Сказание о том, кто исчезает с первым лучом солнца

В те далёкие времена, когда Верона ещё хранила в своих камнях присутствие древних римлян, а над городом возвышались холмы, покрытые тёмными кипарисами, жил молодой рыцарь по имени Тибальт Капулетти. Он был истинным сыном своего века, высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица, чёрными как ночь волосами и глазами, в которых всегда тлел огонь. Сила и гордость играли в его крови, словно молодое вино. Однажды, в ночь полнолуния, когда сердце его было переполнено гневом на семейные распри, Тибальт оставил город и поднялся по старой тропе в холмы. Луна светила ярко, серебря верхушки кипарисов, и воздух был наполнен запахом смолы и трав. На небольшой поляне, у поваленной мраморной колонны древней виллы, он увидел его. На камне сидел юноша, такой тонкий и нежный, что казался сотканным из лунного света и шелеста листьев. Длинные, тяжёлые, тёмно-каштановые кудри спадали ниже талии, переплетённые живыми фиолетовыми цветами и серебристыми нитями мха. Кожа его светилась мягким перламутром, а глаза, огромные, с длинными ресницами, были цвета лесного сумрака после дождя. Плечи узкие, запястья тонкие, словно стебли цветов, движения плавные и невесомые. Он поднял взгляд на Тибальта и слегка улыбнулся, робко, но так красиво, что у воина перехватило дыхание. — Кто ты? — спросил Тибальт низким, чуть хриплым голосом. Юноша обхватил руками колени, будто хотел стать ещё меньше. — Я — дух этих холмов, — ответил он тихо, мелодично, с лёгкой хрипотцой, словно сам ветер шептал в кронах кипарисов. — Меня зовут Меркуцио. А ты… ты пришёл сюда, потому что тебе больно. Тибальт не ответил сразу. Он стоял неподвижно и смотрел на эти тонкие запястья, на хрупкие плечи, на кудри, которые слегка колыхались от ночного бриза. Он не понимал, сон это или явь?Сердце стучало тяжело и громко. Наконец он хрипло спросил: — Откуда ты знаешь? Юноша лишь улыбнулся, чуть наклонив голову: — Я — дух этих холмов и я чувствую всё, что происходит под моими деревьями. А твоя боль… она кричала так громко, что даже смогла бы разбудить эти древние камни. Тибальт сделал шаг ближе, его тяжёлые сапоги хрустнули по сухим веткам. Он не знал, почему не уходит, почему не выхватывает кинжал, почему просто стоит и смотрит на это невероятное существо, которое казалось одновременно и древним, и совсем юным. — И что же ты делаешь с такими, как я? — спросил он наконец, голос стал ниже. Меркуцио поднял на него огромные глаза. В них мелькнуло что-то тёплое, почти нежное и до боли понимающее. — Слушаю, — ответил он просто. — Иногда… просто молчу рядом, а иногда рассказываю, как было раньше, когда люди ещё умели говорить с холмами. Но мало кто уже может видеть меня в эти века, о нас забывают и связь совсем истончается. Он замолчал, но взгляд не отвёл и Тибальт, сам не понимая почему, остался. Они говорили до самого рассвета. Дух рассказывал о старых временах, когда холмы ещё помнили шаги этрусков, о тишине под кипарисами, о том, как одиноко быть духом, которого никто не видит и не слышит веками. Тибальт молчал и только смотрел. Смотрел на эти тяжёлые кудри, что слегка колыхались от ночного ветерка, на эти тонкие запястья, на эту невероятную, хрупкую нежность, которую он никогда раньше не встречал ни в одной женщине, ни в одном мужчине. Всё в Меркуцио говорило о том, что он не принадлежит к этому миру, где всё было завязано на силе и крови. И Тибальта это почему-то не отталкивало. Когда небо на востоке начало светлеть, Меркуцио вдруг вздрогнул всем телом, будто проснулся от слишком хорошего сна. — Мне пора, — прошептал он. — Я не могу оставаться при солнце… я растаю, как утренний туман. Тибальт невольно протянул большую, сильную руку, будто мог удержать его. Но он понимал, что сила здесь не поможет. — Тогда приходи снова. Меркуцио посмотрел на него с тихой, щемящей грустью. — Я приду. Но каждый раз, когда я буду оставаться с тобой дольше, я буду терять часть себя. Холмы зовут обратно, я — их часть, а ты… ты человек. Тибальт впервые в жизни почувствовал страх, холодный, острый, незнакомый. Страх потерять то, что едва обрёл, хоть и не понимая ещё до конца, что именно. Меркуцио встал. Кудри скользнули по плечам, как шёлк. Он коснулся пальцами груди Тибальта, легко, едва ощутимо, и исчез среди кипарисов, оставив после себя лишь слабый запах цветов в предрассветных сумерках. Тибальт долго стоял на поляне, сжимая кулаки, а сердце его, привыкшее к битвам, теперь билось совсем по-другому.