Только сегодня

      Аарон знал, что это изначально плохая идея. И честно? Ебал он свою интуицию и собственное мнение, потому что прислушиваться к ним было не в его приоритете. Можете ругать его ай-ай-ай мол, какая он продажная сучка, но на это получите лишь бодрое согласие и едкую ухмылку, пока он будет лениво крутить бокал дорогущего вина. Его всё более чем устраивает, остальное — не его проблемы. Как его занесло во Францию, он со всей своей глупой и совершенно бесполезной расчётливостью — использовал он её, дай бог, раза три — не понимал. Это было максимально спонтанное решение, когда его разум был в до жути цепких лианах амфетамина. Повеситься он на них не додумался — говорила же, думать наперёд совершенно не умеет. По крайней мере когда в его организме расщепляются химикаты, вьедающиеся в кровь и разум. Билеты были куплены на следующую неделю от того дня, даже была заплачена госпошлина за продление визы. Спасибо Никки, что она у него вообще была из за поездок в Германию. Французский он не знал от слова совсем, только, может парочку базовых фраз выучил по типу «Спасибо», «пожалуйста», «могли бы вы помочь..», «хочу есть». Если бы у него было биполярное расстройство, то столь резкие и спонтанные изменения вполне было приемлемо скинуть на период «Мании». К сожалению или к счастью, эдакого заболевания у него не было. Эх, даже ведь скидывать не на кого. Всё это дурное воспитание. Надеюсь Тильда гроб расхуярила в щепки пока крутилась от того, как часто он поминает её. И тем не менее он не о чём не жалеет. До следующего утра, а потом в промежутке от вечера до рассвета вновь расплываться в улыбке, принимая угощения от знакомого идиота в шляпе — впечатлить Аарон у него всё равно не вышло — и так по кругу. Круговая порука, которую никто не хотел заканчивать. В первые дни он винил себя за свою дурную голову и шальной образ жизни, сидя на лавочках и поедая семечки, купленные в ближайшем ларьке с помощью языка жестов. Продавщица плохо понимала по английски и Миньярд просто тыкал на всё что хотел, активно жестикулируя, словно больной ДЦП. Ну, в этом была капля правды. В его немногочисленных запасах было от силы пара тысяч долларов, которых точно бы не хватило на проживание, хотя он привык довольствоваться малым. Мог бы и в палатке переночевать, но, дорогие друзья, новая страна — новая жизнь. Потому использовать ранее уже ходовые палатки было не в приоритете. А вот проводить ночь в клубах ему ничего не мешало. Тем более работали они до самого утра. Первый клуб, который он посетил Lu Dude, недалеко от станции метро. Выпивка недорогая, люди по большей части обладали манерами не лезть в его дела и трусы, так что его всё устраивало. Только продлилось его счастье не долго, ведь за углом барной стойки его ждал настоящий клад. Дешёвый и заманчивый. Что же ещё нужно для настоящего счастья? Точно не это, но кому на это не плевать. Он не в церкви и не в клубе здраво мыслящих людей, расчитывающих на блестящее будущее. Он состоит в своём превосходном книжном клубе пол названием «эволюция в обратную сторону». Ему это, конечно, не нравилось, но мозги его слишком редко были в трезвом состоянии, чтобы полноценно осмыслить свои действия. Тем более мартышки ему нравились и, если повезёт, может он станет верветкой. Ему было бы радостно видеть в зеркале обезьяну, а не облезлого пса. Господи, ещё минута и он начнёт гавкать или охотится на бананы. Нужно уходить от этой темы. Ему нравилось это чувство эйфории, сладко заполняющей всё тело. Момент нирваны, когда всё тело становится весом с пушинку, а возможности будто расширяются до верхушки Эвереста. В обычной жизни ему было сложно находить общий язык с людьми, но под героиновой пеленой это удавалось с непроизвольной лёгкостью. К тому же и морально, и физически. Всё были в плюсе. Конечно, его психику и состояние здоровья никто не брал в счёт. Правильно, кому это надо? И уже на второй день Аарон с Браном были лучшими друзьями по достижению быстрого прихода. Всё изменилось в один миг, когда его вышеупомянутый знакомый решил показать ему всю французскую культуру и повёл его за свой счёт в один очень популярный бар. Не то, чтобы там было только высшее общество, скорее наоборот. Просто там было на порядок безопаснее, в сотню раз круче, так ещё это была стипуха. Смотреть на почти обнажённых, элегантных девушек изящно танцующих на шесте, что может быть лучше? Он точно не вознесётся. Эх.. Чёрт, как же будет горевать дядюшка Лютер, когда узнает, что его горячо любимый сиротка племянник накуривается и не разбирается особо в половых связях, при этом неизменно таская на своей шее тонкий алюминевый крестик. Аарон бы его выкинул куда нибудь в озеро или тому же Лютеру в лицо, в добавок плюнув в него, но это было единственное, что осталось от Тильды. Она его крестила самостоятельно, без крёстной или крёстного. Может она просто хотела утопить сына в воде, но это лишь детали в общей истории. А её конец в этом злосчастном кресте, приятно холодящим грудь. Кара небесная его когда нибудь настигнет, но точно не сегодня. Сегодня он сидит в вип номере с едва знакомым парнем и лениво пьёт предложенную выпивку, пока тот ищет в своей сумке нечто обещанное блондину. Нашёлся человек не пытающийся запихнуть ему в голову французское мурчание, а решил вести беседу на английском. На стол прилетает два приятно шуршащих блистера таблеток. Аарон скептически оглядывает их и нарочито лениво крутит в руках, хотя внутри всё сжимается при виде этих несчастных капсул и нетерпеливое предвкушение бьёт молотом по рёбрам. Ну не будет же он показывать себя законченным наркоманом перед весьма солидным спутником. — И что это? Парень иронично улыбнулся, снимая чёрный, явно сшитый на заказ пиджак с широких плеч. — Наркота? — Ах, точно. — Миньярд бьёт себя ладонью по голове, изображая высшую степень забывчивости или аутизма. В его случае подходят оба. И выдавив на гладкую поверхность журнального столика две капсулы, торопливо запихивает бистеры в карман своей сумки, закрывая их молнией. — Подумал, что ты меня парацетамолом решил кормить. — Это героин. Но если желаешь могу и парацетамол достать. Мне не сложно, — ехидно ухмыльнулся парень, присаживаясь напротив и протянул Майклу открытую бутылку бренди. — Боюсь твоей слюны не хватит, чтобы запить. — Ты меня недооцениваешь. — фыркает Аарон и берёт предложенную бутылку. Его опустевший стакан вновь заполняется жидкостью. — Или мне лучше обращаться к тебе на «Вы»? Извините, в манерах я совсем необразованный. — выразительно положив таблетку на язык, он не сводил с Натаниэля взгляд пока в три глотка вновь опустошил очередной стакан. Но тот не смотрел ему в глаза, его взгляд был направлен на уголок рта, из которого полились пару капель мимо, по подбородку и вниз, соскальзывая по дрогнувшему кадыку. — Меня не интересуют твои манеры. — легкомысленно отмахнулся Натаниэль. — Меня интересует как тебя зовут. — Майкл. — он поставил стакан на столик и протянул бледную руку для рукопожатия. Ему не было важно чужое имя, но он его знал. Бран сказал ему его имя сразу же, когда они начали спешно покидать здание, ведь оказывается билеты никто не покупал, а за этим здесь строго следят. Аарон так и не понял почему Брана вышвырнули за порог, а с ним завели светскую беседу в итоге которой он теперь рассиживается здесь. Всё таки Тильда была неправа, говоря, что он некрасивый. Вон, сколько внимания получает. Правда не от девушек и не из за приличных действий. Интересно, когда его сюжетная линия будет хоть немного логичной? Наверно, Мойры любительницы до жути клишированных фильмов. Рука в чёрной перчатке крепко обхватила его ладонь. Пф, до чего же пафосно. — Натаниэль. В следующее мгновение рука Натаниэля сжалась сильнее, и Аарон почувствовал, как его собственные пальцы начинают неметь. Какая-то глупая, детская игра в доминирование. Миньярд лишь лениво приподнял бровь, не собираясь вырываться или отвечать на вызов, и позволил рукопожатию затянуться на пару лишних секунд. Он не был борцом за первенство. Тем более с теми кто обеспечивал его ночлегом и парочками блистерами с наркотиками, будоражащих сознание. Какая-то часть его — та самая, что отвечала за так называемую «интуицию», которую он с таким удовольствием посылал куда подальше — подсказывала ему, что в этой комнате правила устанавливает именно человек напротив. И Аарону было глубоко плевать. Натаниэль мог быть кем угодно, хоть разыскиваемым наркобароном, хоть переодетым полицейским, хоть криминальным авторитетом с тремя судимостями за спиной — в его венах уже расходился нежный, обволакивающий жар таблеток, и мир вокруг постепенно приобретал нужные искры для того, чтобы Аарон удостоил его своим вниманием и ослепляющие краски, которые обжигали сетчатку глаза. На этом мелькающим, неустанным фоне чёткий силуэт парня слишком выбивался из картины, делая его лишним. Наклейкой приклеенной поверх художественного безумия. Это было красиво и до жути завораживающе. Точно Аарон смотрел на приближение торнадо и не мог отвести взгляд, пока вокруг всё взлетало в воздух и разбивалось в клочья. Каждая клетка тела пела, мышцы расслабились, а мир за пределами этого дивана перестал существовать. Остались только мерцающие огни за стеклянной стеной, тихий гул непонятной музыки, доносившийся откуда-то снизу, и парень напротив. Натаниэль. Это имя звучало в голове Аарона глухо, словно эхо в пустом колодце. Он попытался сосредоточиться на его лице, но черты расплывались, превращаясь в маску из резких линий и теней. Красивый. Слишком красивый для того места, где они встретились. Слишком правильный — да ну, Аарон, ты его даже не знаешь — для того, чтобы иметь дело с такими, как Миньярд. Но Миньярду было плевать. Под героиновой пеленой любая логика, даже та жалкая, которую он стремительно старался избегать, рассыпалась в прах, уступая место чистому, чему-то, чего не принято делать в приличном обществе. — Майкл, — задумчиво растягивая буквы, произнёс парень. Его голос был низким, чуть хриплым, обволакивающим, как тот самый дым, что витал в воздухе. — Ты англичанин? — Я не англичанин, — выдохнул Аарон, откидываясь на спинку дивана. Он чувствовал, как тяжелеют веки, как пальцы перестают слушаться. — Я интернациональный. Гражданин мира. Или нет. Да честно мне всё равно. Как, блядь, оказалось, мне всё равно на всё. — Он скривился, пытаясь сформулировать мысль. — Я даже не знаю, что я пью. Натаниэль усмехнулся, обнажая ровные белые зубы. Аарон захотел лизнуть их. Мысль была настолько абсурдной и глупой, что он хрипло засмеялся, запрокидывая голову и чувствуя, как смех эхом отдаётся в грудной клетке. Собственный голос показался инородным, чужим, сбивчивым и хриплым. В момент его словно стало больше, он растекся по мягкой обивке дивана и теперь занимал собой всё пространство комнаты. — Должно быть, одиноко, — в голосе Натаниэля не было сочувствия. Скорее, любопытство, цепкое как клешни, которое ощущалось почти физически. — Одиночество — это роскошь, которую я не могу себе позволить, — Аарон усмехнулся, мысли начинали путаться, в управлять языком всё сложнее и сложнее. Оставалось надеяться, что со стороны он не выглядит как пятилетний ребёнок-аутист. — Слишком дорогое удовольствие. Я предпочитаю дешевые радости. Натаниэль слегка наклонил голову, изучая его. Его взгляд скользил по лицу Аарона, по бледной шее, по тонкой цепочке крестика, тускло блеснувшей в полумраке. Там, куда падал этот взгляд, кожа начинала гореть, и Аарон не мог понять, было ли это действие наркотика или что-то другое. — И что же ты называешь дешевыми радостями? — спросил Натаниэль, подаваясь вперед. Локти упирались в журнальный столик, подбородок — в сплетенные пальцы. Поза казалась расслабленной, но только на первый взгляд. Наклон головы, напряжённые плечи — всё выглядело так, словно он готов сорваться в любой момент. — Ну, — Аарон лениво повел плечом, чувствуя, как волна наэлектризованного блаженства прокатывается по позвоночнику. — Сейчас, например. Красивый мужчина, дорогой алкоголь, отличный героин. Что еще нужно для счастья? — А как же любовь? — тон Натаниэля был насмешливым, точно издевается. — Любовь? — Аарон не заинтересованно фыркнул, будто бы парень порол полную чушь. — Мне мозги трахают и без нее. А если нужно, чтобы за тобой бегали для этого вполне подойдёт полиция. Он говорил, но слова шли откуда-то издалека, будто он был просто зрителем в собственном теле. Губы двигались, язык ворочался, но контроль ускользал. Оставалось только чувство. Ощущение чужого присутствия, чужого взгляда и ничего связанного с прошлым и самими Аароном. От этого на душе от чего то стало легче. Новая жизнь? Конечно, новая жизнь — старый сценарий. И уже престарелый режиссёр, которому пора в отставку. Его постановки уж слишком успели намазолить глаза. Натаниэль медленно поднялся с кресла. Движение было плавным, почти танцующим. Он обошел столик и остановился прямо перед Аароном, нависая над ним темной громадой. От мужчины пахло дорогим одеколоном, чем-то древесным, терпким, и это вносило в коктейль ощущений очередную притягательную ноту. — Ты интересный, — сказал Натаниэль, и в его голосе послышались холодные нотки. Будто он читал предписание, напечатанное на лбу Миньярда. — И дешёвый по своей наценке. Понятно, как ты попал к Брану. Аарон должен был бы возмутиться. Должен был бы огрызнуться, послать его нахуй или хотя бы попытаться изобразить подобие гордости. Но вместо этого он просто запрокинул голову, подставляя шею, и посмотрел на мужчину из-под полуопущенных ресниц. Действие наркотика не делало его покорным, но сопротивляться или что-либо доказывать на фоне всего казалось такой ненужной штукой, что не хотелось этому уделять и капли внимания. — Интересная дешёвка? — иронично выгнул бровь он, поглядывая с циничной полу-улыбкой на собеседника. — Это почти комплимент. Натаниэль усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. Он протянул руку и взял Аарона за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. Его пальцы были в черной перчатке, и кожа под ними горела, словно от ожога. — Самоирония — лучшее, что придумало человечество. — тихо сказал Натаниэль. — Ты глупый и совершенно не расчётливый. Но это только делает тебя красивее. Аарон хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто разомкнул губы, чувствуя, как напряжение между ними нарастает до предела. Все его существо было нацелено на этого человека. Каждая клетка кричала о прикосновении. Натаниэль не заставил себя долго ждать. Он наклонился, и его губы, горячие, блестящие от слюны и выпивки сомкнулись на губах Аарона. Электрический ток прошёл по телу до самых кончиков пальцев, когда чужие пальцы залезли в его пшеничные волосы и почти ласково начали поглаживать большим пальцем. Нужно завязывать с наркотой и с поцелуями с незнакомцами тоже. Герпес уже недалеко. Целоваться они умели оба и оба не хотели подставляться под другого. Иэ Аарон ответил на него с той же яростью, вцепляясь пальцами в дорогую ткань пиджака Натаниэля, чувствуя, как наркотик пульсирует в крови, усиливая каждое ощущение. Так заворащивающе точно это нереально. Звуки плывут, мир размывается, мелькая на фоне. Перед ним только Натаниэль и его тёплые губы. Он не знал его, но находил в этом странно-изварщённое спокойствие и наслаждение. Мир перевернулся, и он потерял счет времени. Были только эти руки, сжимающие его талию, был этот язык, проникающий в рот, был этот запах, этот вкус. Когда Натаниэль оторвался от него, Аарон был на грани обморока. — Ты хочешь этого?— не отрывая взгляда от губ, холодно поинтересовался Натаниэль, проводя большим пальцем по припухшей нижней губе Аарона. — Мне плевать, — прошептал Аарон, и это была чистая правда. — Делай, что хочешь. Трахни меня. Убей меня. Мне все равно. — Ты слишком красив, чтобы говорить такие вещи, — бросил Натаниэль, нависая над ним. — Это портит всю атмосферу. Аарон засмеялся. Смех вышел хриплым, поломанным. Он чувствовал, как цепочка крестика скользит по груди, оставляя за собой ледяной след. — Что же ты ищешь во Франции, Майкл? — спросил Натаниэль, глубоко вздохнув — дыхание ещё не пришло в норму после поцелуя —, и его рука, всё ещё в перчатке, легла на колено Аарона. — Кроме дешёвой наркоты и сомнительных знакомств? Миньярд должен был отодвинуться. Должен был рассмеяться и перевести всё в шутку. Должен был хотя бы сделать вид, что ему не нравится это прикосновение. Но его тело, пропитанное насквозь наркотической эйфорией, реагировало иначе, беззаговорочно давая этому случиться. Кожа под тканью джинсов горела, сердце билось быстрее, а в голове шумело приятное: «ну давай, не будь занудой». — Я ищу приключений, — цинично ответил Аарон, и его голос прозвучал хрипло. — И, кажется, нашёл. Натаниэль медленно расплылся в довольной полу-улыбке. — Приключения — это опасно, — сказал он абсолютно серьёзным, и его пальцы начали медленно кружить вокруг колена Аарона. — Особенно во Франции, под наркотой и с незнакомцами. — Зато запоминаются лучше всего. — выдохнул Аарон, чувствуя, как героин размывает границы собственной чести и приличия, если там вообще оставалось хоть что-то, и он плавно положил свою ладонь поверх тонкой перчатки Натаниэля. Резким движением дёрнул на себя, ощущая как молниеносно напряглась рука под ним. Ничего особенного, Майкл просто передвинул его ладонь выше, понимая, что вместо прочих звуков и дальней музыки слышит гул сердца, набатом стучащий в ушах. Натаниэль остановился. Его рука замерла на середине бедра, и он наклонился так близко, что Аарон мог видеть многочисленные серые крапинки в небесно-голубых глазах. — Тогда, я могу тебе помочь. — прошептал он, и его губы почти касались уха Аарона. Миньярд закрыл глаза. Ему было всё равно. Ему было абсолютно всё равно, что предложит этот странный француз в дорогом костюме. Ему было плевать, будет ли это секс, наркотики, преступление или всё вместе. Ему было всё равно, проснётся ли он завтра живым. Потому что сейчас, в этом мгновении, он чувствовал себя богом. Или, по крайней мере, человеком, у которого нет обязательств, проблем и будущего. — Показывай, — прошептал он в ответ, и его рука сама собой легла на затылок Натаниэля, притягивая ближе. Поцелуй был влажным и настойчивым. Француз пах дорогим алкоголем и чем-то ещё, чем то горьким, отдалённо напоминающим Его язык скользнул между губ Аарона, и тот позволил, даже не думая сопротивляться. В его голове всё плыло, и каждое прикосновение казалось электрическим разрядом, проходящим через всё тело. Натаниэль отстранился первым. Его глаза блестели в полумраке, а на губах играла довольная улыбка. Веснински наклонил голову, разглядывая его как любопытный экспонат в музее. — Есть какие то правила? Или исключительные принципы? — сказал он. — Принципы? — Аарон резко, почти истерично, рассмеялся — Принципы для тех кто заботится о своей репутации и будущем. А ты видишь кто перед тобой? — он скептически окинул себя взглядом. — У меня нет будущего, Натаниэль, у меня есть сегодня и сегодня я хочу трахаться. Грубость его слов повисла в воздухе, но француз не выглядел оскорблённым. Ага, ещё бы он оскорбился от этого. Наоборот, на его лице читалось, что-то похожее на открытое одобрение. — Хорошо, — наконец сказал он, поднимаясь и протягивая Аарону руку. — Тогда пошли. — Куда? — В мою машину. Или ты предпочитаешь туалетную кабинку? — Натаниэль усмехнулся, и в его усмешке не было ни капли юмора. — Я могу арендовать номер в отеле, но, боюсь, к тому моменту, как мы доедем, твой кайф закончится, и ты захочешь спать. Аарон задумался. В голове был шум, а в паху — откровенное, почти болезненное желание. Героин делал его бесстрашным и одновременно беспечным. Он знал, что завтра проснётся с чувством стыда, но завтра было далеко. Сейчас ему нужно было лишь одно. — Машина, — решил он, хватаясь за протянутую руку. — Туалетные кабинки — это прошлый век. Натаниэль помог ему подняться, и Аарон пошатнулся когда ступил на свои две, чувствуя, как ноги стали ватными. Француз легко подхватил его под локоть, удерживая в вертикальном положении. — Ты не умеешь пить, — заметил он, пока они медленно шли к выходу из вип-зоны. — Я умею пить, — возразил Аарон, цепляясь за его плечо. — Я просто не умею пить и принимать героин одновременно. Это гремучая смесь. — Смертельная, — поправил его Натаниэль, открывая дверь. Холодный ночной воздух ударил в лицо, и Аарон поморщился, чувствуя, как реальность начинает возвращаться. — Ты знаешь, что героин и алкоголь вместе — это почти гарантированный способ не проснуться? — Кто сказал, что я хочу просыпаться? — бросил Аарон, но внутри всё похолодело от этой мысли. Они дошли до чёрного автомобиля — дорогого, блестящего Кадиллака за рулём которого в сумраке улицы виднелся силуэт мужчины в форме. Натаниэль с характерным щелчком открыл дверцу и почти втолкнул Аарона на заднее сиденье. Кожаные кресла были мягкими, и Миньярд утонул в них, чувствуя, как адреналин в крови, смешиваясь с наркотой, снова поднимается, волной, затягивая его в знакомую тягучую и привычную пустоту мыслей. Натаниэль бросил,как оказалрсь, водителю, что то на французском. Машина мягко тронулась, и Аарон закрыл глаза, чувствуя, как рука Натаниэля снова находит его колено и медленно поднимается выше. — Ты всегда такой .. Импульсивный? — спросил француз, наклоняясь ближе. — Только когда мне платят, — усмехнулся Аарон, но голос его дрогнул от прикосновения. Натаниэль тихо рассмеялся, и его пальцы расстегнули пуговицу на джинсах Аарона. — Тогда, возможно, я заплачу тебе, — прошептал он, и его дыхание обожгло шею. Аарон выгнулся дугой, чувствуя, как рука француза скользит под ткань, как пальцы находят его член и начинают медленно, мучительно медленно двигаться. В голове всё плыло, а тело отвечало с готовностью, которой он сам от себя не ожидал. Он закусил губу, стараясь не выдавать рваных вздохов и не смотреть в сторону невозмутимого водителя, чувствуя как начинают гореть щёки. Господи, что тут происходит! — Это слишком... — начал он, но слова застряли в горле, превратившись в хрип. — Слишком хорошо? — перебил Натаниэль, ускоряя темп. — Или слишком быстро? Аарон сжал зубы, чувствуя, как оргазм подступает с пугающей быстротой. Его руки вцепились в кожаное сиденье, а тело дрожало, как в лихорадке. — Не останавливайся, — выдохнул он, и в этом выдохе было всё его отчаяние и всё его желание. Натаниэль остановился. Мудак. Аарон открыл глаза, с трудом фокусируя взгляд на лице француза. Тот смотрел на него с лёгкой усмешкой, и в этой усмешке было столько превосходства, что Миньярд почувствовал себя смешным жуком, размером с мизинец ноги. — Не люблю когда мне указывают, — сказал Натаниэль, убирая руку. Слова его не звучали серьёзно, он насмешливо улыбался, нарочно не поворачиваясь к Аарону, хоть прекрасно чувствовал чужой взгляд. Аарон хотел ответить, но слова застряли в горле. Он чувствовал себя униженным и возбуждённым одновременно. Злость смешивалась с желанием, и это было самое отвратительное и самое прекрасное чувство в его жизни. — Ты играешь со мной, — выдавил он, когда дыхание выровнялось. — Играю, — согласился Натаниэль, поправляя свой идеальный костюм. — Застегнись. Недовольно пыхтя Минбярд постарался привести себя в приличный вид. Получилось плохо Машина остановилась перед высокими воротами, и в свете фар Аарон увидел огромный небоскрёб с большими панорамными окнами, больше похожий на замок. Он моргнул, пытаясь понять, реально ли это, или героин создал ему очередную галлюцинацию. — Добро пожаловать в мою скромную обитель, — усмехнулся Натаниэль, открывая дверцу. — Надеюсь, ты готов к продолжению. Аарон стоял на ватных ногах, разглядывая мраморные плитки крыльца под ботинками, которые на этом фоне казались вытащенными из мусорки. Ему было плевать на всё, кроме следующей дозы, следующего поцелуя, следующего прикосновения. Пожалуйста. Он шагнул в темноту, чувствуя, как рука Натаниэля ложится на его поясницу, направляя вперёд так, чтобы тушка Аарона не качалась как ебучий маятник. — Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — я уже начинаю жалеть, что не остался на лавочке с семечками. — Слишком поздно, — прозвучал голос сзади, и в нём слышалась почти ласковая насмешка. — Ты уже здесь. Аарон усмехнулся и, обернувшись, посмотрел прямо в глаза Натаниэля. — Тогда не разочаруй меня.