Игры подсознания

      «Жизнь — интересная штука», — так думала Габи Рид, если выкинуть все нецензурные слова, собираясь по утрам на любимую работу, место на которой она выгрызала потом и кровью.       Габи была не единственной женщиной в департаменте, но единственным детективом. Остальные занимали скорее декоративную функцию по принципу «подай-принеси-залезь под стол и отсоси». Габи не осуждала — каждый выживает как может, но ей уже не предлагали заниматься подобным, ибо она могла оторвать чужие причиндалы и затолкать их в рот просителю. В назидание остальным.       Всё-таки Габи была видной — так говорила её родня. «Ебабельной» — так говорили мужики, пока она не научила их держать языки за зубами в своём присутствии.       У Габи была стройная фигура, над которой она работала в зале, и бегала по утрам как проклятая, и сиськи третьего размера — единственное хорошее, что перепало по женской линии. А ещё — сломанный дважды нос и гадский характер, который было не спрятать ни под форменной рубашкой, ни под свободным свитером, когда ей дали звание детектива и добро ходить в том, что хочется.       В эру повсеместной толерантности и эмансипации женщин находились те, кто хорошо относился ко всем: представителям разных меньшинств и групп, но к обычной женщине отношение всё ещё было пренебрежительным. И то с натяжкой. Но Габи из шкуры готова была вывернуться, чтобы к ней относились серьёзно, а не пытались переходить границы — пара вывихнутых рук и сломанные пальцы обидчиков стали весомым поводом уважать её пространство. И Габи старалась быть лучше, быстрее, сильнее. Получалось с переменным успехом. Она и сама уже не могла понять, зачем работает на износ, но и останавливаться уже не могла.       Достаточно агрессивная, достаточно свободная, достаточно безбашенная. Она успела стать «своим парнем» в отделе убийств, чтобы к ней не тянули руки, опасаясь получить по зубам.       И тут, когда жизнь наконец-то наладилась, к ним в отдел перевели нового детектива — к вящему недовольству Габи, ещё одну представительницу её пола.       Точнее, она сначала обрадовалась, ибо Рэйчел Стерн была прекрасна, как звезда с красной дорожки, которая снизошла до простых смертных, такая же высокая и ослепительная. Красотка вежливо и обходительно чирикала с шефом, не обращая на толпу коллег никакого внимания.       Габи огляделась по сторонам и поморщилась: те, что гордо называли себя мужчинами, смотрели на новенькую, как на свежее мясо, а у некоторых в глазах читалась неприкрытая похоть и то, как много и в каких позах они её уже поимели. Похотливые ублюдки. Габи такие взгляды в свою сторону не прощала и на ринге билась как бешеная, показывая, кто, блядь, здесь сверху. Интересно, как с этим справится новенькая и справится ли.        Габи сама с собой поспорила на двадцатку, что эта цыпочка не выдержит работу в убойном и свалит куда подальше, лишь бы её не облизывали сальными взглядами коллеги — выносить такое было всё ещё сложно.       Брюнетка с какой-то кукольной внешностью и на ладонь выше самой Габи (даже без учёта каблуков, на которых она рассекала по опенспейсу, словно в кроссовках), смотрела на всех холодным взглядом, как будто ей было всё равно. Габи отказалась от этих подпорок практически сразу же, как побегала за преступниками, да и желание нравиться в ней было с гулькин нос.       Рэйчел была достаточно умна, чтобы практически сразу влиться в работу, упряма и холодна, как айсберг со всеми. И нет, Габи не пыталась с ней подружиться — вот ещё. Она столько лет работала одна, наличие ещё одного представителя её пола совершенно ничего не меняло.       А вечером вместо бара, где было принято проставляться, Рэйчел позвала всех активно заглядывавшихся на неё копов в зал, который был в соседнем здании, чтобы они не заплывали жиром, но это всё равно мало кого остановило. Всё же дорога к бару была более натоптанной.       И Габи пошла со всеми. Помимо всего прочего, ей было интересно, на что способна новенькая.       Она вышла в такой облегающей форме, что дыхание перехватило даже у Габи, хотя она считала, что её интересуют только мужчины — ну, иногда, когда те её не бесили, а случалось это крайне редко. И тут эта… С невероятно длинными ногами и такой тонкой талией, что казалось, её можно обхватить ладонями. Красивая и сексуальная настолько, что у Габи поднялось то, что не могло подняться в принципе.       А потом эта детка легко и играючи уложила на татами всех, кто захотел встать с ней в пару для спарринга. И явно совсем не так, как во влажных фантазиях местных мужиков. Красотка не стремилась оседлать чужие бёдра, но с удовольствием возила красными мордами по матам. И была всё так же спокойна, словно находилась на брифинге.       Первый желающий. Второй. Третий. И всех ждала одна и та же участь. Красотка с ними не разговаривала — молча навешивала люлей. Только что свою роскошную гриву собрала в хвост, чтобы не мешалась. Габи смотрела на неё восторженными глазами и, кажется, стала что-то про себя понимать — что-то, что до этого активно скрывалось.       Но стоило пообщаться с ней после, с этой очаровательной дамочкой, как захотелось немедленно её прибить и подбросить в соседний участок. Таких заносчивых сучек Габи ещё не встречала. Да она на её фоне просто одуванчик!       Конфронтация у них была во всём и постоянная. Эта Рэйчел смотрела на всех как на говно, особенно на Габи.       Габи прямо чувствовала, как та взглядом проходится по лицу, задерживая внимание то на скулах, то на губах, то на глазах. Габи ловила этот взгляд и скалилась в ответ — улыбкой такое назвать было нельзя. Она понимала, что проигрывает просто потому, что сама в лучшем случае утром успевала умыться и нанести крем на лицо, тогда как у этой цыпочки макияж был практически всегда идеальным — хоть сейчас на фотосессию в Vogue.       Да, она оказалась неплохим спецом, Габи могла это со скрипом признать, но то, что она была моложе и красивее, признавалось намного хуже.       И она постоянно с ней спорила. Как будто больше не с кем! Искала и находила поводы доебаться и искала укромные уголки для выяснения отношений. Так, чтобы никто не слышал, и это был единственный плюс, потому что развлекать весь отдел Габи не нанималась.       И когда её в очередной раз, брызжущую ядом, оттёрли в тёмный угол, Габи не выдержала:       — Ведёшь себя так, словно у тебя член между твоих длинных ног болтается! — огрызнулась Габи, оглядывая свою… проблему.       Рэйчел стояла и насмешливо на неё смотрела, вскинув чёрную бровь. Наверняка нарисованную. Так и хотелось её засунуть под струю воды и смыть всю её «красоту».       — А может, и болтается, — провокаторша откровенно усмехалась. — Рискнёшь проверить, Габриэлла?       И улыбнулась так, что кулаки сжались сами собой. Габи ненавидела, когда её называли полным именем. Мысленно она уже вцепилась в чужие волнистые волосёнки и тянула их на себя. Самоконтроль трещал по швам.              — А может, и рискну, — запальчиво выдохнула Габи, сокращая расстояние. — Воспримешь это как харассмент?       Габи боролась с внезапным желанием положить руку на внешнюю сторону чужого бедра или шлёпнуть по подтянутой заднице — слишком вся Рэйчел была провокационной. Да и то, что на напарницу нужно было смотреть, задрав голову, бесило до крайности.       — Ну что ты? Я же сама предложила, — Рэйчел сделала крадущийся шаг вперёд и остановилась так близко, что один глубокий вдох — и они коснулись бы друг друга грудью. — Ну так что?       Габи уставилась в смеющиеся глаза. Не злые, а насмешливые.       — Ты издеваешься надо мной?!       — Нет, что ты! Я прямо говорю, что не против того, чтобы ты оказалась между моих ног, — сказала крашеная стерва, как будто Габи умственно отсталая.       — Я не так сказала, — окрысилась Габи.       — Да? Какая жалость, но так бы мне понравилось значительно больше.       — Ты хочешь устроить спарринг? — нахмурившись, предположила Габи. После того показательного избиения она успела узнать, что у Рэйчел чёрный пояс по карате и ещё по какой-то восточной дисциплине. Короче, размазала бы Габи в тонкий блинчик — а ей этого очень активно не хотелось.       — Я пытаюсь сказать, что ты мне нравишься.       Рэйчел качнулась вперёд, оставляя лёгкий поцелуй на губах, а затем развернулась и словно растворилась в пространстве.       Габи молча и ошеломлённо пялилась ей вслед, трогая кончиками пальцев свои губы и не веря в то, что только что произошло.       Гэвин резко открыл глаза и невидимым взглядом уставился в потолок. Дышал он хрипло и тяжело, словно только что пробежал кросс в полной выкладке. Сердце колотилось где-то в горле, а лоб покрыла холодная испарина.       — Твою мать… — прохрипел он, зарываясь пальцами в растрёпанные волосы и делая вид, что не заметил, как дрожат пальцы. — Что за дичь мне снится?!       Сбоку послышался тихий, размеренный шорох. Тяжёлая, тёплая рука легла ему на живот, собственническим жестом притягивая ближе к себе. Гэвин послушно подкатился, утыкаясь носом в гладкую, прохладную кожу чужого плеча. Андроид даже во сне — если это можно было назвать сном — реагировал на его состояние мгновенно.       — Гэвин? — низкий, бархатный голос Ричарда в темноте спальни прозвучал мягко и успокаивающе. — У тебя подскочил пульс и участилось дыхание. Кошмар?       Рид только фыркнул, сильнее утыкаясь в его грудь, чувствуя, как внутри постепенно улетучивается паника от дебильного сна, где он почему-то был бабой со сломанным носом и третьим размером сисек, а этот невыносимый пластиковый ублюдок — кукольной брюнеткой на каблуках.       — Скорее, послевкусие от этого блядского задания Фаулера, — буркнул Гэвин, собственнически перекидывая ногу через бедро Ричарда. — Мне приснилось, что мы с тобой бабы. Оба. Обе.       — Гэвин, — начал Ричард.       — Да-да, я знаю, что называть так женщин неполиткорректно и вообще, но тогда я сам был женщиной. Так что мне можно.       — И это тебя испугало? Раз ты проснулся?       — Нет, просто даже там ты умудрился меня доебать и засосать в каком-то углу.       Ричард мелодично рассмеялся, ероша поцелуем его волосы на макушке:       — Ты само очарование, знаешь?       — Знаю, — буркнул Гэвин, откидываясь на подушки и прикрывая глаза.       Неделю назад им дали задание внедриться в банду трансвеститов, которые грабили мужиков после того, как сплясали у них на коленях. Гэвин сопротивлялся до последнего и не собирался рядиться в женские шмотки, пусть он и единственный, кто хоть как-то отдалённо мог сойти за трансвестита. Андроидов привлекать было нельзя — банда оказалась ещё и андроидоненавистниками и могли жестянок отличить на ура. Поэтому приходилось рисковать людям. Если конкретно — Гэвину. Добавило ли ему это радости? Естественно, нет, но полугодовая премия грела карман.        — Я три дня шмотки из этого грёбаного секс-шопа примерял, а потом скакал как полоумный в них. Да мне до сих пор фантомные сиськи на спину давят.       В темноте послышался тихий, едва уловимый смешок. Ричард чуть повернулся, перехватывая его подбородок пальцами и заставляя посмотреть на себя.       — Твоё подсознание просто перерабатывает сильный стресс, Гэвин, — Ричард абсолютно серьёзно, как истинный детектив, выдал экспертное заключение. — Ты примерил на себя женскую роль для поимки банды, а мой привычный образ твой мозг адаптировал как соперницу-женщину, чтобы сохранить привычную динамику наших отношений.       — Психолог хренов, — выдохнул Гэвин прямо ему в губы.— Но ты мне всё равно нравишься!       Поцелуй вышел мягким и спокойным, в котором чувствовалась улыбка их обоих. Ричард чуть наклонился, и поцелуй стал уверенным и сладким, от которого у Гэвина окончательно встали на место мозги. Ну или поплыли окончательно, тут не угадаешь. Хотел он Ричарда и в его женской, и в мужской версии.       — Что бы ни подкинуло тебе твоё подсознание, в каком бы теле или мире мы ни оказались — это совершенно не меняет того, что мы всё равно будем вместе.       — Заткнись, придурок, — проворчал Гэвин, но из кольца сильных рук даже не подумал выбираться. А вместо этого потянулся за новым поцелуем. Он и так знал, что Ричард прав, но соглашаться с ним постоянно не стоило — вдруг зазнается!