Ты не уйдешь

Москва встретила Кирилла серым, промозглым утром. Поезд прибыл на Казанский вокзал в половине седьмого, и он вышел на перрон, чувствуя, как холодный ветер пробирает до костей. Он накинул капюшон толстовки, засунул руки в карманы и пошёл к выходу, сжимая в руке телефон с адресом студии. Всю дорогу он почти не спал — слишком много мыслей крутилось в голове. Он представлял встречу с Ваней, представлял, что скажет, что сделает. И каждый раз внутри поднималась волна гнева, смешанного с предвкушением. Он взял такси до студии, которая находилась в одном из промышленных районов Москвы. Здание было старым, кирпичным, с высокими потолками и огромными окнами, за которыми виднелись звукоизолирующие панели. У входа его встретил охранник — высокий, широкоплечий мужчина в чёрной форме — и проводил внутрь. Внутри студия оказалась просторной и современной. Длинный коридор с фотографиями на стенах, несколько дверей с табличками «Студия А», «Студия Б», «Комната отдыха». Охранник указал на одну из дверей и сказал: — Вас ждут. Проходите. Кирилл толкнул дверь и вошёл. Комната была большой, с панорамным окном, выходящим во внутренний двор. В центре стояли два микрофона, наушники, пульт. За стеклом виднелась аппаратная, где сидели звукорежиссёр и пара ассистентов. А в углу комнаты, прислонившись к стене, стоял Ваня. Он был в чёрной футболке с глубоким вырезом и свободных джинсах. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, а на лице — та самая лёгкая полуулыбка, которую Кирилл запомнил навсегда. Ваня выглядел расслабленным, уверенным в себе, будто они виделись вчера. Он оттолкнулся от стены и сделал шаг навстречу. — Кирилл! — сказал он, протягивая руку. — Рад тебя видеть. Долетел нормально? Кирилл сжал его ладонь — тёплую, сухую, с мозолистыми подушечками. Он почувствовал, как сердце на мгновение забилось чаще, но тут же взял себя в руки и ответил ровным голосом: — Привет, Ваня. Всё хорошо. Ваня улыбнулся шире, но улыбка не коснулась глаз. Он выглядел дружелюбно, но между ними чувствовалась стена — невидимая, но осязаемая. Он махнул рукой в сторону стекла аппаратной: — Это наша команда. Сейчас мы просто порепетируем, послушаем, как звучит твой голос. А потом запишем. Кирилл кивнул, снимая толстовку. В студии было тепло, почти жарко, и он сразу почувствовал, как по спине начинает стекать пот. Он остался в белой футболке, которая быстро прилипла к лопаткам. Ваня тем временем подошёл к микрофону, взял наушники и надел их на голову. — Давай начнём с твоего трека, «Пепел». Я слышал его, мне понравилось. Хочу услышать, как он звучит вживую. Кирилл взял второй микрофон, надел наушники и встал рядом. Сердце всё ещё колотилось, но он заставил себя дышать ровно. Зазвучала музыка — тот самый трек, который он написал в своей комнате, но теперь он звучал профессионально, с аранжировкой, которой у него не было. Он начал петь, и голос его звучал твёрже, увереннее, чем дома. Ваня стоял рядом и слушал, иногда подпевая, но держал дистанцию. Запись длилась несколько часов. Они перепевали фрагменты, пробовали разные варианты, и Ваня был улыбчивым, доброжелательным, но холодным. Он не задавал личных вопросов, не шутил, не касался Кирилла. Он был профессионалом, который делает свою работу. Кирилл чувствовал, как внутри нарастает раздражение. Он смотрел на Ваню, на его идеальную улыбку, на его спокойный взгляд, и думал: «Ты будто ничего не помнишь. Будто не ты меня заблокировал. Будто не ты исчез, когда я был на грани». К обеду они сделали перерыв. Ваня ушёл в аппаратную, а Кирилл остался один в студии. Он вытер пот со лба, выпил бутылку воды и сел на диван в углу. Голова гудела, мышцы были напряжены, а в груди копилась злость, готовая выплеснуться наружу. Когда Ваня вернулся, он выглядел всё таким же невозмутимым. Он сел на диван рядом с Кириллом, но на расстоянии, и заговорил о технических деталях — о сведении, о клипе, о сроках. Голос его был ровным, безэмоциональным. Кирилл слушал и вдруг почувствовал, что больше не может терпеть. — Ваня, — перебил он, и голос его сорвался. — Мы можем поговорить? Ваня поднял бровь, удивлённо взглянув на него. — О чём? — О том, что произошло в Екатеринбурге. О том, как ты меня заблокировал. О том, как я писал тебе, а ты не отвечал. О том, как я чувствовал себя... как я чувствовал себя использованным. Ваня поморщился, будто от зубной боли, и отвёл взгляд. — Кирилл, давай не будем сейчас. Это было... сложное время. У меня было много дел. — Много дел? — переспросил Кирилл, и голос его дрогнул. — Ты не мог написать одно слово? «Привет, Кирилл, я занят, пока»? Ты просто исчез. Ты дал мне надежду, а потом выбросил, как мусор. Ваня вздохнул, скрестил руки на груди и посмотрел на Кирилла уже холоднее. — Послушай, мы здесь для работы. Если у тебя есть проблемы, можем отложить. — Нет, — Кирилл встал с дивана, и голос его стал громче. — Мы не отложим. Ты не понимаешь, что ты сделал со мной. Я думал о тебе каждый день. Я не спал ночами. Я плакал, Ваня. Я плакал из-за тебя. Ваня тоже встал, и его лицо стало жёстче. — Кирилл, хватит. Это было всего одно общение. Ты слишком много придумал. — Я слишком много придумал?! — закричал Кирилл, чувствуя, как гнев закипает в крови. — Ты сам позвал меня на сцену! Ты сам попросил номер! Ты сам сказал, что я талантливый! А потом просто стёр меня из своей жизни! Он шагнул к Ване, сжимая кулаки. Воздух в комнате стал плотным, душным. Запах пота и старого дерева смешался с электрическим напряжением. Кирилл чувствовал, как каждая мышца его тела напряжена, как сердце колотится где-то в горле. — Ты использовал меня, — сказал он, глядя прямо в глаза Вани. — Ты дал мне почувствовать себя особенным, а потом показал, что я никто. Ваня открыл рот, чтобы ответить, но Кирилл не дал ему сказать. В нём что-то сломалось. Он выбросил руку вперёд и ударил Ваню в плечо — не сильно, но достаточно, чтобы тот пошатнулся. Ваня отступил на шаг, глядя на него с удивлением. — Ты что, с ума сошёл? — сказал он, но в голосе не было страха — только раздражение. — Да, сошёл! — закричал Кирилл, и слёзы покатились по его щекам. — Ты сделал меня таким! Ты сломал меня, и теперь ты хочешь, чтобы я пел с тобой, будто ничего не случилось? Он снова замахнулся, но Ваня перехватил его руку, сжав запястье так сильно, что Кирилл почувствовал боль. Они стояли лицом к лицу — Кирилл, дрожащий от ярости и слёз, и Ваня, с холодным, непроницаемым взглядом. — Успокойся, — сказал Ваня тихо, но твёрдо. — Ты не на улице. Кирилл вырвал руку, отвернулся и ударил кулаком по стене. Боль пронзила пальцы, но он не обратил на неё внимания. Он стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как внутри постепенно утихает буря. В комнате повисла тишина, нарушаемая только его прерывистым дыханием. Ваня молча стоял за его спиной. Через минуту он тихо сказал: — Я не хотел причинять тебе боль. Правда. Кирилл не обернулся. Он прижался лбом к холодной стене и закрыл глаза. — Но ты причинил, — прошептал он. — Ты причинил мне такую боль, что я чуть не умер. Ваня подошёл ближе и положил руку ему на плечо. Кирилл вздрогнул, но не отстранился. Он чувствовал тепло ладони через тонкую ткань футболки, и это прикосновение было одновременно обжигающим и успокаивающим. — Мне жаль, — сказал Ваня. — Я был идиотом. Я не думал о последствиях. Я просто... я испугался. Кирилл медленно повернулся и посмотрел на него. В глазах Вани не было прежней холодной отстранённости — они были серьёзными, почти виноватыми. — Чего ты испугался? — спросил Кирилл, вытирая слёзы рукавом. — Тебя, — ответил Ваня. — Того, как ты на меня смотрел. Того, что между нами могло быть что-то настоящее. Я не умею это принимать. Кирилл устало усмехнулся, и в этой усмешке слышалась горечь. — Ты не один такой. Они ещё какое-то время стояли молча, глядя друг на друга. В студии было жарко, и Кирилл почувствовал, как пот стекает по виску. Ваня тоже взмок — под футболкой проступили влажные пятна, и запах его тела смешивался с запахом студийной пыли. — Давай продолжим работу, — сказал Ваня, отступая к микрофону. — Нам нужно закончить трек. А потом... потом поговорим. Хорошо? Кирилл кивнул, чувствуя, как опустошённость сменяется странным спокойствием. Он подошёл к микрофону, надел наушники, и музыка снова заполнила комнату. Он пел, но мысли были далеко — там, где стоял Ваня, глядя на него через стекло аппаратной, и его глаза больше не казались холодными. Вечером, когда запись закончилась, команда начала собираться. Ваня попросил всех выйти, сославшись на то, что им нужно обсудить детали клипа. Когда дверь закрылась за последним ассистентом, они остались вдвоём. Ваня подошёл к дивану и сел, похлопав по месту рядом с собой. — Садись, — сказал он. — Нам правда нужно поговорить. Кирилл сел рядом, чувствуя, как близость Вани снова начинает действовать на его тело. Запах его парфюма, смешанный с потом, ударил в ноздри, и Кирилл почувствовал, как внизу живота разливается знакомый жар. Он сжал пальцы в кулак, пытаясь сосредоточиться на разговоре, а не на том, что сейчас творится у него в голове. — Я не оправдываю себя, — начал Ваня, глядя в пол. — Но я хочу, чтобы ты знал: я не хотел тебя обидеть. Мне было страшно. Я не знал, как быть с тем, что я чувствую, когда ты рядом. — А что ты чувствуешь? — спросил Кирилл, и голос его дрогнул. Ваня поднял на него глаза, и в них было что-то, чего Кирилл никогда раньше не видел — неуверенность. — Я не знаю, — тихо сказал он. — Но я хочу это выяснить. Кирилл смотрел на него, чувствуя, как сердце замирает. Он не знал, верить ли ему. Но внутри него, там, где ещё жила надежда, разгорался слабый свет. — Тогда докажи, — сказал он. — Не словами. Делом. Ваня кивнул, и в комнате повисла тишина. Напряжение между ними было почти осязаемым, как электрический ток. Кирилл чувствовал, как воздух становится плотнее, как каждый вдох отдаётся в груди. Он знал, что сейчас произойдёт что-то важное. И он был готов.