Let me show you Italy

Утро гонки в Монце выдалось оглушительно солнечным. Сентябрьское небо над автодромом звенело синевой, и даже сквозь бетонные стены паддока пробивался гул трибун - пока ещё сдержанный, но уже полный нетерпения. Полина медленно шла вдоль серебристых боксов команды Мерседес, придерживая гостевой пропуск на шнурке, и пыталась впитать в себя этот чужой, шумный, пахнущий разогретым асфальтом и жжёной резиной мир. Ей хотелось отвлечься. Хотелось перестать думать о феврале. О том, как в ещё одном итальянском городе - всего в сорока минутах езды отсюда - она стояла на льду под сводами «Милано-Айс-Скейтинг-Арены» и смотрела на табло, не в силах поверить цифрам. Четвёртое. Четвёртое место на Олимпийских играх. Два четверных прыжка, выстраданных годами тренировок, не помогли. Полтора балла - и мир перевернулся. С тех пор Италия стала для неё страной одного-единственного воспоминания: горького, колючего, как не заживающая царапина. Она почти отказалась от этого приглашения на Гран-при, но что-то внутри требовало закрыть гештальт, увидеть другую Италию, не ледовую. Или хотя бы попытаться. В паддоке было тесно от механиков в наушниках, журналистов с камерами и гостей в дорогой одежде. Полина старалась держаться в тени, не привлекая внимания. Всё-таки здесь она была чужой. Не спортсменкой с олимпийской драмой за плечами, а просто девушкой с пригласительным. Её взгляд сам собой выхватил из толпы знакомую фигуру. Джордж Рассел - высокий, худощавый, с идеально ровной спиной - стоял у входа в инженерный пункт и сосредоточенно слушал кого-то из своих гоночных инженеров. У Полины чуть быстрее забилось сердце. Она уже давно следила за Формулой-1, и именно Джордж, с его интеллигентной манерой, умением сочетать бешеную скорость с почти академической сдержанностью, стал для неё тем пилотом, за которого она болела душой. Он казался ей человеком, который привык всё держать под контролем, а этого качества самой Полине сейчас отчаянно не хватало. Когда Рассел освободился, она сделала полшага вперёд, улыбнувшись одними уголками губ. - Мистер Рассел, удачи вам сегодня, - произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Джордж обернулся. Он скользнул по ней взглядом профессионального гонщика: быстро, вежливо, безэмоционально. - Спасибо, - коротко ответил он, и на его лице мелькнула дежурная улыбка. - О, вы та самая фигуристка? Из Олимпийской делегации? Приятно видеть вас здесь. Надеюсь, вам понравится гонка. Он кивнул, уже отворачиваясь к подошедшему менеджеру. Всё. Вежливость была соблюдена, время уделено. Полина почувствовала, как внутри что-то сжимается. Она была для него даже не спортсменкой - скорее, ещё одним пунктом из списка гостевых активностей спонсоров. Просто девушка с пропуском, которая смотрит на него с нескрываемым восхищением. Он это видел. И относился ровно так, как относятся к фанаткам: приветливо, но с непреодолимой дистанцией. «Не глупи, - сказала она себе, провожая его взглядом. - Ты сама знала, что так будет». Она отошла в сторону, к барьеру, отделявшему проход от боксов. Отсюда было видно, как механики колдовали над серебристыми болидами, как дрожал раскалённый воздух над асфальтом. Полина подумала о том, что скоро гонка, а она здесь одна, окружённая чужими языками и чужими радостями. Италия продолжала давить на плечи. - Простите… Вы ведь Полина? Голос прозвучал неожиданно близко, с мягким, певучим итальянским акцентом. Она обернулась. Перед ней стоял Кими Антонелли. Молодой пилот Мерседеса, совсем юный, с живыми карими глазами, которые сейчас смотрели на неё с выражением, какое редко увидишь в суете паддока - внимательным, почти взволнованным. Он явно только что оторвался от подготовки к гонке. Кими чуть запнулся, и Полина заметила, как он судорожно подбирает слова - то ли на английском, то ли в голове переводя с итальянского. - Прошу прощения, если помешал. Я видел вас в списке гостей, но не поверил, пока не увидел сам. Я… я смотрел Олимпийские игры. Ваш прокат. Это было… - он на секунду замолчал, словно искал подходящее слово и не находил. - Простите, я, наверное, слишком эмоционален. Но то, что вы сделали на льду - два четверных! а потом эти оценки… В его голосе прорезалась искренняя, почти детская обида за неё, совершенно не вяжущаяся с образом гонщика, которому через час предстояло лететь на скорости за триста километров. Полина опешила. После короткого, почти формального кивка Джорджа такая реакция застала её врасплох. Кими смотрел на неё не как на очередную гостью, не как на поклонницу - он смотрел как на спортсмена, чей труд он действительно видел и понял. - Спасибо, - тихо ответила она, и на этот раз это слово прозвучало иначе, чем когда она обращалась к Расселу. - Для меня это много значит. - Я до сих пор не понимаю, как можно было поставить вас на четвёртое место, - продолжил Кими, чуть хмурясь. - Я смотрел с друзьями, мы все были уверены… Вы были великолепны, signorina. Правда. Он произнёс «синьорина» с той естественной учтивостью, которая свойственна воспитанным итальянцам, и Полина почувствовала, как внутри что-то чуть-чуть оттаивает. Но лёд всё ещё держался прочно. - Я рада, что кто-то так думает, - она слабо улыбнулась. - Только теперь для меня вся Италия - это табло с цифрой «четыре» и холод арены. Я приехала сюда, чтобы попробовать увидеть что-то другое, но пока не очень получается. Даже здесь, в Монце, я ловлю себя на мысли, что всё равно возвращаюсь к тому февральскому вечеру. Она не ждала от него решения её проблемы. Просто сказала правду - устало, без капли кокетства. Кими выслушал, не перебивая, и его лицо стало серьёзным. Он бросил короткий взгляд в сторону своего бокса, где механики уже начинали жестами показывать, что пора готовиться к старту. Но вместо того чтобы сразу уйти, он задержался. - Signorina Полина, - он говорил медленно, словно принимая какое-то решение. - Если позволите, после финиша, независимо от результата, я хотел бы предложить вам кое-что. Я знаю места, которые не показывают туристам и о которых не пишут в протоколах. Маленькие улочки, тишина - совсем не такая, как здесь. Мне бы очень хотелось, чтобы у вас осталось от Италии другое воспоминание. Не лёд и не цифра. Что-то живое. Вы позволите? Он смотрел на неё внимательно, без нажима, но с той внутренней убеждённостью, которая бывает у людей, привыкших рисковать. Полина замерла. Внутри боролись недоверие и внезапное, совершенно неожиданное тепло. Он не не пытался казаться героем. Просто предлагал альтернативу - бережно, уважительно. И говорил на «вы». Как с равной. - Звучит немного безумно, - честно ответила она, но тут же добавила - Но я буду ждать вас после финиша, господин Антонелли. Удачи на трассе. Кими улыбнулся — открыто, по-мальчишески. Он склонил голову в лёгком полупоклоне, развернулся и почти бегом направился к своему болиду. Полина проводила его взглядом, ощущая, как гул трибун становится всё громче. Сердце стучало теперь иначе - не от горечи, а от предчувствия чего-то незнакомого.