Олшеврея

Выведя Джеймса мужа́ змеешрамого Из сада с тартаром по мраку неразлечимым Дева Испании веером красным играя В зал повлекла его, телом душистым прижалась. И прошептала слова медоносные тихо. Может в карете мы скроемся темной с тобою? Или в чертог отведешь ты меня Джеймс многоумный. Дабы на ложе в объятиях жарких нам слится Пока не встревожит заря златоокая нас на рассвете. Вдруг преградил их Ахилл, воин Вокийский. Женщиной смертной рожден он не был Но зачал его бард Голливуда, Пером Диснея писан был лик его, дивный С грозной тичичи ацтеков он в гневе был схожий. Тотчас же замерли маски в чертогах прекрасных. Кубки застыли в руках у гостей пироваших. Поднял Ахилл меч- не из бронзы горящей отлитый. Не из железа сокрытого в недрах Аида. Но из пластмассы трехмерной, дивной Созданной Чудной машиной 3D Bambu Lab ее имя. Молниеносно к груди змеешрамого Джеймса Тонкий клинок он направил и выкрикнул гордо «Бейся со мной, о остаток имперских амбиций! Бейся со мной, порождение старого мира!» Джеймс многоумный, же взором спокойным тот час же окинул Воина юного, сына Вокийцев Ахилла. Молвил словами разумными:“Не отвергаю я битвы и смерть не страшна мне. Но мудрость богов нам велит различать поединки. Ибо Ахилл мы не равны мы ни ростом ни весом. Я откажусь не из страха а чести лишь ради” Черноволосая дева Испании вдруг возразила Веером красным надменно взмахнув пред толпою. “Весом равна я Ахиллу Вокийскому сыну. Битву готова принять я коль боги так велят. Ибо в который уж раз рок жестокий преграду ставит пред мною и давним желанием страстным. На ложе взойти с змеешрамным Джеймсом умелым. Шепчутся девы сама Афродита златая Тонкой науки любви обучила его через нотчей, Густоволосых дщерей Терпсихоры и Пейто Жительниц Индии дальней, богатой слонами. Ведал ведь он как открыть хитрозапертый клад Цесаревны Знает он тайную кнопку в резном ее ларце Ея касаясь ввергает сердца он красавиц. В сладкую негу забвеньем с амброзией схожей. Молвила так и глаза ее яростью черной Вдруг налились и к Ахиллу, Вокийскому войну Дева испанская ринулась, в гневе Алекто подобна. Замерли маски, сотрясся Олимп громовержный. Дрогнулось даже холодное сердце жестокого Райта. Тугом одетого,кто не боялся ни пули ни стали Черноволосая дева Испании, веером красным В грудь Ахиллеса — сына Вокисткого — метко сразила. Треснул кирас его, трижды-печатный, из пластика дивного, Смолкло навеки великого в битвах героя дыханье. Дева, в победе, стопой своей нежно-прекрасной В грудь Ахиллесу упёрлась и, взором пылающим гневом, К Джеймсу, мужу́ змеешрамному, так обратилась: «Взойдём же на ложе, как некогда мудрый Улисс с Пенелопой, После скитаний и битв обрели долгожданное счастье». Так говорила она и смутились и боги и гости. Многие прятали смех под раскрашенной золотом маской. Джеймс змеешрамный поту́пил же темные очи. Так говорил он, невольно вздыхая. “Лучше бы принял я бой с Ахиллом, сыном Вокийским, Лучше бы вышел один я против копий троянских, Нежели слышать как перед толпой благородной Славят меня за искусства о коих молчать подобает.