UNO
2 часа и 20 минут назад
В закрытом портовом доке на окраине Сан-Диего пахло ржавым железом, мазутом и океанской водой. Альфа стоял у панорамного окна второго этажа заброшенного диспетчерского пункта, лениво прокручивая в пальцах тяжёлую золотую зажигалку.
Внизу, в тусклом свете прожекторов, его люди молча разгружали партию товара, прибывшую на неприметном рыболовном судне — его империя строилась в Южной Калифорнии.
Дверь за спиной тихо скрипнула, в комнату вошёл альфа с платиновыми волосами — правая рука и глава аналитического отдела картеля Чон. В руках Намджун держал папку из плотной серой бумаги без каких-либо маркировок.
— Чонгук, — негромко позвал он. — Из Тихуаны пришли подтверждения, люди наркомана стягиваются к границе. Он окончательно потерял рассудок на почве своего кокаина — собирается забрать Диву через два дня, менеджеру Ви уже перевели транш.
Чонгук не обернулся. Снова щёлкнул зажигалкой, на секунду выхватив из полумрака свои резкие черты лица.
— Варгас труслив, но жаден, — низкий, бархатистый баритон альфы прозвучал почти лениво. — Он не стал бы рисковать и устраивать похищение на американской стороне ради простого танцора, пускай и с лицом ангела. Что именно в папке, Джун?
Намджун подошёл ближе, положив папку под тусклую настольную лампу, на заваленный картами стол.
— То, что Варгас пытался раскопать целый месяц, а мои парни достали за трое суток из зашифрованных архивов синдиката Мехико. Пять лет назад из их общака ушли миллионы долларов и папка с чистыми бланками документов и компроматом на правительство. Воришка бесследно растворился, картель тогда перерыл всю страну, думая на своих лейтенантов, о чём мы, конечно же, в курсе.
Чонгук медленно повернулся, его массивная фигура заслонила слабый свет из окна. Он подошёл к столу и открыл папку — с первой страницы на него смотрела глянцевая фотография. Это был девятнадцатилетний омега с невероятными, дикими голубо-ледяными глазами, длинными серебряными волосами, рассыпавшимися по плечам. Ким Тэхён.
— Он сменил имя, косит под французов или евреев? — в интонации альфы проскочил вопрос. — Подчистил биографию, сделал небольшую пластику и спрятался на самых видных сценах, прикинь, — хмыкнул Намджун, постукивая пальцем по бумаге. — Варгас узнал об этом случайно, через своих информаторов в Мехико. Помимо куклы он хочет эти миллионы и ключи от Кайманского национального банка, которые этот Тэхён унёс с собой. Насколько мы знаем, Варгас планирует забрать его в Ла-Марину, ну и наверняка вытрясти из него всё до последнего цента, а после пустить в расход.
Чонгук долго смотрел на фотографию серебряного мальчика. Пальцы альфы невольно коснулись края снимка. В груди, под дорогой тканью чёрной рубашки, заворочался странный, голодный инстинкт. Этот омега не был жертвой — во всяком случае, таковым себя не чувствовал. В глазах было написано всё: милый омега, который пять лет водил за нос сильнейших мясников Мексики.
— Значит, Варгасу нужен общак и красивая мордашка, — Чонгук хищно, сыто улыбнулся, закрывая папку. — А мне нужен чистый, легальный повод зайти в «Ла-Марину» и снести Алехандро голову без объявления официальной войны. Верхушки не простят мне штурма виллы, но если Варгас сам впустит к себе мою наживку…
Чонгук взял со стола пиджак и накинул его на широкие плечи.
— Готовь людей в Сан-Диего, Джун. Полноценный штурмовой отряд. Я еду в Rosso.
— Хочешь перехватить мальчишку до того, как его заберёт Тихуана? — уточнил Намджун.
— Нет, не только, — Чонгук остановился в дверях, и в его тёмных глазах полыхнул маниакальный азарт. — Я хочу сначала посмотреть, как это божество поёт. А потом я предложу ему сделку, от которой ему нет смысла отказываться.
***
В тридцати километрах к северу от мексиканской границы, где выхолощенная, стерильная сытость Южной Калифорнии ещё не успела смениться сочащейся, дешёвой выпивкой и дорогой кровью Тихуаны, существовала своя зона геополитического безвременья. Кабаре «Rosso» стояло на холмах, пахнущих сухим шалфеем и океанической солью. Чистилище для респектабельной публики — тут люди с тугими кошельками покупали иллюзию опасного порока, не рискуя испачкать подошвы дорогих туфель пылью приграничных трущоб. Сегодня лакированная элита съехалась сюда не за антуражем. Они ждали одного-единственного человека, того, чей взгляд из-под полуприкрытых век разгонял кровь. За кулисами Rosso стоял специфический, вибрирующий гул. До начала оставался час, сквозь старые деревянные перекрытия пола уже пробивались глухие, ленивые басы — оркестр настраивал инструменты, пробуя акустику в заполненном зале. В воздухе гримёрной висел плотный туман из испарений сухого льда, лака для волос, дорогого парфюма и тонких вишнёвых сигарет. Омега сидел перед зеркалом в шёлковом халате белого цвета, с незаконченным гримом. Без перьев и утяжек его тело казалось точёным, но хрупким, почти прозрачным в белом свете ламп по периметру зеркала. Стилист порхал над омегой, плотное тональное покрытие ложилось на кожу, слой за слоем стирая мелкие вены на висках, едва заметную тень усталости под глазами и саму человеческую сущность Ким Тэхёна. Это была кропотливая работа — превратить миловидное лицо омеги в маску искусного хищника. В ход пошли тёмные пигменты, прорисовывающие новые, неестественно острые скулы. Затем ледяные, перламутровые хайлайтеры, превращающие живое лицо в застывшую фарфоровую маску. Зоар помнил, как в самый первый раз, пять лет назад в грязном мотеле на окраине Гвадалахары, он точно так же сидел перед треснувшим зеркалом, пытаясь полностью перекроить свою внешность, чтобы вытравить из себя испуганного мальчишку, укравшего миллионы. Тогда это было панической попыткой выжить. Теперь же это называлось в его жизни искусством. Когда стилист отлучился, а омега остался дожидаться своего выхода на сцену, в дверь постучал курьер с доставкой, в которой была бархатная коробка с тяжёлым золотым ошейником. И записка: «Ви, ты слишком долго пел для толпы, которая не знает цены твоему голосу. Ты приглашён на приватную встречу через два дня. Хочу, чтобы вечер принадлежал только мне. В моей резиденции ты будешь чувствовать себя комфортнее в том, что я приготовил для тебя сам». Пальцы вцепились в край мраморной столешницы так сильно, что ногти побелели. Снова раздался короткий, осторожный стук в дверь, от которого Тэхён едва не подпрыгнул на месте. Сердце испуганной птицей ударило в рёбра. — Тэхён? — из-за двери донёсся голос Лу. — Пять минут до начала. Оркестр на позиции. Ты готов? Тэхён судорожно сглотнул, заставляя свой голос звучать ровно, с привычной Диве высокомерной ленцой: — Да, Лу. Я сейчас выйду. Он поднялся, рваным движением натянул багровый корсет на талию, утягивая шнуровку так сильно, чтобы физическая боль заглушила ментальный ужас. Пальцы в багровых бархатных перчатках скользнули по шее, взгляд упал на золотой ошейник в коробке. Омега резко захлопнул крышку и спрятал её в ящик стола. Тэхён нацепил на лицо маску холодной недосягаемости, сделал глубокий вдох и толкнул тяжёлую дубовую дверь, шагая в полумрак коридора, ведущего к сцене. У него не было плана спасения.***
Тяжёлый занавес винного оттенка взмыл вверх под аккомпанемент скрытых прожекторов. Шаг, ещё один — ленивый, тягучий, крадущийся. Отточенный стук тонких каблуков буквально гипнотизировал погружённый во тьму зал. Длинные пальцы Ви, обтянутые алым бархатом перчаток до самого локтя, медленно опустились на гранёную сталь микрофонной стойки. Полные губы приоткрылись, омега едва заметно прикусил изнутри нижнюю, смакуя секундную паузу и удерживая публику на ментальном поводке. Лишь затем его завораживающий, редкий тенор-альтино плавно разлился по залу. Он исполнял «Back to Black» Эми Уайнхаус. В его прочтении каноническая джазовая горечь превратилась в интимное, почти оккультное священнодействие. Осиная талия и точёные бёдра были туго утянуты в багровый боди-корсет, мерцающий тысячами стеклянных слёз-кристаллов. Пышная юбка из страусиных перьев прикрывала лишь заднюю часть тела, а длинный парик цвета спелой вишни, уложенный безупречной марсельской волной, завершал образ. Дива Ви-Зоар являлся почти недосягаемым, гротескным божеством.***
Бурлеск — слово французского происхождения, хлёсткое и вязкое, как грех, радикальный манифест плоти, искусство, где эротика возведена в ранг священного алтаря. В начале нулевых — когда жанр фениксом восстал из пепла и с триумфальным грохотом ворвался на подмостки Бродвея — отец Ви часто просиживал вечера перед мерцающим экраном, заворожённый гипнотическим движением тел. Тогда, десятилетним, забитым омежкой с глазами, полными недетского страха перед вечно хмурым миром, Тэхён случайно замер у дверного проёма, его взгляд скользнул по оранжевому дивану, по притихшей фигуре альфы и уткнулся в телевизионную коробку. Тогда он обомлел. На экране в ослепительном коконе света блистала Дита фон Тиз — икона, американская актриса, фотомодель и певица, чей образ стал для ребёнка первым откровением. Номера Диты были архитектурой соблазна, каждое движение, каждый невесомый взмах страусиных перьев были выверены с точностью. Для юного омеги это стало ключом к иной реальности, где кружева и чулки не были деталями гардероба, а доспехами, дарующими иллюзию власти и обожания. Тяжёлые годы спустя Тэхён превратил это увлечение в своё призвание. Он не просто вошёл в мир современного бурлеска — омега переписал каноны, став звездой, чьё имя гремело далеко за пределами Северной Америки. Билеты на его шоу исчезали из касс, едва появившись в анонсах, а каждый второй альфа, принадлежавший к высшей касте элиты, грезил лишь о том, чтобы вырвать эту фарфоровую кукольную фигурку с подмостков и заточить в собственной золотой клетке. В то же время бедняки, раздавленные жерновами быта и ядовитым недовольством своих супруг, находили утешение в тусклых, пропахших сыростью туалетах, сжимая в дрожащих руках глянцевые журналы, где Тэхён смотрел на них с недосягаемой, порочной высоты. Когда Тэхён возвращался с гастролями в Мексику, его выступления становились эпицентром жизни теневой элиты. Криминальные короли и воротилы подполья верили, как в догму, что самые судьбоносные сделки, самые крепкие кровавые союзы и сумасшедшие планы рождались именно в те моменты, когда Зоар, окутанный дымом и ароматом дорогих духов, перебивавших его собственный нежный запах, скользил по сцене, оставляя за собой шлейф невыносимого, дразнящего соблазна. Сегодня же внутри этого божества билось испуганное, человеческое сердце.***
Омега скользил взглядом по вип-столикам, продолжая выпевать горькие синкопы, а мысли были отравлены липким страхом последних недель. Алехандро Варгас — глава тихуанского картеля, обезумевший от кокаина и вседозволенности. Диктатор уже месяц осаждал его гримёрную корзинами кроваво-красных роз, пахнущих формальдегидом, бриллиантовыми колье, стоимостью в чью-то жизнь, а сегодня это ожерелье. Омега осознавал: это не было изысканным ухаживанием южанина, а скорее меткой собственника, хладнокровно нанесённой на породистый скот перед убоем. Тэхён хорошо знал законы этих проклятых широт: если картель забивает за собой игрушку — юрисдикция Штатов растворяется. Сцена кабаре до этого дня оставалась его цитаделью. Сегодня же шёлковый занавес казался саваном. Накануне администратор кабаре, статный, обычно невозмутимый омега Лу, срывающимся шёпотом умолял его: «Тэхён, исчезни из города. Не связывайся с Варгасом. Его нужно бояться на физическом уровне. Он не просто так зовёт омег к себе. Он больной, он коллекционирует их». Тогда Тэхён лишь картинно рассмеялся, спрятавшись за надменной маской Дивы. Но сейчас этот совет сидел под кожей воспалённой занозой. Песни давались невыносимо тяжело. Воздух в зале, казалось, загустел до состояния смолы, а Тэхён вытягивал из глубин лёгких тягучие, надрывные ноты, швыряя эту элегию в сытую толпу. Его взгляд неотвратимо возвращался к первому ряду. Там, в глубоком полумраке, сидел мужчина. Альфа не рукоплескал, не притрагивался к бокалу — он созерцал гипнотически. Когда Тэхён во время инструментального проигрыша резко, с кошачьей грацией развернулся к его столику, их взгляды столкнулись. Незнакомец не отвёл глаз — напротив, он медленно, подчёркнуто лениво прижал два пальца к виску, изображая пистолет. Тэхён запнулся. Воздух застрял в горле, дыхание сбилось, а сердце болезненно пропустило удар. Когда через секунду он снова метнул взгляд к заветному столику, кресло было пустым. В сознании Тэхёна, точно кости домино, посыпались моменты: паника Лу, подарки и дурацкая интуиция, ни разу не подводившая. Варгас объявил сезон охоты на звезду бурлеска, и когда этот пазл окончательно сложился, к горлу Тэхёна подступила тошнота. Он завершил сет на чистом автомате, сжимая стойку микрофона так сильно, что костяшки пальцев под багровым бархатом перчаток побелели. Дивы «Ви-Зоар» больше не существовало, осталась лишь зажатая в угол добыча. Едва смолк последний, вибрирующий, шёлковый аккорд, Тэхён застыл в ослепительном конусе софита. Его грудь высоко и рвано вздымалась, заставляя мириады страз на бархатном корсете вспыхивать искрами. Сделав ленивый, полный привычного высокомерия поклон, он стремительно, гранича с бегством, скрылся за кулисами. Ворвавшись в гримёрную, Тэхён едва не вырвал замок с корнем, с грохотом захлопнул дубовую дверь и судорожно задвинул тяжёлый железный засов. Внутри всё клокотало от адреналина. Трясущимися, непослушными пальцами он выдернул шпильки и потайные крепления парика — вишнёвые глянцевые пряди тяжёлой, мёртвой копной упали на паркет, а на волю вырвался его настоящий, струящийся шёлк серебряных волос, мгновенно рассыпавшийся по плечам и влажным от пота вискам. Омега тяжело навалился поясницей на гримёрный стол, шумно хватая ртом воздух, как вдруг в глубине комнаты, на массивном бархатном кресле, колыхнулась тень. Тэхён крутанулся на каблуках, его дыхание переродилось в судорожный, сиплый всхлип. В полумраке, вальяжно сцепив крупные пальцы в замок, сидел тот альфа из первого ряда. В мягком, тёплом свете гримёрных ламп его фигура казалась пугающе монументальной — чистокровный хищник, вальяжно устроившийся в чужой норе. — Твоё выступление было… пронзительным, — негромко, с бархатистой, издевательской тягучестью произнёс Чонгук. Его низкий баритон заполнил комнату, точно густая патока, полностью проигнорировав чужую панику. — Хотя в финале ты пел уже не для этой пресыщенной публики, Тэхён. Ты пел для меня, выискивая своими глазами мои. Омега, лихорадочно обводя взглядом пространство, метнулся к столу и мёртвой хваткой вцепился в тяжёлый, латунный подсвечник. Его руки ходили ходуном, стервозная маска дала глубокую трещину, обнажая дикую, первобытную тревогу. — Кто ты такой, чёрт тебя дери?! — выплюнул он, и его голос сорвался на хрип. Он выставил подсвечник перед собой, точно клинок. — Если ты очередной пёс Варгаса, передай своему хозяину, что я не вещь! Я не… Я не буду экспонатом в его грёбанной коллекции! Чонгук медленно, с убийственной, кошачьей плавностью поднялся на ноги. Белая рубашка обтягивала его широкие плечи, а свет ламп наконец полностью высветил лицо: резкие, точно высеченные из обсидиана, черты и обжигающие антрацитовые глаза, в которых глубоко, на дне зрачков, плясали черти. Мужчина рассматривал омегу с концентрированной одержимостью, будто перед ним было редчайшее, порочное сокровище, за которое не жаль пролить кровь. Его интерес к Тэхёну давно перешагнул рамки холодного прагматизма. — Если бы я был псом Алехандро, ты бы сейчас не упражнялся в металлургии с этим подсвечником, — Чонгук сделал вальяжный шаг вперёд, указывая пальцем на вещь в руке омеги, его тяжёлая, доминантная аура накрыла Тэхёна. Альфа остановился на расстоянии вытянутой руки. — Ты бы уже задыхался на дне багажника моего Майбаха. Меня зовут Чон Чонгук Райо, сейчас я единственная инстанция в этом штате, которая стоит между тобой и золотой клеткой, которую тебе приготовили. Тэхён медленно опустил руку, латунь с глухим стуком ударилась о столешницу, пальцы безвольно разжались, серьёзность ситуации лавиной накрыла его разум. — Чего ты хочешь? — Тэхён нервно хмыкнул, резким, стервозным жестом смахивая со лба мешающие серебряные пряди. Его грудь под корсетом ходила ходуном. — Или ты просто решил перекупить лот у Варгаса до начала торгов? Чонгук хмыкнул и чуть наклонил голову, продолжая упиваться его безупречной, злой красотой. — Я владею информацией, что через сорок восемь часов у тебя запланировано закрытое шоу в резиденции Варгаса «Ла-Марина» в Тихуане. Тебя продали, Тэхён. Обратно через мексиканскую границу тебя не повезут, это приватное поместье, откуда красивые омеги выходят разве что в пластиковых мешках. Эта информация ударила наотмашь, под дых. Тэхён покачнулся, стремительно бледнея. Петля не просто затягивалась — её уже затянули, оставив его стоять на табурете. — Да откуда, блять, у тебя вообще эта информация?! — Тэхён сорвался на крик, и его голос, обычно чистый и бархатный, сейчас звенел отчаянным, вибрирующим надрывом. Он свободно замахал левой рукой, указывая то на запертую дверь, то на самого Чонгука. — Откуда всё это взялось?! Ты проникаешь в мою гримёрную как чёртов призрак и заявляешь, что меня продали?! Какое отношение ты имеешь ко мне и к этому делу?! Что всё это?! Он дышал так тяжело, что стразы на корсете почти ослепляли своими бешеными искрами. Тэхён подался вперёд, заглядывая в чернильные глаза альфы с безумным, диким требованием ответа: — Какого чёрта мафия решает мою судьбу за моей спиной?! — надрывно протараторил он, глядя на Чонгука с ядовитым недоверием. Паника внутри него трансформировалась в холодную, стервозную решимость: выжить любой ценой. — Сейчас буду краток, я предлагаю сделку, — Чонгук сократил дистанцию до опасного предела так, что Тэхён ощутил кожей жар его дыхания. — Ты поедешь в Тихуану, примешь его приглашение, но переступишь порог его кабинета как моя наживка. Я всё продумал задолго до сегодня, а чтобы тебе было легче принять решение, скажу вот что… Альфа наклонился ещё ближе так, что Тэхён физически ощутил ментальное давление его массивного тела. — У тебя нет выбора, Зоар. Ты не можешь просто сбежать — Варгас контролирует все аэропорты и побережья, а твой менеджер уже подписал тебе смертный приговор. Если откажешься от моей сделки, ты окажешься в Тихуане без оружия, без связи. И без шанса выжить, кстати, — хищно улыбается Чонгук. — Со мной у тебя появляется единственный шаг, пускай и самоубийственный. Ты даёшь мне доступ к телу Варгаса без объявления войны. Я даю тебе свободу от твоего личного дьявола. Решай: быть беззащитным мясом на его вилле или сыграть в мою игру? Тэхён нервно рассмеялся, и этот короткий, лающий звук эхом отразился от зеркал. Он сделал шаг назад, упираясь бедром в гримёрный столик. Пальцы одной руки судорожно вцепились в край столешницы, сдвигая косметику. Другой рукой омега будто в забытьи сдёрнул с ног туфли и, не глядя, швырнул их в дальний угол. — Это типа какой-то мафиозный аттракцион неслыханной щедрости? Если откажусь — я труп. Если соглашусь на бредни абсолютно чужого типа, — он ткнул пальцем в сторону Чонгука, — то добровольно шагаю в пасть к зверю. Ты хоть понимаешь, что ты от меня требуешь? Улыбаться больному ублюдку в лицо, петь для него, пока он… Пока он будет думать, как в агонии перережет мне горло! Чон Райо проигнорировал истерику омеги, глядя на него с маниакальной уверенностью, от которой у Тэхёна по спине пробежал холодок. — Варгас не просто маньяк, Тэхён, он параноик. Он не просто хочет тебя — он уже перекопал архивы всех твоих «случайных» выигрышей в подпольных казино и твои связи с картелем в Мехико, из которого ты сбежал пять лет назад. Тэхён застыл, воздух в комнате словно выкачали, а лицо стало мертвенно-серым. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — прошипел он, хотя голос дрогнул. — Я обычный танцор, у меня чистое прошлое. — Конечно, чистое, — Чонгук с сарказмом усмехнулся. — Настолько чистое, что ты до сих пор хранишь ключ от ячейки в банке на Каймановых островах, где хранятся документы, доказывающие, что ты не просто ушёл из того картеля, а вынес их общак, когда сбегал? Чонгук сделал паузу, наблюдая, как у Тэхёна расширяются зрачки. — Он купил тебя не только за красоту, Тэхён. Он купил тебя, чтобы вытрясти из тебя всё, что ты наворовал. Приятное с полезным, как говорится, — альфа гортанно рассмеялся, усаживаясь обратно в кресло. Тэхён сейчас выглядел как человек, которому только что показали его смертный приговор. — Откуда ты… Это невозможно. Я сменил имя, всё зачистил… — Ты сменил обёртку, но не суть, — Чонгук подался вперёд, его глаза впились в омегу. — Ты можешь поехать к нему, под рукой своего менеджера, отдаться, рассказать всё под пытками и сдохнуть в бетонном полу. Или можешь довериться мне. У меня с ним личные счёты. Голова этой грязной свиньи давно должна была стать утренним подарком на подушке его мужу. Но он слишком труслив. Альфа закурил, не спрашивая разрешения у совершенно поникшего омеги, смотрящего в одну точку перед собой. — «Ла-Марина» — это не просто вилла. Это неприступный военный бункер на территории суверенной Мексики, охраняемый личной армией Варгаса и прикрытый купленным с потрохами правительством. Если я двину туда свои штурмовые группы без веской причины, это спровоцирует полномасштабную войну двух картелей, которую американские федералы перекроют за секунду, уничтожив мой бизнес. Мне нужен легальный, чистый повод пересечь границу и подобраться к Варгасу вплотную. И этот повод — ты. Именно ты сейчас единственный человек, которого он добровольно впустит в свою святая святых. Выбирай. У тебя сорок восемь часов, пока его пальцы окончательно не сомкнулись на твоём горле. Альфа замолчал, впиваясь взглядом в фарфоровое, кукольное лицо, обрамлённое седыми длинными волосами, считывая колебания каждой мышцы на его лице. Тэхён посмотрел в чёрные омуты глаз Чонгука, чувствуя, как внутри разрастается звенящая, ледяная пустота. Он прекрасно понимал: сидящий перед ним мужчина — такой же безжалостный, изголодавшийся хищник, как и Варгас, но, к сожалению, в этой парадигме мира по-другому не выплывают. Тэхён медленно расправил плечи, позволяя панике, ещё секунду назад удушливым узлом стягивающей горло, осесть на дно сознания тяжёлым, холодным осадком. В этой безупречной тишине гримёрной, нарушаемой лишь потрескиванием раскалённых ламп у зеркал, маска Дивы Ви-Зоар вернулась на его лицо, с леденящим высокомерием, которое годами служило ему единственной надёжной бронёй. Если этот человек сумел раскопать то, что было погребено под тоннами фальшивых документов и пеплом сожжённого прошлого в Мехико, то раствориться в эмоции испуганной куклы было не просто бессмысленно, а унизительно. В голове в этот момент шла лихорадочная работа всех шестерёнок. Омега, как загнанный в угол гроссмейстер, просчитывал все варианты, но каждый следующий ход вёл к мату. Сбежать? Куда? Варгас держит порты и побережье, его люди пасутся у каждого терминала. Менеджер продал — значит, тыла больше нет. Если отказаться от условий этого альфы, люди Алехандро так и так заберут его, словно кожаный мешок с костями. Петля была затянута так туго, что резала кожу — выхода не предвиделось. И Райо, вальяжно сидящий в кресле, сейчас являлся единственным просветом с ножом в руке, способным эту петлю перерезать. Тэхён почувствовал, как к горлу снова подкатила тошнота от осознания собственного бессилия, но заставил себя сглотнуть этот ком. Ему придётся шагнуть в эту пропасть, но он сделает это на своих двоих, а не на коленях. Ви-Зоар отвернулся, нарочито лишая Чонгука своего взгляда, вглядываясь в ростовое зеркало. Ему нужно занять руки, чтобы этот всевидящий альфа не заметил мелкую дрожь в пальцах. Движения омеги стали механическими, рутинными. Он поднял руки к потайным шнуровкам багрового корсета. Мягкая ткань неохотно поддалась, обнажая точёную, фарфоровую спину. Тэхён сбросил вещь прямо на пол, оставшись в полуобнажённом, уязвимом виде. Но в его позе не было ни капли кокетства — это было отчаянное безразличие человека, которому больше нечего терять. В тусклом свете гримёрных ламп, между его лопаток проступило то, что он годами прятал под плотным слоем тонального грима или перьев. Вдоль позвоночника, от третьего позвонка грудного отдела и уходя глубоко под поясницу, тянулась изысканная, но грубая чернильная татуировка — чёрная роза, намертво оплетённая колючей проволокой. Чонгук, чей взгляд мгновенно сфокусировался на этих чернилах, сразу узнал почерк: это не было салонным украшением — такое клеймо били на теле те немногие, кто выживал в картельных руках Мехико. Это был шрам, перерождённый в рисунок. Символ того, что фарфоровый мальчик уже однажды прошёл через личный ад. Взгляд Чонгука потемнел, насыщаясь тяжёлой одержимостью. Прагматичный, холодный расчёт главы картеля, который ещё пять минут назад раскладывал эту ситуацию как сухую шахматную партию, с треском рухнул. Ему казалось, что он просчитал необычного воришку, укравшего общак, но вдруг заговорилось о том, что это ломкий и дикий зверь, которого тяжело подчинить силой. В груди Чонгука заворочался глухой, требовательный инстинкт, он загорелся куклой не как возможным трофеем, а как равным, смертоносным противником. «Выжил там, где ломались хребты у альф», — пронеслось в голове, Чонгук сжимал пальцы на подлокотнике. Тэхён тем временем медленно натянул свой шёлковый халат, даже не заботясь о том, чтобы завязать пояс — ткань свободно струилась, обнажая ключицы и грудную клетку. Он повернулся к Чонгуку лицом, упираясь бедром в край стола, и посмотрел на него прямо в упор с леденящей душу стервозной улыбкой. — Твоя осведомлённость меня почти восхищает, Райо. Но давай опустим высокопарную лирику про спасение из золотой клетки. Глава картеля, предлагающий бескорыстный пакт — это зрелище для дешёвого бульварного романа. А мы с тобой, кажется, застряли в криминальном нуаре. Он выдержал недолгую паузу. — Я принимаю твои условия. Поеду в «Ла-Марину» и сыграю для Варгаса его последнюю лебединую песню. Но у меня три встречных требования, и они не оговариваются. Чонгук чуть наклонил голову, упиваясь его невероятно пугающей красотой. Вся паника омеги плавно перетекла в ядовитую надменность, Ви мастерски носил маски. — Слушаю тебя, Зоар. — Первое, — Тэхён выставил вперёд ладонь, и его голос зазвучал резче. — Мой менеджер. Раз уж он посчитал, что может выставить меня на торги как скота, я хочу, чтобы после этой ночи его имя исчезло. Второе — ты лично гарантируешь, что Варгас не прикоснётся ко мне до того, как твои люди начнут штурм. Я не собираюсь обслуживать кокаинового шизофреника ради того, чтобы твой бизнес в Сан-Диего процветал. И третье… Тэхён сделал шаг вперёд, босыми ногами ступая по холодному паркету, останавливаясь на опасном расстоянии от альфы. От Чонгука веяло жаром, дорогим табаком и тяжёлым запахом штормового океана. Омега заглянул в его помутневшие глаза, и в голосе проступила опасная, хриплая сталь: — Если ты обманешь меня, Чонгук… Если после смерти Варгаса ты решишь, что эта услуга даёт тебе право занять его место и переписать право собственности на эту куклу… и то, что у меня имеется — я вынесу твою империю ещё чище, чем это было в Мехико. А перед этим перережу твою благородную глотку. Тебе всё ясно? В комнате воцарилась оглушительная тишина. Чонгук медленно поднялся на ноги, он был выше, массивнее, его тень полностью накрыла Тэхёна, но омега даже не дрогнул. Альфа протянул крупную татуированную руку и удивительно аккуратно, лишь кончиками пальцев, заправил серебряную прядь за ухо Тэхёна. Подушечка его большого пальца невесомо мазнула по пульсирующей жилке на шее, заставляя омегу на мгновение задержать дыхание. — Твой менеджер считай мёртв, Тэхён, — тихо, с пугающей бархатистой мягкостью пробасил Чонгук, склоняясь к его лицу так близко, что их губы едва не соприкасались. — Мои люди перережут ему глотку, как только твои нежные ножки переступят порог этого места. Я не люблю и не прощаю крыс на своей территории, раз уж мы партнёры — это и моё дело. Что касается Варгаса… Я и так лично взорву «Ла-Марину» вместе со всеми, кто там находится, после того как ты сделаешь то, что мне надо, не бойся. Ну, а насчёт твоего третьего условия… Чонгук хищно улыбнулся, и в глубине его глаз полыхнул откровенный, маниакальный азарт. — Попробуй, Зоар. Ограбь меня, если сможешь. Я чертовски люблю опасные игры. Тебе нужно собраться, мы уезжаем.
