Растворяясь В Тебе

Последние две недели квартира в Москве жила по расписанию, которое устраивало только одного из двух её хозяев. Данон, шатен, кудрявый и вечно занятой, словно заведённая машина, возвращался домой глубоко за полночь, падал в кровать и проваливался в сон. Съёмки, коллаборации, бесконечные согласования — его график был полностью заполнен. Ань, черноволосый азиат с карими глазами оставался в этой четырёхугольной тишине один. Он слышал, как щёлкает замок в прихожей, как Данон шаркает ногами, снимая клёш-джинсы, и слышал, как тяжело оседает матрас, когда Лазарев заваливается спать, даже не заходя к нему на кухню, где Бао обычно сидел с кружкой чая, глядя в ноутбук. Ань чувствовал себя стеклянным — прозрачным и невидимым.. Он скучал, очень скучал до тошноты, до скулящего чувства где-то в груди, но молчал, боясь показаться навязчивым. Наступила пятница. Часы показывали восемь вечера, и Данона снова не было. Мелькнуло лишь короткое сообщение в мессенджере: «Задержусь, не жди, ложись спать» Ань сжал телефон в руке, чувствуя, как в груди разрастается холодный комок обиды. Он накинул чёрный лонгслив с вырезом по ключице, натянул джинсы и набрал номер единственного человека, способного вытащить его из этой добровольной изоляции. — Ломалмо, ты как насчёт клуба?

***

Клуб гудел. Басы вплавлялись в грудную клетку, а запах дешёвого парфюма витал в воздухе, смешиваясь с сигаретным дымом. Ань и Ломалмо сидели за стойкой бара, пристроившись на высоких барных стульях. Перед Анем стоял третий по счёту стакан — ром с колой и льдом. Обычно он пил очень редко, но сегодня хотелось выжечь эту тупую пустоту внутри. Ломалмо что-то рассказывал, размахивая руками, но Ань его почти не слышал. Алкоголь ударил в голову раньше, чем он успел это понять. Уже после второго стакана мир начал слегка плыть, став мягким и ватным, а после третьего — полностью потерял чёткие очертания. Где-то у стен, в полумраке, парочки жадно целовались, люди терлись друг о друга в такт музыке, но Ань смотрел в свой стакан, где медленно таяли и тонули кубики льда. — Всё, Ань — Ломалмо хлопнул его по плечу, видя, что Аня развезло. — Перемещаемся.. Они слезли с барных стульев и перекочевали на мягкий красный диван в углу, подальше от толкотни. Ань откинулся на спинку, прикрыв глаза. Музыка давила, но в то же время успокаивала, превращая его мысли в бессвязный поток. — Ты чего такой кислый? — спросил Ломалмо, отпивая свой напиток. Ань хмыкнул, и голос его вдруг дрогнул. Он смотрел на прожектор, бьющий в потолок, и говорил, словно сам с собой. — Просто я скоро перестану помнить, как выглядит мой парень, блять. Он только спит и уходит. Приходит, падает мордой в подушку. Я как комнатное растение, понимаешь? Поливают раз в неделю, да и то мимо.. — Даня просто пашет, ты же знаешь его график… — А я? — Ань резко повернул голову, и в его тёмных карих глазах блеснула влага. Алкоголь высвободил все эмоции, сорвав замки, которые он держал внутри столько дней. — Я что, должен сидеть и ждать, пока он вспомнит, что у него есть я? Мне.. — он сглотнул, и голос сорвался почти на шёпот. — Мне так хреново, он не целует меня, не обнимает, просто проходит мимо. Я устал быть невидимкой… Слёзы тонкими дорожками потекли по щекам, стекая к подбородку. Ань не пытался их скрыть, только шмыгнул носом, и уткнулся лбом в плечо Ломалмо. Ломалмо, вздохнув, обнял его за плечи, погладил по черной макушке. Он молча вытащил телефон и открыл чат с Даноном. Пару секунд подумал, а затем написал всего два предложения: «Дань, Аньчику плохо, приезжай, адрес скину» Ответ пришёл не сразу. Прошло несколько томительных минут, в течение которых Ломалмо успокаивающе гладил по спине всхлипывающего Аня. Наконец экран вспыхнул: «Еду, 7 минут»

***

в клуб вошёл шатен, высокий и плечистый, с растрёпанными кудрями. Он осмотрел взглядом зал и почти сразу увидел их на красном диване в углу. Лазарев подошёл, и тень от его фигуры накрыла Ломалмо и Аня. Он посмотрел на заплаканное лицо своего парня, на его покрасневший нос и пухлые губы, которые жалобно дрожали. В груди Данона что-то болезненно сжалось — чувство вины. — Сколько он выпил? — спросил Данон коротко, не сводя глаз с Черноволосого. — Стакана три, — ответил Ломалмо, приподнимая бровь. — Ром с колой, на голодный желудок, видимо — Понятно.. — отрывисто бросил Данон, и, не тратя больше ни секунды, наклонился. Он ловко подхватил Аня на руки. Ань, который уже почти отключился от усталости и алкоголя, в последнем проблеске сознания инстинктивно обхватил ногами талию парня, уткнулся влажным, горячим лицом в его шею и вцепился пальцами в воротник его чёрного поло. Ломалмо встал, провожая их взглядом — Не моё дело, конечно, но уделяй ему время. Он извёлся тут весь Данон замер на секунду, повернув голову через плечо. Его брови сошлись на переносице. — Что? Что ты имеешь в виду? Ломалмо промолчал, лишь пожал плечами. Данон сжал челюсть, ощущая, как на его шее нервно бьётся пульс Аня, и, не сказав больше ни слова, вышел из клуба, прижимая к себе парня.

***

Дома. 22:42. В прихожей зажёгся мягкий полумрак. Данон зашёл, и тяжело выдохнул. Он аккуратно спустил Аня на пол, придерживая его за талию, чтобы тот не завалился. Бао шатался, его глаза слипались, но он пытался держаться на ногах. Данон быстро стянул с него и себя кроссовки, а затем, не давая ему упасть, властно прихватил за талию и повёл в спальню. В спальне было темно. Свет уличных фонарей тускло пробивался сквозь шторы. Ань, спотыкаясь, вошёл и тут же прислонился к шатену, который сам прижался спиной к холодной стене. Ань поднял голову, глядя на Данона, и в этом взгляде, затуманенном алкоголем, была такая жгучая тоска, что Даня сглотнул. Он стянул с Бао черный лонгслив, и затем ловко расстегнул пуговицу на его джинсах, потянул молнию, и джинсы с тихим шорохом упали на пол, собравшись у щиколоток. Даня скинул и своё чёрное поло, оставшись в одних клёш-джинсах, которые плотно облегали его бёдра. — Аньчик, кот, ложись спать, — прошептал Данон хрипловато, проводя ладонью по его взъерошенным черным волосам. Он потянул Аня к кровати, намереваясь просто укутать его в одеяло и дать проспаться, пока сам будет винить себя во всех грехах мира. Но Ань не слушался. Тепло тела Данона, его запах, который так долго был недоступен — всё это снесло последние тормоза. Черноволосый высунул язык и медленно, почти соблазнительно, провёл им по шее Данона, а затем опустился ниже, прокладывая мокрую дорожку по ключице, по рельефной груди, касаясь соска. — Перестань, — остановил его Данон, перехватывая за запястья, пытаясь вложить в голос твёрдость. — Ты пьян и устал, Аньчик.. Но Аню было плевать. Ему надоело быть послушным. Он медленно, с абсолютным намерением, опустился на колени перед Рыжеволосым. Не сводя с него карих глаз, Ань ловко расстегнул ремень на клёш-джинсах Данона, а затем зубами подцепил молнию и медленно, с хрустом, стянул ширинку, стаскивая джинсы руками. Под черными боксерами уже явно проступал напряжённый бугорок. Ань припал губами к ткани, лизнул тёплый член сквозь боксёры. Данон судорожно вздохнул, откидывая голову назад — мышцы живота напряглись, а его пальцы сжались в кулаки. Ань, не отрывая от него взгляда, спустил нижнее бельё, и медленно взял член в рот. Он был горячим, твёрдым, и Бао, словно изголодавшийся, начал ласкать его языком, проталкивая головку глубже за щёку. Искры посыпались у Данона перед глазами. Он смотрел вниз на черноволосого азиата, стоящего перед ним на коленях, на его покрасневшие от слёз глаза, и в нем появилось сильное чувство возбуждения. Забыв об усталости, Данон запустил руку в кудрявые волосы Аня, сжал их и начал направлять его голову, задавая ритм. — Так, Ань, так... — хрипел Рыжеволосый, чувствуя, как влажный, горячий рот Аня плавит его рассудок. Ань, податливый, мягкий, полностью отдался процессу. Он брал глубоко, почти до самого основания, постанывая и сглатывая. Данон усилил хватку на его волосах, чувствуя, как напряжение внизу живота нарастает с каждым новым движением, приближаясь к критической точке. Он задвигался быстрее, вбиваясь в его горло, но когда понял, что ещё секунда — и он сорвётся, Лазарев резко затормозил. С низким, хриплым стоном Данон вытащил член из влажного, горячего рта Аня, отстранив его голову рукой. Черноволосый, тяжело дыша, приоткрыл рот, глядя на него снизу вверх, и в этот момент Даня кончил. Густая струя ударила прямо по лицу Бао — брызги осели на его пухлых губах, щеках, на ресницах. Ань, не шевелясь, позволил ему закончить, а затем медленно слизнул с губ солёный привкус, продолжая смотреть на Данона с той же смесью похоти и тоски.

***

Данон подхватил его на руки и аккуратно уложил на кровать, лицом вниз, в подушку. Он опустился рядом, опершись рукой на матрас. Он смазал два пальца, поднеся их к напряжённому входу, и медленно, с нажимом, вставил. Ань вздрогнул, закусив губу. Данон не торопился, двигая пальцами, прощупывая, растягивая тугую плоть. Когда он надавил на простату — на ту самую точку, мышца мгновенно спазмировала и Бао громко, сдавленно простонал в подушку, сжимая в кулаках простыню. Он долго и тщательно растягивал его, пока тело Аня не стало податливым и влажным. Затем Данон убрал пальцы, приставил головку своего члена к аккуратному, разгоряченному отверстию и медленно, дюйм за дюймом, начал входить. Бао простонал, выгнув дугой спину, когда головка проскользнула внутрь. Воздуха начало не хватать, и он приподнял лицо от подушки, жадно глотая влажный воздух комнаты. — Блять, тесно... — промямлил Даня. Но он не остановился. Он вошёл полностью до основания, упираясь тазом в ягодицы Бао, и начал ритмично, настойчиво двигаться, заходя всё глубже. Он вжимал Аня в матрас своим телом, оставляя на его спине, на шее влажные, горячие поцелуи. — Дань... Даня, — простанывал Ань, зарывшись лицом в подушку, сжимая её зубами. Каждый толчок отдавался в его теле электрическим разрядом. Он кончил первым, почти задохнувшись, изливаясь на простыню и размазывая липкое семя по своему животу. Следом, почти сразу же, ощутив, как тесно сжимается внутри Ань, взорвался и Данон, с глухим рычанием, кончая в презерватив. Он замер на несколько секунд, тяжело дыша в затылок Черноволосого, ощущая, как пульсирует их общее тепло. Затем аккуратно вытащил член, стянул и завязал использованный презерватив, выбросив его в мусорную корзину. Он вернулся к кровати, перевернул Аня на спину и стёр влажными салфетками следы с его живота и лица.

***

Время на часах показывало 00:11. Данон лёг рядом, притянул к себе обессиленное тело, зарывшись носом в его мягкие кудри. — Извини, кот, — прошептал Рыжеволосый, поглаживая его по спине. Его голос был тихим, надтреснутым от чувства вины. — Что последнее время не уделяю тебе внимания, обещаю, эти выходные проведём вместе. Почему же ты не поговорил со мной... Ань приоткрыл один карий глаз, уже практически не видя, слыша лишь шёпот. Он прижался к груди Данона, и его сонный голос прозвучал мягко.. — Нмм... Не знаю... — он шмыгнул носом. — Люблю тебя.. Данон обнял его крепче, чувствуя, как в груди разливается тепло, а вместе с ним — твёрдая решимость больше никогда не допускать этой пустоты. Он поцеловал его в макушку, позволяя себе наконец расслабиться. — И я тебя тоже люблю, Аньчик. Сладких снов. За окном гудела ночная Москва, но в спальне было тихо, тепло и спокойно. Двое наконец-то снова были вместе.