Часть 1
13 июля 2026 г., 09:52
Обгоревшее письмо, найденное в камине Дельца. Адресат не указан.
«Ты, уважаемый Доктор, был совершенно точно прав: у меня из-за тебя проблемы, и проблемы эти, к моему великому сожалению, связаны совсем не с Царицей, не с бесчисленным множеством документов, которые ждут меня в кабинете Банка, даже не с показаниями Сандроне и количеством выкуренных после возвращения из Сумеру сигарет. Во всем этом точно замешано отсутствие сегментов в каждом уголке Тейвата, в радостных восклицаниях неместных: «Доктор пал!», в лице путешественника. В отсутствии тебя.
Первые дни я не помню: я вернулся в Снежную и, ко всеобщему удивлению, сразу не направился в Банк. В твоей лаборатории было пугающе пусто: ни криков подопытных, ни тебя.
Прими мою искреннюю и неподкупную благодарность за эликсир.
С твоей стороны было ужасно некрасиво покидать меня. Что прикажешь делать, если мне пригодятся новые лёгкие? Я стал слишком много курить. И теперь до этого совершенно никому нет дела.
Прошло уже сорок дней, и чёрный цвет стал мне ненавистен. Я не могу нести по тебе траур, не могу предать тело земле. Всё это — непозволительная роскошь для Дельца. Моя чёрная одежда ровно такая же, как и всегда. Мои перстни на месте. Мои слова не изменились. Но каждое утро, смотря на свои шрамы перед зеркалом, я не могу не думать о тебе.
Скальпель — это единственное, что ты мог использовать с нежностью и заботой. Деньги — единственное, что я раньше считал с той же улыбкой, с какой смотрел на тебя.
Ныне же не с кем мне посетить оперу, никто не поддержит среди Предвестников беседу, а на заседания стало совершенно бесполезно приходить. Среди Предвестников остались только женщины, потерявшие свою гордость, и старики с мальчишкой-драчуном, из-за них я чувствую себя обнищавшим. Делить с ними Фатуи все равно что побираться на площади, и что вдвойне унизительнее: милостыня была бы мне милей их потуг в политику. Никто из них не обладает холодным умом и острым языком. Раньше я полагал, что скука — удел глупцов и юнцов, теперь же почти скучаю по уютным вечерам до завершения нашего контракта. Но скучать по тебе — грубая пошлость, недостойная такого учёного. Я пал жертвой этой пошлости.
После того, как осел первый снег, я думал, что будет легче проститься с воспоминаниями и средствами, потраченными на твои безумства, хотя сейчас я бы без раздумий подписал любой бы твой проект: можешь строить хоть лабораторию, отлитую из золота. Только, будь добр, лично принеси мне его на подпись. Как видишь, легче мне не стало. Мора — не вода. И время тоже. Но ты укротил время, сделав его послушным разменом, дробил, подчинял и делился им. С твоим же уходом время перестало иметь значение, потому что не было бы дня, когда я не подумал бы о тебе: надо обсудить это с Доктором, надо отправить к нему этих должников, надо попросить руководителя театра придержать для нас лучшие места на новый балет, надо… осталось слишком много мирских вещей, которые мы отринули ради войны с Небесным порядком. И никогда не были так близки к реализации «Стужи» как сейчас, однако ты уже не увидишь, как падут Боги.
В старые добрые времена я бы пошутил над иронией ситуации, но в последнее время все устои трещат по швам, лишь одно остаётся незыблемым: слезы и кровь — валюта Северного Банка. И ты обходишься мне очень дорого, Задник.
Если бы я знал, что за нашу дружбу придётся заплатить соответствующую цену, то все равно решился бы на эти транзакции за одну потенциальную возможность вручить тебе проценты в руки.»
