла вниз, как ртутный столбик в остывающем термометре. — Каждую минуту доклад, — напомнил Драко. — Да, босс, — кивнула Гермиона. В наушниках зашипел голос диспетчера: — British Airways 169, Лондон-Контроль. Подтверждаю аварийный статус. Коридор на Лондон-Сити свободен. Полоса 09 свободна. Аварийные службы в полной готовности. Доложите текущее состояние. Драко нажал тангенту: — BAW169, состояние без изменений. Правый двигатель без тяги. Левый работает, показатели медленно падают. Расчётное время прибытия — двадцать минут. Продолжаю на Лондон-Сити. — Какие прогнозы по состоянию судна, капитан? — раздался голос со стороны диспетчера, однако, ему он уже не принадлежал. — Доброе утро, — Гермиона услышала, как голос Малфоя начал оттенять холодом больше, чем в разговоре с диспетчером. Собеседник не представился, но, кажется, Малфою этого и не требовалось, — хотя для нас это, вероятно, не так. Не исключаю отказ обоих двигателей. — Откуда такая уверенность, — голос на другом конце заметно занервничал. — Причина? — резко спросил он, и Гермионе на мгновение показалось, словно он хотел обвинить в крахе систем судна Малфоя лично. Гермиона увидела, как на лице Малфоя промелькнула тень сомнения. Он прикусил губу и промолчал, не меняясь в лице. — British Airways 169, назовите причину отказа двигателя, — требовал голос и дальше, становясь громче и настойчивее, — предварительную, — добавил он, и после всё того же молчания в ответ, резанул по ушам, — Драко. — Топливо залитое в Эдинбурге, — ответил он, совершенно не так, как сказал Гермионе причину ранее. — Вероятно взято с резервных хранилищ, «Боингу» не повезло, хлебнул много осадка со дна, — всё также уклончиво завершил он ответ. Это звучало странно. Так, словно подсудимый в суде уклоняется от прямых ответов без адвоката, чтобы не навлечь на себя беду. Но причём здесь вообще Малфой? И кто этот загадочный голос, что сейчас замешкался на другом конце? Общался он явно не как диспетчер. — Вас понял, держите связь с землей, — наконец сказал он и Малфой отжал тангенту. Гермиона не знала, кто это, и что это сейчас было, но видела, что для Драко это что-то да значило. Слишком заострены были и без того точеные скулы, слишком серьёзный взгляд. Гермиона проводила взглядом цифры. Девяносто шесть и два. Девяносто шесть. Она чувствовала, как каждый удар сердца отдаётся в висках. Пять минут. Прошло пять минут с момента отказа правого двигателя, и за эти пять минут почти ничего не произошло и именно это было страшнее всего. Потому что спокойствие было ложным. Потому что самолёт ещё летел, но внутри него уже запустился невидимый таймер, и каждая секунда приближала их к точке, из которой не будет возврата. — Пятнадцать минут до аэропорта, — доложила она, сверившись с навигационным дисплеем. — Под нами — Милтон-Кинс. Через пару минут войдём в пригородную зону Лондона. Дальше плотная застройка. — Понял, — Драко бросил короткий взгляд вниз, где в разрывах облаков уже угадывались первые нити дорог и россыпи домов. — Если двигатель откажет над городом — на воду не уйдём. Слишком плотно. Значит, должны дотянуть до аэропорта. — Но если не дотянем… — Значит, не дотянем. Сейчас не время для «если», Грейнджер. Следи за приборами. Гермиона снова уставилась на дисплей. Девяносто пять. Девяносто четыре и восемь. Падение ускорялось. То, что пять минут назад было медленным сползанием, теперь становилось всё более заметным. Девяносто три. Девяносто два и пять. — Давление топлива — критическое, — произнесла она, и голос её предательски дрогнул. — N1 левого двигателя — девяносто два процента и падает. Температура выхлопа пошла вверх. — Запускай ВСУ, — Драко уже щёлкал тумблерами на верхней панели. Эта команда пододвигала к роковой ситуации как никто другой. Если двигатель откажет, им понадобится электропитание для систем управления. Без вспомогательной силовой установки в случае отказа обоих двигателей они потеряют всё, включая гидравлику, навигацию и связь. По сути, машина станет просто едва управляемо падать. Гермиона потянулась к панели. Пальцы нашли нужный тумблер прежде, чем мозг успел отдать команду. — Запуск пошёл. — Сколько до запуска? — Минута. Может, полторы. — Двигатель умирает быстрее, — глаза Малфоя скользили по приборам. Гермиона смотрела на индикатор запуска ВСУ и считала секунды. Пять. Десять. Пятнадцать. На дисплее EICAS показатели левого двигателя продолжали падать. N1 — восемьдесят девять. Восемьдесят восемь. Восемьдесят семь. Давление топлива уже было ниже критической отметки в красной зоне и мигало предупреждение. — ВСУ — семьдесят процентов раскрутки, — доложила она. — Ещё тридцать секунд. — Не успеваем. Драко был прав. Двигатель умирал быстрее, чем запускалась вспомогательная установка. N1 — восемьдесят пять. Восемьдесят три. Восемьдесят. Температура выхлопа зашкаливала. Левый двигатель глухо закашлял и на секунду весь огромный самолёт содрогнулся. — ВСУ девяносто пять процентов! — почти выкрикнула Гермиона. Напряжение в кабине достигало своего максимума. Сердце Гермионы гулко стучало, болезненно отдаваясь в ребрах. Драко молчал, контролируя каждую важную мелочь, каждый вздох машины. Как раз в этот момент двигатель взвыл в последний раз и затих. На дисплее высветилось второе FAIL. — Левый двигатель полный отказ! — голос Гермионы сорвался, озвучивая то, что и так было ясно как день. — Оба двигателя полная потеря тяги! — ВСУ? — ВСУ запущен. Питание есть. — Отлично, — выдохнул Драко, — попытка перезапуска двигателя. — Выполняю. — Мэйдей, Лондон-Контроль, BAW169. Отказ второго двигателя. Полная потеря тяги. Высота семнадцать тысяч футов. Продолжаю на Лондон-Сити. Расчётное время пятнадцать минут. Запрашиваю прямой коридор. — British Airways 169, вас понял. Полоса 09 свободна. Аварийные службы подняты. Держите связь. Коридор освобождаю. Гермиона смотрела на дисплей, не в силах отвести взгляд от двух мигающих надписей FAIL. Перезапуск не принёс ни малейшего процента жизни. Оба двигателя мертвы. С этого момента огромный Boeing 777 превратился в стометровый планёр, и единственное, что удерживало его в воздухе, это скорость и мастерство мужчины, сидящего слева. — Тринадцать минут до полосы, — доложила Гермиона, сверившись с навигацией. — Высота — пятнадцать тысяч. Вертикальная скорость — девятьсот футов в минуту. — Поднимай нос, — скомандовал Драко. — Держи скорость сто девяносто. Нужно растянуть планирование. — Принято. — Гермиона потянула штурвал на себя, и нос самолёта чуть приподнялся. Стрелка скорости дрогнула — сто девяносто два. Сто восемьдесят восемь. Держится. Прошла минута. Ещё одна. Внизу, в разрывах облаков, уже различались северные окраины Лондона — бесконечные ряды домов, развязки, промзоны. Гермиона знала: через несколько минут под ними будет центр. Если они не дотянут до полосы, падать придётся на город. — Одиннадцать минут до полосы, — произнесла она. — Высота — двенадцать тысяч. Снижаемся по расчётной глиссаде. — Слишком быстро, — Драко бросил взгляд на вариометр. — Вертикальная скорость растёт. Почему? — Встречный ветер слабее прогнозируемого, — Гермиона уже сверялась с данными. — Планируем хуже, чем должны. На каждый пройденный фут теряем больше высоты. — Насколько больше? — На десять процентов. Если тенденция сохранится, — Гермиона на секунду замолчала, не веря сама своим же словам, — до полосы не дотянем. Пожалуй, неверие — самая сильная эмоция сейчас. Не верилось в то, что это происходит на самом деле. И происходит с ней. Казалось этого не может быть. Не может. Но правда была страшнее любой надежды. Драко сжал губы в тонкую линию. — Принято. Следи за каждым футом. Доклад каждые тридцать секунд. — Принято. Они продолжали снижаться. Под ними проплывали пригороды — сначала луга и поля, потом первые плотные кварталы. Солнце уже поднялось выше, заливая кабину холодным, серебристым утренним светом, и в этом свете каждая деталь ландшафта была видна с пугающей ясностью. — Восемь минут до полосы, — доложила Гермиона. — Высота — восемь тысяч. Вертикальная скорость — тысяча футов в минуту. — Тысяча? — Драко повернул голову. — Мы должны быть на семи с половиной. Теряем высоту. — Ветер меняется. Порывы встречные. Машина тяжёлая, без тяги не держит горизонт. — Я чувствую, — кивнул он. — Держи курс. Переходим полностью на ручное управление. — Принято. — Шесть минут до полосы, — произнесла Гермиона, и в горле пересохло. — Высота пять тысяч. Мы на триста футов ниже расчётной глиссады. — Вижу. Держать курс, — голос Драко вопреки обстоятельствам оставался твердым, ровно как и решение тянуть до конца. Гермиона его не понимала. Рассматривала в голове другие варианты и приходила в откровенный ужас от мысли, сколько сейчас людей под ними. — Шесть минут, — повторила она, сверилась с навигацией и похолодела. — Под нами Хакни. Через минуту войдём в центр. Высота четыре тысячи. Вертикальная скорость тысяча двести. Мы не дотягиваем, капитан, — с замиранием сердца, озвучила она правду режущую по сердцу. Она бросила взгляд вниз. Бесконечные ряды домов, плотная застройка, улицы, уже заполненные утренними машинами. Они надвигались на город тенью огромной многотонной птицы. Ещё немного, и тень и правда ляжет на здания. Гермиона решилась. Она никогда в жизни бы не поверила, что ей придётся сделать такое предложение. Но истина была страшнее всего, и её пора было признать — они падают на город. С такой вертикальной скоростью это уже нельзя было назвать полётом. Это было именно падение. — Капитан, — голос Гермионы прозвучал тихо, почти обречённо, теряя всякую надежду, — у нас всё ещё есть шанс развернуть его в поле. Пока мы не над самым центром. Мы слишком быстро снижаемся. Если не дотянем до полосы, мы упадём на жилые кварталы. На людей. А в поле… Она не договорила. Драко повернул голову, и его взгляд упёрся в Гермиону, тяжёлый и совершенно не терпящий возражений. — Нет. Одно слово отрезавшее этот план и шансы людей под ними на спокойный день. — Но капитан… — Гермиона была уверена в том, что Малфой согласится во избежание большего количества жертв, а потому не поверила своим ушам. — Я сказал нет, Грейнджер. — Драко отрезал так, что воздух в кабине стал ледяным, несмотря на лето за окном. — Включи мозг, — До полосы ещё есть шанс дотянуть, машина пока держится. Но развернуть «три семёрки» на этой высоте без двигателей — равно потерять последнюю скорость и рухнуть гарантированно, а не «возможно». Разворотом мы обрекаем себя сразу, ясно? — Ясно. — Нет уж, красавчик, я тебя посажу, — добавил Малфой, обращаясь уже к самолету. — Ты слишком хорош, чтобы разбиться. — То же касается и вас, — вырвалось у Гермионы без доли стеснения. Ещё десять минут назад она в жизни бы не подумала, что скажет это вслух. Но теперь, когда она была совершенно не уверена, что вообще переживёт этот день — все рамки и ограничения потеряли смысл. А был ли он раньше? Взгляд Малфоя скользнул по ней на долю секунды. Но даже в неё, Гермиона увидела перемену в нём. Почему за восемьсот часов я просто не могла сказать ему, что он мне нравится? Откажет? И разве это страшно? По-настоящему страшно — это бесповоротно падать на Лондон и осознавать, что твоя жизнь прервется, унеся с собой сотни других уже через пару минут. Всё остальное — совершенно не страшно. — Держи скорость, — голос Драко был спокоен, но в нём звенела сталь. — Нос выше. Выжимай из машины всё. — Нос выше — потеряем скорость. Сваливание неизбежно. — Выполнять. Гермиона на секунду замерла. Это безумие. Поднимать нос на планировании, когда оба двигателя мертвы, когда каждый потерянный узел скорости приближает сваливание противоречило всему, чему её учили. Она открыла рот, чтобы возразить, но встретила взгляд Драко, не терпящий ни малейшего промедления. Она подчинилась, всё ещё считая это безумием. Но ещё не знала, что настоящее безумие ожидает её дальше. Короткий, резкий щелчок интеркома. Драко вызвал в кабину обеих стюардесс. Дверь открылась почти мгновенно. Флер и Лаванда вошли вместе, но держались совершенно по-разному. Флер была собранная, напряжённая, готовая к команде, а Лаванда с расширенными от страха глазами, в которых плескалось что-то личное, что-то, чему здесь было совершенно не место. — Значит так, — голос Драко звучал ровно и в нём уже не было ни намёка на прежнюю мягкость. — Отказ обоих двигателей, мы без тяги. Идём на аварийную посадку. Готовьте салон. Инструктаж пассажирам — положение «брас», аварийные выходы, никакой паники. Обе сохраняете спокойствие и поддерживаете его в салоне. Это приказ. — Мы поняли, — кивнула Флер и сразу вышла. Лаванда замешкалась. Она сделала вид, что идёт следом за Флер, но обернулась в дверях и сделала шаг обратно. — Капитан, — начала она, и голос её дрожал. — Вон отсюда, — огрызнулся Драко, и только сейчас Гермиона услышала, что нервы капитана тоже на пределе. — Но если это наш последний разговор… — Лаванда попыталась продолжить, и это стало её ошибкой. — Какая часть фразы «пошла вон» тебе не понятна?! — голос Драко впервые сорвался на крик. — Даже если так — делай свою работу. Лаванда вылетела из кабины. Дверь захлопнулась. В наступившей тишине Гермиона слышала только дыхание Драко и стук собственного сердца. Гермиона потянула штурвал на себя. Огромная машина задрожала на грани, протестуя против каждого градуса тангажа. Стрелка скорости колебалась. Сто семьдесят восемь. Сто семьдесят пять. Сто семьдесят два. Она чувствовала, как самолёт балансирует из последних сил, ещё чуть-чуть, и он сорвётся в штопор. А внизу, в разрывах утренней дымки, уже проступали очертания центрального Лондона. Сначала колесо обозрения London Eye, сверкающее в первых лучах солнца. Потом Вестминстерский дворец, башня Биг-Бена. И дальше, прямо по курсу Букингемский дворец. Гермиона увидела ровный прямоугольник Сент-Джеймсского парка, белое здание с колоннами, и сердце её пропустило удар. Дворец приближался. Слишком быстро. Слишком прямо по курсу. Внутри у неё всё сжалось. Уже не просто страх, а первобытный ужас, от которого немеют пальцы и пересыхает в горле. Она смотрела на дворец и видела не архитектурный памятник, не королевскую резиденцию, а точку удара. Место, где они могут рухнуть. Где всё закончится. Её дыхание стало частым, поверхностным, перед глазами поплыли круги. Она узнала это ощущение, это была паника, самая настоящая, та, которую она годами училась подавлять на тренажёрах. Но тренажёр не показывал Букингемский дворец, проплывающий под крылом так близко, что можно было разглядеть флаг на флагштоке. Она представила, как стометровая машина врезается в исторический центр Лондона. Как рушатся стены. Как вспыхивает топливо. И внутри у неё всё кричало, но внешне — внешне она только сжимала штурвал, чувствуя, как ладони становятся ледяными. — Мы проходим над Букингемским, — прошептала она, и голос её сорвался. — Дворец прямо под нами. Чёрт, мы чуть не… — Высота? — перебил Драко. — Тысяча двести. До полосы три мили. Мы не дотянем. Не дотянем. Она старалась успокоить панику. Хотя бы не выдавать себя внешне. Не мешать тому, на ком сейчас всё ещё держаться двести десять жизней и четырнадцать членов экипажа. А факты оставались фактами. — Три минуты до полосы, — прошептала Гермиона. — Высота тысяча сто. Мы падаем в центр. — Она произнесла это уже обречённо, почти без эмоций. Как сухую констатацию конца. В наушниках прозвучал голос диспетчера: — British Airways 169, вижу на радаре, всё ещё вне глиссады. — Без вас знаю, — огрызнулся Драко на это очевидное и весьма абсурдное заявление и, не отжимая тангенту, вдруг приказал, — Грейнджер, разворот на десять градусов влево. — Что? — Гермиона на миг усомнилась в адекватности капитана. Разворот на планировании, без двигателей, на этой высоте — это потеря последней подъёмной силы, это гарантированное падение. Она повернула голову и встретила взгляд Драко. — Выполнять, немедленно. — Затем Драко нажал тангенту. — Лондон-Контроль, аварийные службы на Тауэрский мост. Повторяю, на Тауэрский мост. В наушниках раздался тот же голос, который не принадлежал их диспетчеру. И звучал он теперь совершенно неофициально. — Драко, что ты творишь?! — в голосе его Гермиона услышала отчётливое беспокойство и стойкий оттенок шока. — Выполнить — в ваших интересах, — ответил он и отжал тангенту, отрезав связь с землёй. Гермиона послушно вводила штурвал в разворот, чувствуя, как огромный «Боинг» кренится, теряя драгоценные футы высоты. Она уже понимала, что они делают. С ужасом, от которого кровь стыла в жилах. Тауэрский мост. Темза. Вода. Они выходили на русло реки. И когда машина выровнялась, а впереди, в сером утреннем свете, блеснула узкая серебристая лента, Драко заговорил снова. Голос его был почти спокоен. Почти. — Изучала? Гермионе не нужны были пояснения. — Да. Два самых знаменитых случая. — Русские сажали на Неву. Американцы на Гудзон, — Драко выравнивал машину строго по руслу, и в его голосе прозвучала мрачная, почти торжествующая ирония. — Придётся лишить Темзу девственности. — У русских была лёгкая «Тушка» и пятьдесят два человека! — в отчаянии выкрикнула Гермиона. — А мы слишком тяжёлые, это безумие! Мы не сядем на воду, мы рухнем в неё! — Прекрати панику, — голос Драко прозвучал ровно, но в нём больше не было стали, только абсолютная решимость. — Других вариантов нет, мы или садимся на неё. И ты, Грейнджер, сейчас сделаешь всё, что я скажу. Поняла? — Поняла, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как внутри всё переворачивается. В утреннем свете блестела Темза, по цвету напоминая лезвие ножа. И двести десять жизней на борту, и это не считая четырнадцати членов экипажа. Малфой переключился на интерком: — Бортпроводникам внимание. Аварийная посадка на воду. После касания, каким бы оно ни было, немедленно открыть аварийные выходы. Левая сторона — надувные трапы, правая — спасательные плоты. Работаем быстро, без промедлений, пока не могу гарантировать, что самолет сможет долго держаться на воде. Инструктаж пассажирам по положению «брас», жилеты не надувать в салоне. Он отключил интерком и повернулся к Гермионе. Их глаза встретились, и Гермиона увидела в его взгляде не приказ, а немой вопрос. Ты со мной? — Грейнджер, — произнёс Драко, и голос его теперь звучал ниже, интимнее, словно всё, что они говорили раньше, было лишь прелюдией к этому моменту. — Ты знаешь ditching? — В теории, — честно ответила Гермиона. В горле пересохло, воздух в кабине вдруг стал густым и горячим. — Я читала всё, что есть: отчёт Салленбергера, расшифровку речевого самописца Ту-124, рекомендации ICAO… — Забудь ICAO. Мы не в океане. Здесь мосты, набережные и двести шестьдесят метров ширины. Слушай меня, — Драко говорил быстро и чётко, ровно как в инструкции. — Закрылки выпустим на третьем режиме. На ста пятидесяти футах. Раньше потеряем скорость и свалимся. Позже не хватит подъёмной силы, и мы клюнем носом. Ты дашь команду на ста пятидесяти. Поняла? — Да, — также коротко отозвалась Гермиона, ловя каждое слово. — Шасси не выпускать, садимся на фюзеляж. Угол тангажа двенадцать градусов. Я буду держать, но ты следи за вариометром. Если вертикальная скорость начнёт расти выше тысячи футов в минуту, срочно корректируем. Не успеем — просто размажем его об воду. — Принято. Следить за вариометром. — Скорость на касании сто сорок узлов. Это больше, чем на полосу, так как вода держит иначе. Слишком медленно, потеряем подъёмную силу и рухнем плашмя, слишком быстро — разлом по центроплану. Ты держишь скорость, на мне управление. Доверяешь мне? — Всегда, — выдохнула Гермиона, и не соврала. — Работаем. Гермиона смотрела на приближающуюся Темзу, и мир за лобовым стеклом сузился до этой узкой полосы свинцовой воды. Внутри неё, под страхом, под паникой, под ледяным ужасом, вдруг поднялось осознание конца. Самого настоящего. Через минуту её не станет. Через минуту всё, что она чувствовала, всё, что она помнила, всё, что она хотела сказать, всё растворится в чёрной воде Темзы. Она уже видела набережную. Люди замерли, задрав головы, кто-то бежал, кто-то снимал на телефон. Она видела, как солнечный свет играет на серой поверхности реки, и впервые она казалась ей твёрдой как бетон, о который что можно разбиться насмерть. — Капитан, — произнесла она, и голос её прозвучал тихо, но без дрожи, — я должна сказать. Если это конец. Драко не ответил, но уголок его губ дрогнул. — Два года, — продолжила Гермиона, чувствуя, как каждое слово отдаётся в груди, — восемьсот часов в этом кресле, рядом с вами, — всё ещё, говорить это было сложно. Даже в такой ситуации, она едва заставляла себя выговаривать каждое слово, всё ещё огибая прямые выражения, но надвигающаяся сталь воды ускоряла. — И ни один из этих часов не был для меня просто работой. Вы, — она прикрыла глаза, глядя в лобовое стекло, — лучшее, что случилось со мной в небе. И на земле. Я просто хочу, чтобы вы знали. Молчание затянулось, и Гермионе пришлось перевести взгляд на Малфоя, чтобы понять его реакцию. Драко выравнивал самолет по руслу реки, и судя по его сосредоточенности, ему было вовсе не до неуместных признаний Гермионы. Она уже успела почувствовать себя полной идиоткой, когда Малфой сказал: — Я уже думал, ты не признаешься. Челюсть Гермионы едва не отвисла от такого ответа. — Не знаю, сколько ещё наглых стюардесс тебе бы понадобилось, если бы мы не были сейчас на грани. — Вы… так вы… — Гермиона едва не задохнулась от возмущения. — Само собой, — угол его губ снова дрогнул. — Высота? — Триста пятьдесят, — ответила Гермиона. Река уже не казалась тонкой ниткой на карте, а пролегала прямо под ними, довольно широкой посадочной полосой, к центру которой они неустанно приближались на огромной скорости. К черту, — подумала Гермиона. — Зато мой труп найдут в красивом красном кружеве. Если от нас при посадке хоть что-то останется. Малфой перевёл на неё взгляд на тонкое мгновение, единственное, которое мог себе позволить, так как уже выровнял курс. И во взгляде этом полыхнул неподдельный интерес. — Умеешь удивлять, — ухмыльнулся он. — Готова? — Вы даже не представляете насколько, капитан. Драко не ответил, но его пальцы на штурвале сжались. — Двести футов, — доложила Гермиона, возвращаясь к приборам. Голос её был ровным, но внутри всё дрожало. — Скорость сто пятьдесят два. Вертикальная — девятьсот. — Держим. Жди сто пятьдесят. — Принято. Вода приближалась. Гермиона видела каждую деталь, тёмные масляные разводы на поверхности, мелкую рябь, Тауэрский мост впереди. Высота сто восемьдесят. Сто семьдесят. Сто шестьдесят. — Сто пятьдесят футов! — почти выкрикнула она. — Закрылки три, — скомандовал Драко. Гермиона рванула рычаг. Самолёт вздрогнул, когда огромные закрылки развернулись в посадочное положение. Нос чуть опустился, скорость начала падать. — Скорость падает! — предупредила она. — Держи сто сорок. Нос чуть выше. — Нос выше — потеряем скорость, сваливание! — Держи! — в голосе Драко не было ни оттенка сомнения. — Я знаю, что делаю. Гермиона потянула штурвал. Самолёт задрал нос на двенадцать градусов, как было приказано. Стрелка скорости дрогнула. Сто сорок два. Сто сорок один. Сто сорок. Держится. Внизу, под ними, проносились последние метры воздуха перед касанием. — Сто футов! — голос Гермионы сорвался на крик. — Вертикальная девятьсот пятьдесят! Слишком быстро! — Уже корректирую. Драко едва заметно двинул штурвал, и нос самолёта чуть опустился. Вертикальная скорость начала падать: девятьсот. Восемьсот пятьдесят. — Семьдесят пять футов! Вертикальная — восемьсот! — Лучше, держим. — Пятьдесят футов! — Гермиона уже не говорила — кричала, но голос её был твёрдым, как никогда. — Скорость сто сорок! — вот оно. Дикий, животный страх окатил Гермиону от вида стальной воды перед собой, она не выдержала, — Черт. Мне страшно, — созналась она тише прежнего. — Тихо, — вдруг сказал Драко и голос его был профессионально, почти абсурдно спокоен для такой ситуации, — да, он большой и страшный зверь, — он говорил, полностью держа под контролем и свои действия, и действия Гермионы, — но будь с ним нежной. И он ответит взаимностью, — короткий взгляд, последний перед касанием и последний приказ. — Давай, малышка, до упора на себя. Гермиона подчинилась. Она потянула штурвал до предела, чувствуя, как каждый мускул в её теле напряжён до предела. Она видела воду и ничего кроме воды. Близко. Слишком близко. Гермиона не выдержала и закрыла глаза. Внутри всё сжалось. А потом удар. Она зажмурилась, ожидая скрежета, боли и конца. Но вместо этого её швырнуло вперёд в ремнях, зубы клацнули, и она услышала звук, который не ожидала услышать. Это был не громкий скрежет металла, а глухой, мощный шлепок. Как будто огромная ладонь ударила по воде. Самолёт тряхнуло, ещё раз, ещё. Фюзеляж гудел, вибрировал, но, вроде, оставался целым. Вроде. Гермиона открыла глаза, не веря в то, что ещё может это сделать. За окнами кабины взметнулась высокая стена брызг. На секунды ей показалось, что они всё же нырнули носом, но когда вода рассеялась, она увидела ещё более ужасающую картину. На них надвигался Тауэрский мост. Точнее, они неслись на огромной тяжёлой махине прямо в бетонные опоры, и самолет совершенно не думал тормозить. — Черт, черт, черт, — выругалась Гермиона, — что с тормозами? — Не тупи, реверса нет, только трение, — Драко вдавливал педали, и Гермиона видела, как напряглись его руки на штурвале. Самолёт замедлялся. Но мост продолжал приближаться. Дыхание перехватило от досады. Быть настолько близко к финалу и разбиться сейчас было ещё кошмарнее, чем распластаться на воде сразу. — Ну пожалуйста, — умоляла самолет Гермиона, изнывая от бездействия. — Мы не остановимся, — едва не в истерике сказала она. — Остановимся, — отрезал Драко, — давай, родной, — обращался он к «Боингу» почти с нежностью. — Давай. Он замедлялся. Но слишком медленно. Нет, ну этого же не может быть, — изводилась Гермиона, сжимая зубы. — Пожалуйста. Умоляю. И она почувствовала. Они оба почувствовали сильное сопротивление воды, которое стало преобладать над корпусом, когда скорость того спала до определенной границы. До моста оставалось метров двести. Сто пятьдесят. А еще их ощутимо сносило к берегу. И вот уже мост возвышается почти над ними. Гермиона смотрит на него снизу вверх, их нос направлен прямо в колонну. Колонну, перед которой он останавливается. — Черт, — снова повторила Гермиона, выдыхая. — Как думаешь, сколько метров до моста? — вдруг спрашивает Драко. — Метров сто, может, семьдесят, — оценивает Гермиона, не понимая к чему это. — Жаль, — вдруг сказал Малфой, — Мостовой и Чеченев посадили Ту-шку в двадцати пяти метрах от Финляндского железнодорожного. Мы не так эпичны, — едва не с сожалением вздохнул он. Гермиона в этот момент посмотрела на него как на сумасшедшего, а Драко низко рассмеялся и перевёл взгляд на неё в ответ. — Грейнджер, мы целы, — сказал он. — Поэтому вы так спокойны? — Фюзеляж цел, — продолжил Малфой, уточняя. — Полностью. — Откуда вы… — Чувствую, — усмехнулся он. — Мы не утонем? Малфой почти игриво качнул головой. — Корпус цел, баки почти пустые. Можем плавать до ночи. Гермиона всё еще пыталась отдышаться, даже не стараясь уложить в голове всё произошедшее. Последние десять минут ощущались ей не меньше чем часом пошаговой и кропотливой работы, а также рискованных и крышесносных решений. — Капитан… — начала она, но Малфой вскинул руку с указательным пальцем, недвусмысленно её прерывая. Драко уже переключился на связь с салоном. Его голос, когда он заговорил, был всё тем же ровным, холодным и уверенным в себе, больше без тени смеха. — Дамы и господа, наш борт совершил аварийную посадку на Темзу в связи с полным отказом обоих двигателей. Просьба сохранять спокойствие, внимательно слушать бортпроводников и эвакуироваться в порядке очереди. Вашей жизни ничего не угрожает. Он отключил микрофон, и в тот же миг салон взорвался. Гермиона не могла и представить, что чувствуют сейчас пассажиры, видевшие всё это время город под собой и приближающуюся в иллюминаторах реку. Но она слышала их. Восторженные возгласы, крики неверия, аплодисменты. Самые громкие, самые оглушительные аплодисменты, которые она когда-либо слышала в своей жизни. Гермиона смотрела на Драко, чувствуя, как внутри всё полыхает. Он сделал это. Он посадил мёртвую машину на узкую реку в центре Лондона и сохранил все жизни на борту. И в этот момент, когда капитан отключил связь с салоном и на секунду прикрыл глаза, Гермиона сорвалась. Она рванулась вперёд, прямо через центральную консоль, сдирая с головы гарнитуру, которая с глухим стуком упала на пол. Её рука сжала плечо Драко, сминая жёсткую ткань пиджака, пальцы скользнули выше, к шее, к затылку, путаясь в светлых волосах. Она притянула его к себе и вжалась губами в его губы. Это было совершенно не так, как она представляла себе сотню раз. Поцелуй был отчаянным и голодным, почти грубым, совершенно несвойственным Гермионе. Губы Драко были горячими и очень мягкими, что слишком ярко контрастировало с его привычным ледяным тоном, срывающимся с них. На секунду они замерли, а потом Драко ответил. Его рука легла на затылок Гермионы, притягивая её ближе, и поцелуй стал глубже и требовательнее. Гермиона почувствовала, как пальцы Драко сжали её волосы, как его дыхание смешалось с её собственным, как весь мир, вся вода за бортом, крики пассажиров, отдаленный вой сирен, всё растворилось, оставив только эту точку касания. Её губы скользнули по губам Драко, пробуя, запоминая, и в этом движении было всё, что она не смогла сказать словами даже при падении, не говоря уж о предыдущих двух годах. Восемьсот часов и тысячи взглядов, которые она бросала украдкой. Сотни ночей, когда она лежала без сна в гостиничных номерах и думала о нём. Представляла этот момент, правда совершенно в других обстоятельствах. А потом Драко мягко, но решительно отстранился. Их лица остались в дюйме друг от друга. Гермиона видела его глаза — серые, расширенные, с золотыми искрами от приборной панели. Его дыхание было тёплым на её губах. — Я сойду с борта последним, — произнёс Драко низким, чуть охрипшим голосом, и в нём, помимо привычной стали, была ещё и едва заметная нежность, — а ты — как считаешь нужным. Гермиона не дала ему договорить. Она снова подалась вперёд, ловя его губы своими — на этот раз медленнее, но не менее жарко. Она целовала его, чувствуя, как дрожат собственные пальцы на его плечах, как бьётся сердце где-то в горле, как слёзы всё ещё текут по щекам. — Тогда я предпоследней, капитан, — прошептала она, оторвавшись на мгновение. И снова коснулась его губ, легко, почти невесомо, словно пробуя на вкус невозможное, ставшее реальным в этот сумасшедший день. И Драко, на это короткое мгновение прикрыл глаза и ответил мягче, чем Гермиона могла представить. — Идём, — сказал он наконец, прерывая поцелуй. Всё ещё плавающий в центре Лондона «Боинг» не был лучшим местом для этого. Драко подхватил фуражку, упавшую во время удара и одним плавным движением водрузил её на голову. Заправил под неё светлые выбившиеся пряди нетерпеливым жестом. И обернулся на Гермиону, подмигнув ей. Это было одно короткое, дерзкое, совершенно неуместное в данной ситуации действие. Но в нём было столько харизмы, столько спокойной, уверенной в себе силы, что у Гермионы перехватило дыхание. Боги, как же ему это идёт. Эта фуражка, низко надвинутая на лоб. Эта форма капитана воздушного судна. Эта профессия, требующая той самой смелости и решимости. Этот мужчина, только что посадивший мёртвую машину на реку в центре Лондона, выглядел так, словно только что вышел из салона красоты, а не из бедственной и моментами безысходной ситуации. Поразительный. Драко открыл дверь кабины и первым вошёл в салон. Внутри царил управляемый хаос. Пассажиры, ещё пару минут назад простившиеся с жизнью и внезапно получившие её обратно, суетились в проходах, и их эмоции плескали через край. Кто-то смеялся нервным, срывающимся смехом. Кто-то плакал, прижимая к себе детей. Кто-то, вцепившись в спинки кресел, отказывался двигаться с места, парализованный шоком. Большинство, конечно же, пытались пробиться к выходу и поскорее. Флер, ещё две девушки бортпроводницы, чьих имён Гермиона не помнила, и два мужчины-стюарда работали быстро и профессионально. Они распаковывали надувные трапы, открывали аварийные выходы на крылья и направляя поток людей. Салон качало. Самолёт, лишённый тяги и теперь ставший речным судном, явно для того непредназначенным, неуклюже покачивался на волнах Темзы, и это добавляло происходящему сюрреалистичности. Гермиона вдруг заметила, что нигде не было видно Лаванды. Драко, едва переступив порог кабины, стал другим человеком. Уже совершенно не верилось, что минуту назад он отвечал на поцелуй Гермионы. Теперь это был командир воздушного судна, отвечающий за эвакуацию, и голос его, усиленный многолетней привычкой перекрывать шум двигателей, разнёсся по салону, перекрывая гул голосов: — Сохраняем спокойствие! Левый борт — надувные трапы, правый борт — выход на крыло! Детей вперёд, женщин вперёд, без давки! Не раскачивайте его и всем будет проще. Они оба двинулись по проходу, помогая тем, кто замешкался. Пожилому мужчине, дрожащими пальцами пытавшемуся отстегнуть ремень, Малфой отстегнул его одним движением. Гермиона заметила женщину с младенцем, застывшую в кресле с остекленевшим взглядом и начала мягко, но настойчиво уговаривать встать и пройти к выходу, подталкивая за плечо. Драко схватил мальчика лет десяти, который потерял родителей в толпе, указал, куда идти, и добавил что-то на ухо, от чего мальчик перестал плакать и кивнул. Гермиона помогала ему, не столько командуя, сколько подхватывая людей там, где требовалась ещё одна пара рук. Она видела, как за левым бортом надуваются ярко-оранжевые трапы, как по ним, один за другим, спускаются пассажиры, на подготовленные бортпроводниками шлюпки, как с правого борта люди выбираются на крыло. Огромное и величественное, оно теперь, надвисало своим концом над каменной набережной. С реки уже подходили первые катера, скорее всего не спасательные службы, а те, кто просто оказался рядом. Салон постепенно пустел. Гермиона, стоя у выхода на крыло, чувствовала, как внутри нарастает странное, почти физическое нетерпение. Ей хотелось на воздух. На сушу. Прочь из этого самолёта, который ещё несколько минут назад мог стать их братской могилой. Она провожала взглядом последних пассажиров, и каждый покидающий борт человек словно облегчал её собственную ношу. Эвакуация была долгой и неудобной, но наконец-то подходила к концу. Гермионе уже не терпелось почувствовать под ногами твердую землю, а не раскачивающийся фюзеляж, вдохнуть побольше воздуха и куда-нибудь сесть перевести дух от этого сумасшествия. Она уже была на низком старте, готовая выбраться на борт рыбацкого судна, ждавшего около надувного трапа. Но Драко не спешил. Он стоял в опустевшем салоне и молча смотрел на ряды пустых кресел. И только когда последний пассажир, тот самый очень пожилой мужчина, которому он помог с ремнём, скрылся за выходом, Драко повернулся к ней. — Ты ещё здесь? — спросил он, и в голосе его мелькнула тень улыбки. — По-моему, я всё сказала вам ещё в кабине, — подошла к нему Гермиона. Теперь они вдвоём молча смотрели на ряды опустевших кресел. И думали, вероятно, тоже об одном. Здесь могла быть совершенно другая картина. Вместо людей, покинувших салон со своими детьми, людей, которые сейчас будут давать интервью прессе и отзваниваться родственникам, что уже наверняка успели оборвать телефоны авиакомпании от беспокойства, здесь могли уже работать спасательный службы, ища среди тонущих обломков остатки тел. И жизни сотен семей никогда больше не стали бы прежними. А всё решали секунды. И профессионализм мужчины стоящего рядом, которому давно поклонялась Гермиона. Малфой наконец сдвинулся с места. Но направился он не к надувным трапам, а к правому аварийному выходу, там, где немногие смельчаки решились выйти на крыло. Гермиона, если честно, предпочла бы другой выход. Но падать в грязь лицом перед капитаном, а тем более выходить по отдельности, хотелось меньше всего. Драко вылез на крыло. И Гермионе, волей неволей пришлось сделать то же самое. Положение было неустойчивым, но у него было один огромный плюс — она наконец вдохнула полной грудью. Свежий утренний воздух, был по-домашнему лондонским. Он ударил в лицо, смывая духоту кабины. Металл под ногами неприятно шатался. Огромное крыло «Боинга» мягко покачивалось на воде, и каждый шаг отдавался дрожью где-то в животе. Гермиона с ужасом наблюдала за туфлями Драко, шагающими по мокрой, скользкой поверхности словно по красной дорожке. Гермиона же аккуратно, совершенно без той же грации, двигалась следом, стараясь не смотреть вниз, где в нескольких метрах плескалась серая вода Темзы. А на берегу уже кажется собрался весь Лондон. Набережная была заполнена людьми. Спасательные службы уже были на месте. Пожарные машины, кареты скорой помощи, полицейские автомобили, всё это мигало синими, красными, оранжевыми огнями. Пожарные в яркой форме помогали пассажирам спускаться с подошедших катеров. Медики уже развернули пункт первой помощи прямо на тротуаре, укутывая спасённых и проверяя их целостность. Полицейские оцепляли периметр, сдерживая толпу зевак, которые всё прибывали. Люди с телефонами, с собаками, с детьми на плечах, все хотели увидеть чудо своими глазами. И пресса. Боже, сколько там было прессы. Микроавтобусы с логотипами BBC, Sky News, CNN, ITV. Операторы с камерами на плечах, журналисты с микрофонами, которые что-то кричали в прямом эфире, перекрикивая шум сирен. Вертолёты кружили над головой, и их лопасти рубили утренний воздух, добавляя к хаосу ещё один слой шума. Гермиона видела всё это как в тумане. Слишком много впечатлений, слишком много шума, слишком много жизни после того, как она уже попрощалась с ней. Они дошли до края крыла. И тут Гермиона заметила машину. Длинный чёрный автомобиль представительского класса, который остановился прямо у оцепления, игнорируя протесты полицейских. Из него вышла женщина. Высокая. Светловолосая. В безупречно сидящем тёмно-синем костюме, который явно стоил больше, чем Гермиона зарабатывала за полгода. Серебристый шёлковый шарф, бриллиантовые запонки, блеснувшие в утреннем свете. Она двигалась сквозь толпу так, словно люди сами расступались перед ней, не понимая, кто это, но чувствуя, что этот человек здесь главный. И главное, она шла не к основному столпотворению у трапов, а прямо к крылу, к тому месту, где Драко уже готовился спрыгнуть. Когда он оказался на самом краю, она игриво протянула ему руку — не попросила, не предложила, а просто взяла его ладонь в свою и почти выдернула на себя, едва не оторвав от земли. — Ты с ума сошёл?! — её голос прозвучал резко, громко, с той особой интонацией, которая бывает только у людей, имеющих право так говорить. Гермиона, спрыгивая следом, услышала каждое слово. И узнала её. Астория Гринграсс. Главный акционер, директор авиакомпании. Гермиона видела её в основном в интернете на корпоративных фотографиях, на записях годовых собраний, на обложках статей о развитии авиации. Вживую она оказалась ещё более роскошной: точеные черты лица, холодные голубые глаза, разворот плеч, который не спрятать никаким костюмом. Внешне аристократка до мозга костей. Но больше того, Гермиона узнала этот голос. Это был тот самый голос, который вмешался в переговоры с диспетчером. Тот самый, что сказал: «Драко, что ты творишь?» и просил назвать причины отказа двигателя. Только теперь он звучал не через гарнитуру, а вживую, и в нём не было никакой профессиональной сдержанности. — Драко, твою мать, никогда больше так не делай! — она выглядела непоколебимой внешне, но голос выдавал нервозность с потрохами. — Ладно. В следующий раз направлю нос прямо в Букингемский, — с абсолютно невозмутимым лицом ответил Драко. Вместо ответа она притянула его к себе, за ту самую руку, которую всё ещё не отпускала, и обхватила в объятья, не давая вывернуться. Наклонившись почти к самому уху, она произнесла: — Ты безумно меня напугал. Она была ниже Драко на полголовы. Безупречный дорогой костюм на идеальной фигуре, аристократическая бледность. Он в форменном кителе с четырьмя золотыми полосками, в фуражке набекрень, с растрёпанными волосами. Они стояли так и выглядели как идеальная картинка. И Гермиона, стоя в шаге от них, чувствовала себя совершенно, абсолютно лишней. Драко отстранился первым, довольно мягко, но решительно. И в этот самый момент к ним подошла Лаванда. Гермиона не успела даже испытать привычный укол неприязни, так как всё произошло слишком быстро. Гринграсс повернулась к Лаванде, и её лицо, только что бывшее встревоженным, стало непроницаемым. — А вы, кстати, уволены, — произнесла она тоном, который был в разы грубее всего, что она говорила Драко. — Что? — Лаванда замерла. Она шла к Драко, не к Гринграсс. Едва ли она вообще знала её в лицо, и уж точно не ожидала такого поворота событий. Впрочем, как и Гермиона. — Почему? — только и смогла спросить она. — Все камеры, все очевидцы, — она обвела рукой набережную, где действительно каждый второй держал телефон, где операторы BBC снимали общий план, где камеры наблюдения Тауэрского моста фиксировали каждую секунду происходящего, — все вокруг засняли, как вы первая выпрыгнули в спасательный плот. Стюардесса моей компании не может выйти первой в такой ситуации. Берите пример с капитана, у которого, в отличие от вас, есть честь и достоинство. Вот в чём в чём, а в этом Гермиона была согласна с ней на тысячу процентов. Лаванда открыла рот, закрыла, бросила отчаянный взгляд на Драко, но тот смотрел не на неё, а куда-то поверх её плеча, с абсолютно непроницаемым лицом. — Заберёте документы в офисе, — закончила Гринграсс. Лаванда, не сказав больше ни слова, развернулась и ушла, пряча глаза. И на какое-то мгновение Гермионе даже стало её жалко. На одно, совсем крошечное. Пока не вспомнилось всё остальное. Астория проводила стюардессу взглядом и снова повернулась к Драко. Выражение её лица сменилось — гнев ушёл, осталось что-то тёмное, глубокое, почти беспомощное. — Я тебя… — она покачала головой, не находя слов. — Я тебя… — Уволишь? — усмехнулся Драко, глядя ей прямо в глаза. — Шутишь? Это минимум тянет на звание героя и премию. — Звание оставь себе, — он отмахнулся, — премия пойдёт на закрашивание седины, — глаза его бегали, оглядывая набережную. Пути к отступлению были отрезаны, Гермиона и сама видела это. Везде пресса, везде камеры, везде люди, некоторые из которых уже тыкали пальцами в сторону Драко. — В любом случае, я твоя должница, — тихо произнесла Астория. Гермиона стояла в двух шагах и чувствовала, как внутри всё сжимается. Ревность поднялась откуда-то из живота слишком резко. Это она целовала Драко. Это её руки сжимали плечи капитана десять минут назад. Это ей Драко ответил. Так ведь, ответил же? Или я себе это придумала? Или это был просто адреналин, просто эмоции, просто благодарность за то, что я не подвела? С каждой минутой, отдаляющей этот момент, сомнений становилось всё больше. А с каждым взглядом на Асторию — и подавно. А может, она тоже… целовала его когда-нибудь? Мысли жгли неприятно, словно глотки чистого кипятка, болезненно проходящие вниз. Но отрицать очевидное тоже было глупо. Они явно близки. Она говорит ему «Драко». Она сжимает его в объятиях и говорит, что он её напугал. Она владелица компании, статная, аристократичная и по праву находящаяся рядом с ним. А я стою рядом и молчу в тряпочку. И думаю о том, что когда я сказала о чертовом кружеве ему… это было как-то жалко. Жалко и глупо. Какое ему вообще дело? И почему я, черт возьми, не могла промолчать? — Правда? — продолжал разговор Драко, не замечая её состояния. — Тогда вывези нас отсюда мимо прессы, — он кивнул в сторону кордона журналистов, которые уже прорвали оцепление и выдвигались в сторону их скромной компании с микрофонами. Нас — услышала Гермиона. Нас. Астория проследила за его взглядом и коротко кивнула: — Без проблем, — она обернулась к своему автомобилю и сделала едва заметный жест рукой. Чёрный Mercedes S-класса, стоявший у тротуара, мягко тронулся с места и подъехал ближе. Драко повернулся к Гермионе и негромко сказал: — Садись вперёд. Гермиона, не имея привычки ослушаться капитана, пошла к машине. Водитель уже открывал перед ней переднюю дверь. Светлый кожаный салон, запах дорогого кондиционера и самой кожи. Она села, сразу почувствовав себя самозванкой. Астория тем временем сама открыла заднюю дверь перед Драко, и он скользнул внутрь с той же легкостью, с какой делал всё. Она села следом, и дверь закрылась с мягким, дорогим щелчком доводчиков. — Поехали, — бросила она водителю. Машина мягко тронулась, объезжая толпу, и Гермиона в последний раз бросила взгляд на Темзу. Boeing «три семёрки» в ливрее родной компании, огромный и величественный, покачивался на воде у самого берега. Его белый фюзеляж блестел в утреннем солнце, хвостовое оперение с цветами британского флага возвышалось над набережной. Вокруг него всё ещё суетились спасатели, а рядом, кажется, подгоняли краны. Пустой и спасённый. Красавчик. Гермиона отвернулась и начала скользить взглядом по передней панели машины и экрану медиасистемы, где отображался тихо играющий трек. — Куда едем, шеф? — обратился водитель к Гринграсс, выезжая в сторону более свободного от затора направления. Им повезло — все стремились к месту главного события дня в Лондоне, и лишь они одни — от него подальше. Гермиона не имела возможности культурно и уместно обернуться, а потому лишь догадалась, что в этот момент Гринграсс посмотрела на Драко. — Домой? — спросила она так, словно это было их повседневным диалогом. — В аэропорт, служебный паркинг, — ответил он без колебаний. Гринграсс, кажется, такому заявлению удивилась. — Серьёзно? Тебе мало вождения на сегодня? Давай сразу до дома, если нужна машина завтра, пришлю тебе водителя на служебной. — Астория. — Драко, ну правда, после такого это безумие… — начала она, но он перебил. — Если тебе сложно, я дойду пешком, — уже холоднее настоял он на своём. — Джордж, едем, — сдалась она, отдав команду водителю. Гермиона повернулась к окну, всё ещё чувствуя себя не в своей тарелке. Она даже не знала, что будет дальше. Они ведь с Драко и словом не обмолвились о том, куда направляются. Да и вместе ли вообще? С чего я это взяла? Может, он хочет домой отдыхать после такого кошмара и никого не видеть. А может, его вовсе кто-то ждёт там. Я ведь даже не знаю, есть ли у него отношения. Единственное замечание — палец без кольца. Но ведь на работе это не показатель. И я полезла к нему целоваться. Не зная о нём ничего, что не касается авиации. Браво, Гермиона. А теперь ты ревнуешь его к хозяйке компании, которая может и вовсе его… Да, когда угрозы для жизни больше нет и ты знаешь, что скорее всего не умрешь ближайшие минуты, жизнь снова становится в сотни раз сложнее. А ведь в тот момент казалось, что так уже не будет. — Что дальше? — словно прочитав мысли Гермионы, спросил Малфой. Только в его голосе не слышалось волнения или надежды. Сухой вопрос по работе. Вряд ли это на самом деле так. Гермиона плохо знала его, да. Но одно она знала точно — в авиации он не по причине денег, статуса или прочей чуши. По взгляду серых глаз на самолеты, по спокойствию в кабине, по сотне других мелочей, заметных только человеку, разделяющему эти чувства, Гермиона знала, что в авиации он по любви к самолетам, по безмерной страсти к свободному бескрайнему небу. — Не думай об этом пока, — уклончиво ответила Астория. — Затруднительно, — хмыкнул Малфой, подтверждая все мысли Гермионы по этому поводу. — Посмотрим что выдвинет государство. Всё что внутри компании не бери в голову, я решу, от тебя и твоей коллеги максимум потребуется пара подписей. Гермиона была приятно удивлена таким поворотом событий, ведь и сама сильно переживала за своё будущее. Она прекрасно знала, что не всегда героические посадки оборачиваются для пилотов премией и званиями. В истории гражданской авиации нередки случаи, когда авиакомпания предъявляет пилотам через суды огромные иски на миллионы за ущерб самолету и самой компании, не говоря уж о мгновенном увольнении и дальнейшим завершением карьеры. Поэтому настолько хорошая реакция Гринграсс даже настораживала, но не могла не радовать. И что-то не очень тонкое Гермионе подсказывало, лети она с другим первым пилотом — ситуация могла быть иной. — Сейчас решу вопросы с прессой и проведу весь день в органах. Вечером наберу тебе, пока ничего не могу обещать. Эта фраза повисла в воздухе салона и надеждой и тревогой одновременно. — Мисс Гринграсс, — вдруг неожиданно сама для себя, начала Гермиона, немного повернув голову назад, — а что будет с Боингом? Гринграсс, сидящая на почётном расстоянии от Малфоя, усмехнулась, обращая взгляд к ней на несколько секунд. — Кого-то мне это напоминает, — она скользнула усмешкой по Драко и вернула лицу серьёзность, отвечая Гермионе, — попробуем поднять целиком. Но вероятнее всего придется распиливать или разбирать прямо там. Даже если мы вытащим его из воды целым, в центре Лондона слишком мало места, чтобы транспортировать его так. — Жаль, — поджала губы Гермиона. — Да, — согласился с ней Драко. — Я старался быть с ним мягким. Гринграсс снова усмехнулась, но на этот раз Гермиона уловила в этой усмешке едва скрываемую горечь. — Самолеты — единственные, кто видел от тебя это качество. Гермиона отвернулась и перевела взгляд на окружение. За окном уже виднелись окрестности аэропорта. Как же мало мы недотянули, для того, чтобы всё было хорошо, — подумала Гермиона. А точно ли «хорошо»? Была бы я счастлива, если бы просто вышла сейчас с рейса, успешно посаженного по расписанию? И не сидела бы сейчас в одной машине с Драко и владелицей всей авиакомпании, которую и вовсе не видела раньше. Мы бы не подняли на ноги весь город. И я бы не поцеловала его в кабине. Скорее всего, никогда в жизни бы не поцеловала. Сейчас я бы просто шла домой по Лондону, разрываясь от мыслей о том, что Драко пойдёт вечером ужинать с Лавандой, ведь «посадка прошла без приключений». А она взяла и уволила её. И скорее всего, мы больше никогда не увидимся. И вряд ли это расстроит Драко. И я всё ещё с ним в одной машине, подъезжаю к внутренней парковке аэропорта. Может быть, всё что ни делается, и правда к лучшему? Машину пропустили на территорию без проверки. Проехали служебный вход и завернули к паркингу. Драко вышел первым. Гермиона сделала то же самое, и краем глаза заметила, что Гринграсс тоже не осталась в машине. — Можно тебя? — сказала она, и вопрос был риторическим, потому что она уже взяла его под локоть, отводя от Гермионы. Машина предусмотрительно отъехала немного дальше, ожидая с заведенным двигателем. Гермиона, не зная, куда себя деть, достала телефон, включила его и чуть не выронила из рук. Экран взорвался шквалом уведомлений. Пропущенные звонки, сообщения в мессенджерах, оповещения новостей. Мама — двенадцать пропущенных, папа — восемь. Друзья, коллеги, бывшие однокурсники по лётной школе, с которыми она не общалась годами. Все они увидели новости. Все они уже знали, что она была на этом борту. Она прислонилась к бетонной колонне парковки и начала быстро набирать ответы. «Я в порядке. Правда. Всё хорошо. Позже наберу. Не могу говорить сейчас». Она писала это снова и снова, разным людям, одними и теми же словами, и внутри у неё всё сжималось от странного, необъяснимого чувства. Она могла бы просто пойти домой. Никто её не держал. Она могла бы взять такси, доехать до своей квартиры, принять душ и отвечать на звонки сколько угодно. Её никто не заставлял стоять здесь, на служебной парковке аэропорта, в промокших туфлях, с саднящим от усталости телом. Но она не уходила. Она стояла и делала вид, что страшно занята перепиской, хотя на самом деле просто ждала. Чего — она и сама не знала. Может быть, того, что Драко обернётся и скажет ей хоть что-то. Может быть, того, что этот сумасшедший день не закончится вот так вот молчаливым расставанием на парковке. Может быть, она просто не могла заставить себя уйти от этого мужчины. Не сейчас, не после всего этого, даже не поговорив. Хотя и она не была уверена в том, что сможет связать два слова. О чем нам говорить сейчас? И зачем? — металось в голове между ответами. Краем глаза она видела, как Драко и Астория стоят поодаль. О чём они говорили, она не слышала, могла только видеть, как она наклонилась к нему, что-то тихо и настойчиво говоря, и как Драко, скрестив руки на груди, слушал её с непроницаемым лицом. В какой-то момент она коротко коснулась его плеча и отступила. Машина, ждавшая поодаль, мягко подъехала, и Гринграсс села в неё, бросив последний взгляд на Драко через тонированное стекло. Mercedes развернулся и тихо выехал с парковки. Драко повернулся и направился к ней. Гермиона поспешно убрала телефон в карман, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Она не знала, что сказать. Она не знала, что будет дальше. — Идём? — произнёс Драко, поравнявшись с ней, и в голосе его не было ни вопроса, ни приказа. Скорее констатация факта. Как будто то, что они пойдут вместе, было чем-то само собой разумеющимся. Гермиона кивнула. Она даже не спросила куда. Это не имело значения. Если бы Драко позвал её обратно в кабину покачивающегося на воде «Боинга», она бы пошла. Не раздумывая. Просто потому, что после всего, что случилось, мысль о том, чтобы сейчас расстаться, казалась невозможной. Они пошли через парковку. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить бетонные плиты тёплым светом, но воздух всё ещё был прохладным. Гермиона шла на полшага позади, по привычке. Драко остановился у машины и достал ключи. Короткий писк разблокировки, и фары большого серого внедорожника мигнули, приветствуя хозяйку. Матовый серый кузов и хищный силуэт Mercedes c тонированными стёклами. Машина была поразительно похожа на хозяина. — Садись, — бросил Драко через плечо, открывая водительскую дверь. Гермиона обошла капот и села в пассажирское кресло. — Добро пожаловать на борт, — Драко закинул фуражку на заднее сидение и завёл двигатель одним касанием кнопки старта. Гораздо проще, чем в самолете. И никакого воя турбин и отказывающего двигателя. Низкий и приятный рокот заполнил салон. Положив одну руку на руль, он кинул взгляд на зеркало, трогаясь с места. — Что за взгляд? — спросил он, заметив, как Гермиона на него смотрит. — Непривычно. Никогда не видела вас за рулём машины. — Думаешь, ей я управляю хуже, чем самолётом? — иронично отозвался Драко, выезжая с парковки. — После сегодняшнего дня я вообще не поверю в то, что вы можете управлять плохо хоть чем-то в этом мире. Драко усмехнулся, но ничего не ответил. Они выехали за ворота аэропорта и влились в утренний поток машин, направляющихся в центр. Лондон только недавно проснулся. Витрины магазинов зажигались, офисные работники спешили по тротуарам с картонными стаканчиками кофе, автобусы разгружались на остановках. Обычный городской день. Только не для них. — Домой? — спросил Драко, когда они проехали Трафальгарскую площадь. Гермиона открыла рот, чтобы сказать «да». Это было бы правильно. Разумно. Любой адекватный человек после аварийной посадки едет домой, принимает душ и ложится спать. Она должна была сказать «да». Но меньше всего ей хотелось уходить от Драко, и слова вырвались сами, прежде, чем мозг смог обработать их уместность: — К вам? Драко кинул на неё короткий взгляд. Он не был удивленным, скорее оценивающим. А потом уголок его губ дрогнул в усмешке. — Можно и ко мне, — ответил он спокойно, словно речь об этом шла у них каждый день, и свернул на развязку, ведущую к выезду из города. Гермиона выдохнула, не заметив, что задерживала дыхание. Она только что пригласила себя в дом к Драко Малфою. Капитану, которого она два года считала неприступным айсбергом. И он сказал «да». Просто так. Они ехали по западной окраине Лондона, и дома за окнами постепенно редели, уступая место зелени. Гермиона смотрела на проплывающие мимо деревья и чувствовала, как внутри разливается что-то странное, похожее на покой. Она попыталась понять, что именно вызывает это чувство, и вдруг осознала, что у всего была только одна общая черта — Драко. Всё это безумное утро, от отказа двигателей до посадки на воду, от криков в кабине до поцелуя, от паники до эвакуации, именно он держал эту атмосферу. Среди хаоса, среди воя сирен и криков пассажиров, среди собственного страха и сомнений, Драко оставался точкой уверенности, и именно он не дал своим состоянием Гермионе удариться в панику. И чем дольше они молчали, тем больше Гермиона думала. И это оказалось ошибкой. Потому что потом накатило осознание произошедшего. Сначала пошла лёгкая, незаметная дрожь в пальцах. Затем ей стало холодно. Она подумала, что виновник всему кондиционер, который дул ей прямо в лицо, и тихо попросила: — Можно выключить кондиционер? Пальцы Драко не глядя несколько раз нажали клавишу на центральной панели. Поток холодного воздуха исчез, но тряска стала только сильнее. Гермиона стиснула зубы, пытаясь унять дрожь, но тело её не слушалось. Мелкая вибрация переросла в крупную, её колотило так, что она слышала, как зубы постукивают друг о друга. — Тут кондиционером не поможешь, — сделал вывод Драко, бросив на неё короткий взгляд. Он включил поворотник и мягко затормозил у стеклянного минимаркета на выезде из города. Драко заглушил двигатель, взял кошелёк с центральной консоли и вышел из машины, не сказав больше ни слова. Гермиона осталась одна. Её колотило. Она смотрела на свои руки. Они дрожали так, словно она держала в них оголённый провод. Дыхание стало частым, поверхностным. Она попыталась вспомнить дыхательные упражнения, которым её учили — вдох на четыре счёта, задержка, выдох на семь. Но дело в том, что это состояние не было паникой, против которой помогало дыхание. Это было попыткой сброса напряжения шокированной и перегруженной нервной системы. Перед глазами снова и снова всплывали картинки. Тауэрский мост, несущийся навстречу. Стена брызг за лобовым стеклом. Букингемский дворец под крылом. Хотелось стереть это из памяти как страшный сон. Дверь открылась. Драко сел за руль и протянул ей бутылку виски. Тёмное тяжелое стекло и золотистая этикетка блеснули в лучах солнца. Гермиона взяла её обеими руками, и бутылка задрожала вместе с ними. — Сразу отпустит, поверь опытному человеку, — сказал Драко, заводя двигатель и трогаясь с места. Гермиона открутила крышку и сделала глоток. Виски обжёг горло, прошёл в грудь горячей волной. Она закашлялась, но сделала ещё один глоток. И правда. Тряска начинала понемногу отступать, возвращая ей контроль над телом. Они выехали на трассу. За окнами потянулись поля, перелески, редкие фермерские дома. Лондон остался позади, и вместе с ним, казалось, отступало и напряжение. Гермиона сделала третий глоток и наконец смогла ровно вдохнуть. — Спасибо, — прошептала она. — Со мной это было после посадки на брюхо без шасси. Тоже накрыло с опозданием, когда сосредоточен в моменте как-то не до этого. Да. Правда мне было не до истерик не по этой причине… — Расскажете? — Ничего интересного, международный рейс Лондон — Санкт-Петербург. Мой первый в жизни рейс в качестве первого пилота, — он усмехнулся, а Гермиона едва не потеряла дар речи. — После взлета пьяный механик говорит мне, что у нас нет шансов на выпуск шасси, механизм заклинило намертво. За три часа в небе я повторил разом всю программу лётного. Второй пилот — Антонин Долохов тонко намекает мне весь полёт, что я убью нас всех. Выжигаем топливо до нуля, аварийная полоса земли, искры, дым, вокруг два десятка пожарных машин, полполосы юзом и ни одной жертвы. — Кошмар, — только и смогла сказать Гермиона, отпив ещё виски. Она и представить не могла, что было бы с ней, случись у неё такой первый рейс в качестве капитана. Сколько ещё неизвестной мне смелости таится в этом мужчине? — Честно? — продолжил Малфой. — Земля без полосы и шасси страшнее воды. Я всерьёз думал о военной авиации из-за посадок на воду, однако выиграла гражданская, самолеты в ней масштабнее. Но никогда бы не подумал, что всё же совмещу одно с другим. Они ехали по пустой трассе, и солнце заливало салон. Гермиона, всё ещё сжимая бутылку в руках, смотрела вперёд и думала о том, что никогда в жизни не пребывала в настолько смешанных чувствах. Виски сделал своё дело. Алкоголь, смешанный с запоздалым адреналином и полным физическим истощением, расслабил тело, а за ним понемногу подтянулся и разум. Тряска ушла, оставив после себя приятную, чуть звенящую пустоту. Гермиона сделала ещё глоток и поняла, что уже не думает о крушении. Не думает о том, как близка была смерть. Мысли её текли в другом направлении, таком тёплом, тягучем и совершенно неуместном для второго пилота, только что пережившего аварийную посадку. Она сидела, развернувшись в кресле почти вполоборота, и рассматривала Драко, абсолютно того не скрывая. И посмотреть было на что. Драко вёл машину одной рукой, а вторая свободно лежала на подлокотнике, и в этом движении было столько же ленивой небрежности, сколько и во всём, что он делал. Форменный китель он снял давно, оставшись в белой рубашке с закатанными до локтя рукавами, и Гермиона впервые видела его предплечья, сильные, с проступающими венами под бледной кожей. Фуражка лежала на заднем сиденье, и без неё Драко выглядел иначе. Моложе, и менее строгим, но при этом ничуть не менее опасным. Светлые волосы, окончательно выбившиеся из прически, тяжело лежали на плечах, и солнечный свет, просачивающийся сквозь тонированные стёкла, путался в них, выхватывая проблески почти платинового отлива. У Гермионы пересохло в горле, и дело было не в виски. Она смотрела на линию его подбородка, на острые скулы, на светлые ресницы, и думала о том, что этот мужчина — самое прекрасное, что она видела в жизни. И самое пугающее. От него исходило то, что невозможно описать словами. Магнетизм, который не имел отношения ни к красоте, ни к статусу, ни к власти. Что-то большее, заставляющее сердце биться быстрее, а мысли путаться. Я целовала его. Эта мысль вспыхнула в сознании, как сигнальная лампа на приборной панели, и Гермиона едва не задохнулась от остроты воспоминания. Она целовала этого мужчину. Она чувствовала вкус его губ. Она запускала пальцы в эти волосы, сминала этот воротник, слышала его дыхание рваное, горячее, смешанное с собственным. И Драко ответил. Не оттолкнул и не замер, а ответил, да так, что у Гермионы до сих пор всё переворачивалось внутри при мысли об этом. А теперь она сидит здесь, в его машине, с бутылкой его виски в руках, и едет к нему домой. Как это вообще возможно? Гермиона поймала себя на том, что смотрит на его руки. На шикарные пальцы, легко лежащие на руле. Те самые пальцы, которые несколько часов назад вжимали штурвал, удерживая стометровую махину на грани сваливания. Те самые пальцы, которые потом сжимали её затылок, притягивая ближе. Ей хотелось коснуться их снова. Взять его руку в свою, переплести пальцы, почувствовать тепло кожи. Ей хотелось гораздо большего. Того, о чём она даже думать боялась, но что сейчас, под действием алкоголя и запоздалого осознания собственной смертности, казалось уловимым, почти возможным. — Грейнджер, — голос Драко разрезал тишину, — я, конечно, тоже рад, что не стал призраком после сегодняшнего, но ты во мне дыру прожжёшь. Он бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида и снова на дорогу. — Что именно тебя так заворожило? Моя безупречная причёска? — он демонстративно провёл рукой по растрёпанным волосам. — Ваше всё, — тихо ответила Гермиона, и слова эти прозвучали слишком честно, слишком обнажённо. — Пятая часть бутылки, и ты уже готова петь мне серенады. Я запомню эту дозу. — Можно очень нескромный вопрос? — выпалила Гермиона, сама не веря, что это спросит. — Что у вас с Гринграсс? Сначала он ответил той медленной, тягучей усмешкой, от которой у Гермионы всегда подкашивались ноги, лишь после сказав короткое: — Ничего. Настолько простой и настолько сложный одновременно ответ только озадачил Гермиону. — Мне показалось, вы близки, — сдержанно сказала она, по правде говоря не поверив Драко. — Мы учились вместе в лётном, поэтому так неформально общаемся, — пояснил он. — Я понимаю, что ты видела большее, но давай я сразу поясню, что её отношение ко мне — это её проблемы. — Хм, — хмыкнула Гермиона, — тогда у меня ещё более нескромный вопрос. — Давай побуду экстрасенсом. Почему мы не вместе? Гермиона кивнула. — Ты видишь не всё, — прикусил губу Драко, снижая скорость и переводя взгляд на Гермиону, — если только между нами, то Гринграсс та ещё стерва, из-за которой мы сегодня чуть не погибли, — сказал он, и у Гермионы едва не отвисла челюсть. — Что? — Топливные фильтры, — Драко снова смотрел на дорогу, но голос его стал жёстче. — из-за них отказали оба двигателя. Их должны были поменять месяц назад, когда борт проходил плановое техобслуживание, я видел его документацию. Но кто-то наверху решил, что можно подождать. Оптимизация бюджета. Экономия в двадцать тысяч фунтов. — Двадцать тысяч? — переспросила Гермиона. — Двести десять жизней стоили двадцати тысяч? — В бухгалтерской ведомости — да, — Драко скривил губы. — Я написал рапорт месяц назад. Лично. Указал, что борт гоняют на коротких плечах, что топливо в Эдинбурге идёт из резервных хранилищ с повышенным осадком, что фильтры нужно менять чаще. Знаешь, кто подписал перенос замены, всё проигнорировав? Собственноручно. В обход техдиректора и всех протоколов. Гермиона молчала, переваривая услышанное. Человек, который только что на набережной обещал премию и называл Драко героем, который обнимал его и говорил, что он её напугал, который уволил Лаванду за трусость — этот же человек и был причиной всего. — Она знает, что вы знаете? — Конечно знает, — Драко усмехнулся, но в этой усмешке не было и грамма тепла. — Потому и бегала вокруг меня на набережной. Не из благородства, Грейнджер, вернее, не только из благородства. Если этот рапорт всплывёт при расследовании, у неё будут очень большие проблемы. И она это знает. — Вот почему вы отказались от звания героя. — Главный герой этой драмы она, а не я, — он едва не закатил глаза. — Не моя история. Она всегда такой была, а я терпеть не могу ненадежных людей. К черту её. Моя очередь нескромных вопросов. Красное кружево было шуткой или нет? Гермиона чуть не подавилась очередным глотком виски и закашлялась. — Понятно, — заключил Малфой, сопроводив эту реакцию коротким взглядом. Гермиона открыла рот, потом снова закрыла его. А после сделала ещё один глоток виски. — Мне вот интересно, сколько ещё лет ты бы молчала, если не авария? — продолжил он, словно вёл монолог сам с собой. Гермиона заметила, что скорость на спидометре заметно падает. — И как вообще у тебя хватает выдержки? — продолжал Драко, выискивая что-то глазами впереди и не глядя на Гермиону вовсе. — Потому что у меня её, — он включил поворотник коротким движением пальца и свернул на проселочную дорогу в лес, — больше нет. Гермиона не успела понять, что именно произошло. Сначала она подумала, что это дорога к дому Драко. Но когда они остановились посреди поляны в лесу, окруженной только высокими деревьями, сквозь которые пробирались солнечные лучи, она начала в этом сильно сомневаться. Однако, когда машина встала на электронный ручник, едва заметно осев, а Драко всем корпусом наклонился над ней, сомнений не осталось никаких. Особенно, когда через мгновение они оба рванулись навстречу друг другу, сталкивая обоюдную страсть в новом, совершенно нескромном и глубоком поцелуе. Он был совершенно другим. Медленным в своём начале и стремительным в развитии. Уже полностью осознанным и требовательным. Гермиона почувствовала, как ладонь Драко легла на её затылок, притягивая ближе, и ответила тем же, запуская пальцы в его волосы, окончательно разрушая остатки причёски. Светлые пряди рассыпались по плечам, и Гермиона наконец могла коснуться их так, как мечтала бесчисленное количество раз, проводя сквозь них ладонями, едва заметно сжимая пальцами. Драко целовал её жадно и глубоко, но при этом в каждом его движении чувствовалась та самая точность, которую Гермиона так хорошо знала по кабине пилотирования. Только теперь эта точность была направлена не на штурвал, а на неё. Только на неё. Его язык скользнул по губам Гермионы требовательно и властно, и Гермиона ответила на это движение с готовностью, которая испугала бы её саму, если бы она ещё была способна бояться. Но страх ушёл. Осталось только желание. Острое безумное желание. Она почувствовала, как пальцы Драко скользнули по её шее, спускаясь к воротнику форменной рубашки. Верхняя пуговица поддалась легко, Драко расстегнул её одним движением, даже не глядя. Гермиона выдохнула в поцелуй и сама потянулась к его рубашке, но пальцы дрожали, и пуговица не поддавалась. Драко издал низкий, горловой смешок, не прерывая поцелуя, и накрыл её ладонь своей, помогая. Это прикосновение, извечно уверенное и направляющее, окончательно лишило Гермиону остатков самообладания. Она простонала в поцелуй, не узнавая собственного голоса, и почувствовала, как весь мир сузился до этого мужчины, чьи губы сейчас прокладывали дорожку от её губ к шее, задерживаясь в ямочке над ключицей. — Вы… — выдохнула Гермиона, не в силах закончить фразу. — Я, — согласился Драко, поднимая голову и встречая её взгляд. Серые глаза горели, но не холодным огнём, как обычно при виде неба, а чем-то совершенно иным, огненным и почти безумным. — И давай уже без «вы». — Драко… — прошептала Гермиона, пробуя это имя на вкус. Оно звучало иначе без формального «капитан» — интимнее, ближе, — Уже лучше, — уголок его губ дрогнул, и он снова наклонился, чтобы поцеловать её, на этот раз медленнее, но не менее глубоко. Гермиона отвечала, и в этом поцелуе было всё, что она копила два года. Каждый украденный взгляд в кабине. Каждая бессонная ночь в гостиничных номерах. Каждый раз, когда она одёргивала себя, напоминая о субординации. Всё это рухнуло в одно мгновение, когда они едва не рухнули на город. Медленный, глубокий ритм, с которого они начали, постепенно уступал место новой волне, не такой отчаянной, как несколько минут назад, но гораздо более требовательной. Драко теперь целовал её изучающе и неторопливо, но что-то Гермионе подсказывало, что это ненадолго. Она почувствовала, как ладонь Драко, до этого лежавшая на её затылке, медленно скользнула ниже. По шее, по ключице, едва касаясь, оставляя за собой дорожку мурашек. Задержалась на плече, мягко сжала его, а затем опустилась ещё ниже. На талию, на бедро… и Гермиона перестала дышать. Форменная юбка не стала помехой. Пальцы Драко скользнули по её колену и двинулись вверх. Медленно. Невероятно медленно. Гермиона чувствовала каждый сантиметр этого движения, и ей казалось, что кожа горит даже сквозь ткань. Пальцы сжали бедро сквозь форменную юбку, и Гермиона ахнула в поцелуй. — Драко… — выдохнула она, но договорить не успела. Ладонь двинулась вверх быстро и уверенно, задирая край юбки. Пальцы скользнули под ткань и легли прямо на красное кружево, то самое, в котором Гермиона собиралась умирать несколько часов назад. И теперь Драко касался его так, словно имел на это полное право. Словно это кружево всегда принадлежало ему. — Чёрт возьми, — вырвалось у Гермионы, когда пальцы нажали — точно и без колебаний. И эффект был разрушительным. Гермиона чувствовала, как напряжение скручивается внутри неё тугой спиралью, как каждое движение посылает волны дрожи по всему телу, как дыхание становится всё более рваным и частым. Гермиона вцепилась в его плечи, чувствуя, как голова запрокидывается назад, как из горла вырываются звуки, которые она никогда раньше не издавала. Это было стремительно, жарко, невыносимо. Пальцы Драко двигались сквозь кружево с убийственной точностью, каждое касание било точно в цель. Каждое движение посылало разряды разгорающегося желания по всему телу. Пальцы ускорили ритм. Гермиона всхлипнула, вжимаясь спиной в кресло, и мир за тонированными стёклами исчез. Была только эта рука. Только это давление. Только эти глаза, которые смотрели на неё в упор, не отрываясь, ловя каждое её движение. Драко поцеловал её и Гермиона застонала, нет, почти захныкала в его губы от перевозбуждения. — Тшш, — протянул Драко, вдруг резко отпрянув от неё. Гермиона моргнула, не понимая, что происходит. Драко уже выходил из машины. Одно быстрое движение, и его дверь захлопнулась с глухим стуком. Гермиона, всё ещё пытающаяся восстановить дыхание, увидела, как он обходит капот. Он открыл пассажирскую дверь и протянул руку. Гермиона вложила ладонь в его, и Драко вывел её из машины одним слитным движением. Дверь захлопнулась за спиной, и Гермиона думала, что сейчас они пойдут к дому. Или что этот жест предназначен для того, чтобы перевести её на заднее сидение. Она ошиблась. Драко развернул её и прижал спиной к горячему от солнца кузову. Гермиона ахнула, и в тот же миг её запястья были перехвачены. Драко поднял её руки вверх и завёл за голову, прижимая к матовому металлу. Сильные пальцы сомкнулись на запястьях, фиксируя их над головой, и Гермиона оказалась полностью, абсолютно в его власти. — Ты даже не представляешь, — низким, грудным голосом произнёс Драко, наклоняясь к самому уху, — что ты со мной делаешь. Его свободная рука легла на талию Гермионы, сжала, притягивая ближе, и их бёдра соприкоснулись. Гермиона застонала, запрокидывая голову, и Драко тут же воспользовался этим, прижался губами к её шее, прокладывая дорожку из жадных и требовательных поцелуев с лёгкими укусами. — Драко… — всхлипнула Гермиона, выгибаясь навстречу. Она сходила с ума. — Молчи, — приказал Драко ей в шею, и его рука скользнула вниз, задирая юбку, снова находя то самое красное кружево. — Ты даже не знаешь, сколько раз я хотел сделать это прямо в кабине, прямо на эшелоне. Прямо во время твоего чертова чек-листа. Гермиона едва не задохнулась от этих слов. Он тоже хотел. Всё это время. Драко Малфой хотел её также сильно. И сейчас она ощущала это как нельзя лучше. И он снова её поцеловал. Властно, собственнически, прижимая к машине всем телом. Его бёдра вжались в бёдра Гермионы, рука на запястьях держала крепко, не давая вырваться, а губы требовали ответа, и Гермиона отвечала. Лес вокруг них молчал. Солнце пробивалось сквозь листву, бросая золотые пятна на матовый серый кузов. И где-то далеко, в другой вселенной, Лондон всё ещё гудел новостями о чуде на Темзе. Но здесь был только он. Только Драко. Только его губы, его руки, его тело, прижимающее Гермиону к горячему металлу. И тогда Гермиона вырвала руки из захвата. Это было дерзко. Неожиданно даже для неё самой. Но что-то внутри сейчас требовало ответного действия. Она больше не хотела быть ведомой. Её ладони легли на плечи Драко и толкнули, не сильно, но достаточно, чтобы он отступил на полшага. В серых глазах мелькнуло удивление, смешанное с азартом, предвкушением и неумолимым голодом. Гермиона шагнула вперёд, сокращая расстояние, и теперь уже она поцеловала Драко, запуская пальцы в его волосы и сильно сжимая их у корней. Драко издал низкий, горловой звук, что-то среднее между стоном и рычанием. Этот звук сказал Гермионе всё. Что он тоже хочет. Что он тоже ждал. Что он сходит с ума не меньше. А потом мир перевернулся. Драко рванул её на себя, разворачивая, и Гермиона почувствовала, как её тянут вниз, к задней двери. Драко открыл её одной рукой, не прерывая поцелуя, и Гермиона оказалась на заднем сиденье. Кожаная обивка была прохладной после жаркого кузова, и этот контраст заставил её вздрогнуть. Но Драко уже был рядом, прямо над ней. Он уложил Гермиону на спину, нависая сверху, и его светлые волосы упали вперёд, касаясь лица Гермионы. Его рука скользнула по бедру Гермионы, задирая юбку выше, выше, пока та не собралась складками на талии. Пальцы нашли край красного кружева, и на этот раз Драко не стал ждать. Он нетерпеливо стянул его вниз и отбросил в сторону. Гермиона осталась полностью раскрытой перед ним, и от осознания этого по телу пробежала дрожь чистого, обжигающего возбуждения. Драко на мгновение замер, глядя на неё сверху. Его дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась под белой рубашкой, расстегнутой до пояса и открывающей рельефный торс, а в глазах горел тот самый дикий, необузданный огонь. Гермиона двинула бедрами вперед, просто не в силах терпеть это ноющее возбуждение, и Драко вошёл в неё. Медленно, плавно, с той самой убийственной точностью, которую Гермиона знала слишком хорошо. Но то, что в кабине было профессионализмом, здесь стало искусством. Драко двигался внутри неё глубоко, размеренно, и каждый толчок отдавался во всём теле. Гермиона стонала, хватаясь за его плечи, за спинку сиденья, за что угодно, лишь бы удержаться в этом мире, который снова начал распадаться на осколки. — Смотри на меня, — приказал Драко, и Гермиона подчинилась. Она видела, как Драко теряет контроль. Как его губы приоткрываются, как дыхание сбивается, как на скулах проступает румянец. Он, всегда собранный и ледяной, сейчас был такой нереальный и сногсшибательный, что Гермиона снова начала перехватывать инициативу на себя. Её ладони скользнули вверх по телу Драко, по рёбрам, по груди, сжимая сквозь тонкую ткань рубашки. Она хотела этого с того самого момента, как увидела Драко с закрытыми глазами под пальцами Флер. Хотела быть той, кто подарит ему это удовольствие. Хотела видеть, как расслабляется его вечно напряжённый взгляд. И теперь она могла. Драко вздрогнул и замер. Его дыхание сбилось окончательно. — Что ты… — начал он, но Гермиона не дала ему договорить. Она подалась вперёд, меняя их положение. Мягко, но настойчиво она усадила Драко на сиденье и опустилась перед ним на колени. Узкое пространство заднего сиденья едва позволяло это сделать, но ей было всё равно. Она смотрела на Драко снизу вверх, и в этом взгляде было всё, что она не могла сказать словами. — Я хотела этого с тех пор, как увидела тебя с Флер, — прошептала она, и голос её прозвучал низко, хрипло, — когда ты закрыл глаза от её массажа. Я хотела быть на её месте. Хотела, чтобы это мои руки доставляли тебе удовольствие. Только мои. Драко смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах что-то дрогнуло. Он не ответил, ведь слова были не нужны. Его пальцы скользнули в волосы Гермионы, мягко сжимая, и это было одновременно приказом и просьбой. Гермиона подалась вперёд, прижимаясь губами прямо к центру его желания. Драко выдохнул сквозь зубы, и его голова откинулась на спинку сиденья. Это было именно то, что Гермиона хотела увидеть. Её капитан, её вечно ледяной и неприступный Драко Малфой расслабленный и отдающийся моменту, доверяющий ей настолько, что позволил себе закрыть глаза. Гермиона двигалась медленно, с тем же тщанием, с каким выполняла предполётные процедуры. Она изучала его каждую реакцию, каждый вздох, каждое движение бёдер навстречу. Она хотела запомнить это навсегда. Запах его кожи, смешанный с остатками парфюма и чем-то неуловимо личным. Звук частого, рваного дыхания, такого непохожего на обычный командирский тон. То, как его пальцы сжимались в волосах Гермионы, то ослабляя хватку, то снова сжимая, словно он не мог решить, хочет ли он остановить её или, наоборот, притянуть ближе. — Грейнджер… — прошептал он, и в его голосе не было ни приказа, ни сарказма. Только наслаждение. Гермиона подняла глаза, не прерывая того, что делала, и встретила его взгляд. Драко смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде было что-то, от чего у Гермионы на миг перехватило дыхание. Не просто страсть или желание, а что-то гораздо более глубокое, что она боялась назвать даже мысленно. А потом он закрыл глаза и позволил себе отпустить контроль. Полностью. Гермиона видела, как его лицо расслабляется, как исчезает вечная складка между бровями, как губы приоткрываются в безмолвном стоне. И это было самым прекрасным, что она видела в жизни. Прекраснее, чем первый рассвет над облаками. Прекраснее, чем огни Лондона с высоты в три тысячи футов. Прекраснее, чем всё. И всё же напряжение нарастало в самой Гермионе, что была совершенно неопытна в этом, но так сильно жаждала доставить удовольствие, что ни за что бы не остановилась. Дыхание Драко становилось всё более частым. Грудь под белой рубашкой вздымалась и опускалась в ритме, который Гермиона тоже чувствовала. Пальцы его, всё ещё запутанные в волосах Гермионы, то сжимались, то расслаблялись, посылая по коже головы волны мурашек. Это было ярким проявлением того, что он теряет контроль. Гермиона видела, как удовольствие накатывает на него волнами, сначала медленными, глубокими, заставляющими его запрокидывать голову и приоткрывать губы, затем всё более частыми, резкими, сбивающими дыхание. На скулах Драко разлился румянец, невероятно идущий его аристократическим чертам. Ресницы дрожали, и он то открывал глаза, встречая взгляд Гермионы, то снова закрывал их, не в силах выдерживать эту интенсивность. Он резко выдохнул и остановил её одним движением руки, сжав её в волосах и нежно потянув на себя вверх. — Иди ко мне, — протянул он руку, поднимая Гермиону обратно на сиденье. Гермиона села рядом, всё ещё дрожа от пережитого возбуждения. Его ладонь легла на затылок Гермионы и притянула её ближе. Поцелуй был глубоким, медленным и тягучим. Пока они целовались, Драко вновь оказался сверху, перехватывая инициативу и снова входя в неё. Гермиона вздрогнула и застонала ему в губы. — Я хочу слышать тебя, — прошептал Драко, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть её лицо. И Гермиона не могла отказать. Да и не хотела. Драко двигался с той же убийственной точностью, но теперь в его движениях не было спешки. Он изучал её, запоминая каждую реакцию. Что заставляет её дыхание сбиваться. Какое прикосновение вызывает дрожь в бёдрах. Какой ритм заставляет Гермиону всхлипывать и вцепляться в его плечи ногтями. Он смотрел ей прямо в глаза, не отрываясь, и Гермиона не могла отвести взгляд, тонула в этой серой, горячей глубине, чувствуя, как удовольствие нарастает, скручиваясь внутри до невероятного предела. — Я… — она не могла закончить, слова путались, рассыпались, превращались в стоны. — Я знаю, — прошептал Драко, наклоняясь к её уху, — я чувствую тебя лучше, чем Боинг. И Гермиона отдалась этому падению полностью. Мир снова исчез. Она выгнулась, вжимаясь затылком в спинку сиденья, и волна удовольствия накрыла её, заставляя стонать в голос. Драко не останавливался, проводя её через каждую секунду этого взрыва, шепча что-то низкое, пока Гермиона не обмякла в его руках, тяжело дыша. Однако ему тоже оставалось недолго лавировать на грани удовольствия. Наслаждаясь видом девушки под собой, он несколько раз сильно прикусил собственную губу, прежде чем движения его стали более резкими и отрывистыми. Больше не выдерживая накала, он запрокинул голову от удовольствия и сжимая губы, приглушённо, но неистово застонал, выходя из неё вместе с накрывающим мощным оргазмом. Несколько долгих мгновений они сидели молча, прижавшись друг к другу. Солнце за тонированными стёклами поднялось выше, заливая поляну золотом. Лес молчал. Где-то далеко пели птицы. — Знаешь, — произнёс Драко, откидываясь спиной на кожаную спинку, но не отводя от неё глаз, — если бы я знал, что для этого нужно всего лишь посадить самолёт на Темзу, я бы сделал это раньше. Гермиона нервно рассмеялась, всё ещё ощущая вкус виски и Драко на своих губах. — Ты был невероятен, — ответила она, — и там на Темзе, и сейчас.

✈︎ ✈︎ ✈︎

Ночь вошла в дом неслышно для них обоих. За высокими окнами гостиной давно стемнело, и теперь комнату освещал только электрический камин. Его искусственное пламя отбрасывало на кирпичные стены дрожащие, почти красные блики. Они танцевали на тёмном дереве полок, на тяжёлых шторах, на стекле тяжелых бокалов, стоящих на низком столике. Всё пространство тонуло в этом глубоком, винном полумраке. Из небольших колонок лился обволакивающий джаз. Саксофон выводил медленную, чуть надтреснутую мелодию. Они сидели на широком диване. Гермиона на коленях у Драко, её бёдра обхватывали его талию, а пальцы запутались в светлых, всё ещё влажных после душа волосах. Драко держал её крепко, одна ладонь лежала на пояснице, вторая скользила по спине, выписывая на коже невидимые узоры. Их губы то встречались в медленных поцелуях, то разъединялись, чтобы глотнуть воздуха, и тогда они смотрели друг на друга, изучая черты в полумраке. Гермиона чуть отстранилась и провела кончиками пальцев по скуле Драко, спускаясь ниже, к шее, к ключице. Он прикрыл глаза, и на его лице появилось то самое выражение расслабленного удовольствия, которое Гермиона впервые увидела там, в кабине, когда Флер делала ему массаж. Только теперь это удовольствие дарила она. И от осознания этого внутри всё горело. Телефон завибрировал на столике, около стаканов с виски. Гермиона замерла первой. Её дыхание было частым, но она повернула голову и скользнула взглядом по засветившемуся экрану. Драко, не снимая руки с её талии, лениво потянулся к столику и взял телефон. На экране светилось: Астория Только вышла от министра. Всё в порядке, но минимум четырёх званий героя тебе не избежать.) Как будешь готов, возвращайся к рейсам. Мисс Грейнджер это тоже касается. Спокойной ночи, Драко, отдыхай💋 Драко коротко и лениво закатил глаза. Большой палец скользнул по кнопке, блокируя экран, и телефон снова лёг на столик, погаснув. Гермиона громко выдохнула. — Она меня бесит, — произнесла она в полумрак. — Какого чёрта она так общается. Это не было вопросом. Но Драко ответил. — Думаю, ты уже поняла. — Он потянулся к бокалу, сделал глоток, и красноватые блики заиграли на стекле и на его губах. — Она давно и безнадёжно в меня влюблена. Гермиона, не отрывая от него взгляда, ответила одними губами: — Как и я. Драко медленно поставил бокал на столик и повернулся к Гермионе. Он приблизился плавно, словно тень. Прежде чем качнуть головой, отрицая это утверждение. Его губы коснулись шеи Гермионы, затем двинулись ниже на грудь, живот. Красный свет камина скользил по его волосам, по изгибу спины. Он опускался всё ниже, совершенно не собираясь останавливаться, и тихий, охрипший голос подвесил в воздухе последнюю фразу: — Ты — небезнадёжно.