My heart beats faster when I'm near you...

Когда Седьмой очнулся, в квартире ещё царила полутьма. Мышцы ныли после долгих часов, проведённых в тесной собачьей клетке. Из соседней комнаты доносился звон посуды и тихое, еле слышное напевание тенором. В животе всё скрутило. Это, должно быть, он. С трудом дыша, мужчина замер, прислушиваясь к шорохам Эллиота, передвигающегося по квартире. Напевание оборвалось. Различимы были шаги. 007n7 сел, откинувшись назад насколько позволял угол клетки. Капелька пота прочертила дорожку по виску. Эллиот показался из-за угла, неся поднос с тарелкой и стаканом. Он остановился в нескольких шагах от своего возлюбленного и почти застенчиво улыбнулся. — Думаю, я никогда не смогу привыкнуть к этому виду. Ты такой красивый. Тот промолчал, несмотря на подступивший к горлу комок отвращения. Блондин покачал головой и опустился на колени перед клеткой. — Я подумал, ты, может, голоден, — сказал он. — Седьмому нужно есть, верно? Вопреки здравому смыслу, еда сейчас казалась удивительно аппетитной. Седьмой тоже хотел пить. Язык словно наждачная бумага ощущался на нёбе. Эллиот поставил тарелку и стакан на пол. Один стакан был наполнен водой, а в другой тарелке дымилась яичница-болтунья с кусочками колбасы. Желудок жертвы негромко заурчал. Блондин многозначительно ухмылялся, сияя от счастья, что может дать ему то, чего тот желает. — Если хочешь есть, тебе придётся вести себя хорошо. Хорошо? 007n7 нерешительно кивнул. Эллиот достал ключ из кармана. — Хорошо. Я отворю твой ящик и вставлю посуду. Потом снова запру, пока ты будешь есть. Если ты попытаешься что-нибудь сделать… — он вытащил из кармана складной нож и щёлкнул им, открывая лезвие. — …мне придётся сделать то, чего я очень не хочу. Понимаешь? Седьмой снова кивнул. — Скажи это. — потребовал блондин. Голос мужчины дрогнул, звучал слабо. — Я понимаю. Внезапно Эллиот хлопнул рукой по стенке клетки, заставив жертву вздрогнуть. Тот вскрикнул от неожиданности. — Скажи правильно! Дрожа, Седьмой подчинился. — Прости… я понимаю. Эллиот мягко улыбнулся. — Хороший мальчик. Блондин отпер замок на клетке и приоткрыл дверцу. Осторожно он поставил перед возлюбленным две миски. Тот уставился на яичницу-болтунью. Парень выдавил на неё кетчуп в форме сердца. Снова закрыв дверцу клетки, Эллиот наблюдал, как 007n7 схватил миску с едой и начал есть руками. — Какой же ты милый! Только тебе нельзя есть руками. — …Что? Голос блондина прозвучал почти жалобно. — Ты делаешь это неправильно. Щёки 007n7 вспыхнули от унижения, когда он наконец понял, что имел в виду Эллиот. Только не это, пожалуйста… Эллиот смотрел на него с немым ожиданием. Седьмой бросил взгляд на нож, лежавший рядом. Стараясь не заплакать, мужчина поставил тарелку обратно на пол клетки и встал на четвереньки. Медленно опустил голову и принялся есть из миски, подобно собаке. Стыд затуманил сознание Седьмого, пока он слизывал еду, кусочки яйца и кетчупа прилипали к лицу. Но, несмотря на всю унизительность навязанного ритуала, 007n7 не мог отрицать, что был голоден. Очень. Мужчина доел еду, тщательно вылизав миску. Затем переключился на воду. Пить её, слизывая, как животное, было неудобно, и большая часть воды просто стекала по подбородку. Но прохлада успокаивала пересохшее горло. — Ух ты… я знал, что ты будешь идеальным. — мечтательно вздохнул блондин. Седьмому становилось дурно. Эллиот смотрел на него со странной, болезненной смесью восторга и грусти. Его пальцы нервно барабанили по колену. — Ты так хорошо себя ведёшь, мой хороший мальчик — прошептал он, и в его голосе звучало что-то такое, от чего у Седьмого мурашки побежали по коже. Он не хотел быть «хорошим мальчиком» для этого человека, но голод и страх оказались сильнее. — Теперь, когда ты поел — продолжил Эллиот, его взгляд скользнул по телу Седьмого, — пора перейти к чему-то более… интимному. Не бойся, это будет быстро. — Он поднял нож, и на этот раз улыбка на его лице была не застенчивой, а хищной. Седьмой зажмурился, ожидая боли, которая, как он знал, была неизбежна. Когда он снова открыл глаза, Эллиот уже держал в руках небольшую, обтянутую кожей коробку. — Не волнуйся. — сказал он, — это просто… игрушка. Ты ведь знаешь, что ты моя собственность, верно? — Он провёл пальцем по одному из швов на коробке, и Седьмой почувствовал, как его тело напряглось. — Ты будешь слушаться, правда? — снова спросил Эллиот, его голос стал тише, почти нежным. — Я так сильно тебя люблю, Седьмой. Я просто хочу, чтобы ты был моим. — Он придвинулся ближе к клетке, его дыхание коснулось лица жертвы. Седьмой молчал, не в силах произнести ни слова. Он чувствовал, как его тело дрожит, но не от холода. От предвкушения того, что должно было произойти, от унижения, которое он уже испытал, и от осознания того, что это только начало. Он был в ловушке, и его судьба зависела от прихотей этого больного человека.