Обещаю

Это не просто конец. Это точка, где жизнь переламывается с натужным хрустом, словно вековой ледник, и обрушивается в бездонную пропасть.  Кошмарно долгая, серая, как пепел, ночь в час перед рассветом, звучащая потусторонними шорохами. Пугающие всполохи беспокойных мыслей. Застывший воздух в безвременье и холоде. Ничто в нем не шелохнется, ничто в нем не двинется.  Тело - тот ледник в бездне. Раздавленное, размазанное, разорванное. Только сердце бьется в мясной жиже, не считая, что это его последний час, тихо так, осторожно, будто все хорошо и он счастлив. Ни ног, ни рук не ощущается, но куски плоти еще чувствуют, что разбросаны на сырых камнях-ножах. Черная масляная вода омывает растерзанное тело, унося остатки чувств с собой в темноту. Агония прошла давно, уступив место горькому смирению. Сознание не здесь, ему не за что зацепиться.  Враг давно ушел, растворившись в серой мгле. Его меч остался в основании черепа, сковав плоть с землей. Больше не нужно сражаться. Это был решающий удар, который забрал всё.  Абсолютное поражение и не любовь судьбы. Полный крах всех иллюзий, всех надежд. Он не справился. Не смог избавится от этого кошмара. Тихая и унизительная трагедия жизни.  Судьба смотрит на размозженные останки с беспристрастностью хирургической лампы, чтобы ни один фрагмент не остался не замеченным, ясно освещая всю феерию его конца.  Вода уносит его ошметки, затягивает на глубину темного водоворота. Расчлененные мысли умоляют прекратить эту пытку, но остатки снова разрывает на еще более мелкие куски. Его затягивает, подбрасывает, расширяет и стягивает. Обрывки тела надрываются, пузырятся и рвутся, пытаясь восстановится, но становятся еще мельче, пока не превращаются в совсем крохотные белые частички, оседая в непроглядной толще застывшей воды, словно медленно падающий снег. Тела больше нет. Бездна смыкает челюсти на истерзанной душе и проглатывает ее. Оболочка больше не клетка.  Вся кровь ушла, оставив ледяное онемение. Ни времени, ни пространства, ни ощущений, ни мыслей. Ничего. Граница между страданием и покоем, где все закончилось и все начинается.  Но пора проснуться.  Темнота комнаты оказалась куда мягче, чем та, что привиделась ему. Тело было целым, тяжелым, чувствовалось. Руки и ноги тоже были на месте и комкали одеяло. Мокрая рубашка холодно прилипла к спине, ощущения постепенно накрывали пробудившийся разум.  Райнер кое-как спустил ноги с постели, и как только босая ступня коснулась пола, он уже полностью вернулся в тело, в котором происходило огромное количество событий: легкие делали шумный неспокойный вдохи, позвоночник удерживал туловище сидя, клетки крови разносились по артериям и венам. Сердце дрожало между ребер. Только оно уцелело в том ужасном сне.  Мужчина скинул промокшее одеяло на пол и поднялся на ноги. Вся кровь мгновенно хлынула в холодные ноги, от чего он запнулся и всем весом рухнул на жесткий пол.  Браун снова очутился на тех острых камнях, разорванным на части.  Воздух резко закончился и в глазах помутнело. Райнер схватился за шею, корчась в судорогах и барабаня ногами по полу. Горло и легкие снова оцепенели в ужасном приступе удушья, словно удавка из металлической нити. Он чувствовал, как набухли вены на лице и шее, как трепещущее сердце готовилось пробить грудную клетку, как разум все серел и серел, замещаясь темнотой. Касание рук. Слова, что доносятся, как из под воды. Тугие и неповоротливые не могут осмыслиться. Мыльным взглядом он пытался рассмотреть силуэт, который навис над ним черным пятном.  Звонкий удар по щеке вывел из приступа. Спазм постепенно начал отпускать. Над ним склонился ошеломленный Порко, держа его голову в руках, не давая ей запрокинуться назад. - Эй, эй, эй - снова удар по щеке.  Райнер поморщился. Теперь он слышал все, что говорил Галлиард. Слабый свет лампы смягчал его лицо и Браун понял, что все уже в порядке, что все прошло.  - Райнер… Придурок, эй, вставай. Приди в себя. Нет уж… Да, вот так. Порко помог ему приподняться и сесть. Туманный взгляд все еще пытался сосредоточиться на нем, но теперь Браун точно понимал, что сейчас он не умирает, а жив, находится в своей комнате, за окном осень, он Воин Марлии и перед ним его сослужвец Порко. Все хорошо.  - Опять оно. Прости.  Смотрят сверху с недоверием в испуге. Губы у Порко напряжены и приоткрыты, будто он готовится что-то сказать, но слова соскальзывают пустотой, так и не обретя форму. Райнер тянется к нему и вцепляется в шею и плечи так, словно Браун - тонущее животное. Природнившийся запах дорожной пыли и выглаженной военной формы привел в чувства. Зарывшись пальцами в растрепанную макушку и прижавшись плотнее, проверяя не мираж ли перед ним, поцеловал колючий висок. - Райнер, заканчивай. Ты напугал меня. - Порко слега отодвинул Райнера, заглядывая в его растерянные глаза. - Мужик, я здесь. Внимательные глаза дергано скачут по лицу, ища хоть какие-то следы пребывания вне себя, но не найдя ничего, Галлиард громко цокнул языком и помог Райнеру подняться.  Его руки выровняли шатающегося сослуживца и поднялись к груди, начиная быстро расстегивать пуговицы рубашки. Шелест хлопка смешался с выравнивающимся дыханием. Теперь уже Порко не выглядел таким перепуганным и взволнованным. Лицо сделалось сонным и уставшим. Райнер разбудил бедного Галлиарда своими воплями, а тот нежничает с ним. Стыд с неловкостью укололи под бок. - Не волнуйся на счёт этого. Все равно сам плохо спал, - врет он все.  - Все равно прости. Не думал, что это повторится так скоро. Наверно, нужно снова сходить к мозгоправу за таблетками. - краткий кивок, взгляд в пол. - Я хотел обойтись без них, но, видимо, ближайшее время не получится.  Новая рубашка находится в шкафу. Порко в полутьме казался резким, движения приобрели рваную неуклюжесть, вызванную тем, что ему сонным пришлось рыться в темном шкафу. Сухая рубашка прилетает ровно рядом с сидящим Райнером, игнорируя протянутые к ней руки. Сам Галлиард устроился рядом на тесной кровати, ожидая пока Браун закончит возится дрожащими руками с пуговицами, но терпения у Порко всегда крошки. Отбивает широкие ладони от пуговиц и за пару секунд застегивает все чуть ли не под горло, которое и так саднит. Укладывается, прижимается всем телом, отдает все тепло, чтобы согреть Райнера. Порко, как большая добрая собака, что скалится лишь потому что ее так научили. Это тепло медом разливалось от макушки и вниз по позвоночнику, заполняя собой опустошенное тревогой тело. В месте наибольшего контакта с кожей друг друга было вообще горячо. Может, Райнеру это мерещилось из-за того, что его тело было таким холодом, словно его обескровили за один миг, он он каждой своей клеточкой пытался впитать тепло исходившее от Галлирда, как от редкого зимнего солнца.  Порко провел пальцем по открытой коже, медленно вырисовывая странные символы.  - К психиатру, серьезно? - наконец произнес он. Сквозняк насмешливой нежности. - Возможно. Но знаешь, что я думаю? - Он наклонился ближе, косо улыбаясь. - Ни один врач, даже доктор наук не станет тобою заниматься. Скажут, контуженый и отдадут титанологам. Те точно хотели бы в твоей голове поковыряться. Ну знаешь трепанация, лоботомия там. Порко такой Порко. Райнер вздохнул по-настоящему впервые с того момента, как он пришел в себя. В воздухе больше не уголяная крошка. - Я ненавижу это чувство, - шепот в темноту между. - Как будто меня выдернули из собственного тела и бросили в ледяную воду. А когда возвращаюсь… я не помню, где я, и кто я, пока не приду в себя. - Он замолчал, вдавливая пальцы в плечо Порко, оставляя красные полумесяцы на загорелой коже. - Или пока не увидишь мое прекрасное лицо? - Или пока не увижу тебя. Тогда все встает на места. - Райнер оторвался от его плеча, чтобы посмотреть ему в глаза. Серьезные и лукавые. В тусклом свете они казались темными-темными. Порко не стал торопить. Он просто смотрел.  - Ты единственный… - выдохнул Райнер. - К кому я могу вернуться, даже если потеряю все. Я эгоист, да? Я тяну тебя на дно вместе с собой. Это чувство похоже на бездонное море, скрытое густым туманом. Райнер не знает, что ждёт за его краем, и потому воображение населяет эту неизвестность самыми тревожными образами. Внезапно жавшееся сердце среди дня, лунный свет на оконном стекле. Резко, без причины. Словно в комнате кто-то незаметно открыл окно посреди зимы. Несбывшиеся мечты о несказанных словах и о лицами, которые однажды исчезнут. Страшно не только перестать дышать - страшно представить мир, который продолжит жить без тебя, мир в котором пылающие закаты будут наступать так же спокойно, как и всегда, а ветер всё так же будет трепать флаги на шпилях, словно Райнера никогда и не существовало. Появляется острое желание ухватиться хоть за что-нибудь: за собственный пульс, за край стола, за голос близкого человека. - Ты придурок, Райнер, - мягко сказал Порко. Он притянул его ближе, так что их лбы соприкоснулись. - Ты не тянешь меня на дно. Просто у тебя проблемы, о которых медкомиссии знать не обязательно, но если ты продолжишь болтать, я донесу, что замкомандира Браун не в себе. - смешок Галлиарда сотряс воздух между ними. - Все хорошо, давай спать. Я знаю, что мы будем жить, а ты тем более. Ты везучий, засранец. Тишина снова заполнила комнату. За окном шумел осенний ветер, а здесь, в этой кровати, было их собственное, хрупкое тепло. - Порко? - М-м? Порко шикнул, приподнялся на руках и уселся сверху на Брауна, надавив ладонью на грудь.  - Ты не умрешь так скоро, как думаешь. Я тебе не позволю, как тогда, когда ты хотел всадить пулю себе в голову. Ты будешь жить, пока не умрешь от старости в своей кровати. - В нашей? - что он несет. Порко опустил глаза. Не знает он ответа. - Не заливай. Ты не умрешь раньше меня. Я не допущу этого. Райнер кивнул. Просто кивнул, потому что слов не было. Потом придвинулся ближе, уткнувшись лбом в плечо Порко. Тот не оттолкнул. Наоборот, обнял, коротко погладил - мол, ладно, ладно, хватит размягчаться. - Обещай, - тихо сказал Порко в темноту. - Что "обещай"? - Что не сдашься. Что не будет как тогда, когда ты хотел застрелиться. Обещай, что выживешь, хотя бы назло всем и мне. Мы же соперники, помнишь? Райнер оторвался, чтобы взглянуть ему в глаза. - Обещаю, - сказал Райнер четко, как доклад. - Обещаю, что выживу. Мы выживем. Это было больше, чем Порко осмеливался просить. И гораздо больше, чем Райнер осмеливался обещать. Не хотелось просить и обещать вовсе. Галлиард оценивающе всматривался в лицо Райнера, как будто проверял, есть ли хоть капля лжи в его словах. Чувство непоправимой ошибки настигнет после. Если бы он знал тогда, то ни за что бы не позволил Порко оказаться с ним на этом проклятом острове. Галлиард потянул Брауна за собой, устроившись так, чтобы тот оказался между ним и стеной. Райнер лишь коротко кивнул, уткнувшись лицом в шею Порко, и его дыхание наконец выровнялось, став глубоким и спокойным. Руки Порко не отпускали его, одна на груди, другая в взъерошенных волосах. - Галлиард? - шепнул он. - М? - тот ответил, не просыпаясь. - Спасибо. В ответ сонный неразборчивый звук, ленный поцелуй в плечо, а за ним рука Порко сжала крепче его ладонь, тоже обещая, что никто из них не умрет.