Человек в ящике

Школьная библиотека в середине июля казалась пыльным склепом для книг. Жалюзи на окнах опущены неплотно, тонкие лезвия света расчерчивали линолеум, не давая и намёка на прохладу. Воздух густой, нагретый, пах старой бумагой, клеем и едва уловимым тлением. На столе библиотекарши монотонно гудел вентилятор, перебирая душную массу. Эбби выложил на стойку две стопки учебников. Одна его, вторая Ланы. Подруга уехала с родителями к морю ещё в начале июня и попросила сдать её книги вместе со своими. Он не возражал. Лишний повод зайти в пустую школу и немного побыть в тишине. Каждый глухой удар книги о дерево отдавался громко, почти неприлично. Эбби поморщился, будто извиняясь самим своим существованием. Чёрные волосы липли к влажным вискам, футболка приклеилась к спине. Женщина за стойкой, бесцветная, увядшая, лениво провела сканером, не поднимая глаз. Ей не было дела. Эбби старался занимать как можно меньше места, дышать тише, быть почти прозрачным. Невидимость стала его отработанной годами суперсилой. Но суперсилы заканчивались ровно на границе библиотеки. Центральный холл заливал ослепительный полуденный свет. Высокие окна бросали на кафельный пол яркие прямоугольники, и в самом центре одного из них застыла Зип. Прислонилась плечом к стене. Её волосы разделял ровный пробор: с одной стороны чёрные, воронова крыла, с другой платиново-белые, почти светящиеся в этом потоке солнца. Рваные джинсовые шорты, тяжёлые ботинки на жару. Она лениво листала что-то в телефоне. Эбби замер на секунду, надеясь прошмыгнуть незамеченным. Глупо. Зип подняла голову, и её голос, тягучий, пропитанный деланной скукой, разрезал тишину. – О, глядите-ка. Библиотечный червь вылез на свет. Не перегреешься? А то сгоришь, и кто тогда будет книжки таскать за себя и эту твою Лану? Она не двинулась, только убрала телефон в карман. Эбби опустил взгляд в пол, шаг ускорил. – Я просто... мне надо идти. – А я говорю, подожди. Зип сделала шаг в сторону, всего один, но его хватило, чтобы перекрыть траекторию. Эбби едва не налетел на неё, отшатнулся. Она смотрела без злобы, с ленивым любопытством человека, переворачивающего камень на дороге, чтобы посмотреть на копошащуюся внизу живность. – Мне скучно. Братец мой опаздывает. Составь компанию. Она склонила голову чуть набок, белая половина волос упала вперёд. – Ну, что читал этим летом? Про драконов и трусливых волшебников, которые прячутся от проблем? У вас, кажется, много общего. Эбби почувствовал, как внутри что-то сжимается в тугой горячий комок. Не обида, а животный липкий страх, старше любых слов. Он знал, что бежать бессмысленно, но тело решило иначе. Ноги сами рванули влево, в боковой коридор. Воздух расступился перед ним. Шаги за спиной не торопились. Зип шла следом, не бежала, не догоняла, а именно шла, размеренно и лениво. Её ботинки отбивали по линолеуму неторопливый ритм, и этот ритм пугал больше любой погони. Эхо разносило её голос по пустому крылу: – Эбби-и-и... Ну ты чего? Я же просто поговорить хотела. Ты всегда такой серьёзный. Это школа, а не фильм ужасов. Или... или у тебя тут своя, персональная страшилка? Он влетел в спортзал. Внутри царил полумрак и тяжёлый запах резины, старой кожи, слежавшейся пыли. Шведские стенки у стен напоминали рёбра гигантского скелета. Канат, свисающий с потолочной балки, едва заметно покачивался, хотя сквозняка не было. У дальней стены стоял массивный деревянный ящик для мячей с откидной крышкой. Грубо сколоченный, тёмный, похожий на саркофаг. Эбби не думал. Просто нырнул внутрь. В ящике оказалось темно, душно и тесно. Пахло пыльной кожей баскетбольных мячей, прелой фанерой и чем-то едким, химическим. Он подтянул колени к подбородку, зажал рот ладонью и прислушался. Сердце колотилось где-то в горле глухими ударами. Дверь в спортзал открылась медленно, с протяжным скрипом. Шаги приближались. Не быстрые, не злые. Уверенные. Она знала, где он. Или думала, что знает. – Ну и зачем ты туда залез? Там же, наверное, грязно. И пауки. Голос раздался совсем рядом, за деревянной стенкой. Эбби задержал дыхание, хотя лёгкие горели. – Знаешь, что мне в тебе всегда нравилось, Эбби? Предсказуемость. Ты как та книжка, которую я читала сто раз. Открываешь, а там на первой странице: «Ой, не трогайте меня». А на последней: «Я спрячусь в тёмном месте и буду надеяться, что всё рассосётся». Ску-ко-та. Он открыл глаза. В стенке ящика виднелась узкая щель, полоска света. Эбби придвинулся к ней почти вплотную, сам не зная зачем. Наверное, чтобы увидеть финал своего унижения. Чтобы убедиться, что всё случилось по-настоящему. Но увидел он совсем не то, что ожидал. Зип стояла в двух шагах от ящика, прямо в луче пыльного света из высокого окна. Её лицо, бледное, с резковатыми чертами, не выражало ни торжества, ни злобы. На нём лежала скука. Глубокая, вязкая, вселенская скука. Рот чуть искривлён, но не в усмешке, а в гримасе разочарования. Она пнула ящик носком ботинка. Несильно. Почти лениво. – Ну и ладно! Сиди там. Счастливо оставаться. Я надеюсь, компания старых мячей тебе интереснее моей. Разворот. Шаги удалились, отбивая тот же размеренный ритм. Дверь спортзала хлопнула, но звук получился не резким, а сдувшимся, пустым. Тишина. Эбби долго сидел в темноте. Слушал, как затихает эхо шагов в коридоре, как где-то далеко хлопает входная дверь. Потом всё смолкло. Он выбрался наружу медленно, на негнущихся ногах, цепляясь за край ящика. Свежий воздух спортзала показался ледяным после духоты убежища. Эбби не ушёл. Он сел прямо на крышку ящика, на ту самую, под которой только что прятался. Дерево было тёплым, шершавым, хранило тепло летнего дня. Спортзал оставался пуст. Эбби смотрел на этот пыльный луч света, под которым только что стояла она. Думал о её лице. Эбби не чувствовал радости. Облегчение пришло, но с горьким привкусом, с привкусом пыли и старой кожи. В зале висела густая неподвижная тишина. Только где-то под потолком едва слышно гудела вентиляция. Эбби опустил взгляд на свои руки. Они всё ещё дрожали. Но внутри, где только что жил тугой комок паники, теперь поселилось странное, незнакомое спокойствие. Эбби встал с ящика, поправил волосы и пошёл к выходу. Его шаги оставались единственным звуком в пустом зале. Не гулкие, не крадущиеся. Обычные шаги человека, который больше не хочет прятаться в ящике. Который, возможно, впервые за это лето слышал не чью-то злость, а простую, ничем не заполненную тишину.