мед и полынь

      свежий деревенский воздух вперемешку с ароматом сена до боли по родному ударили в расширившиеся ноздри джимин, которая только-только вернулась из давящего своей духотой, многолюдностью и спешностью города. она вернулась в родную деревню, где жила всю свою жизнь. и никогда не любила отсюда уезжать. разве что по учебе, чтобы стать такой, как и ее родители.       четыре года учебы пролетели незаметно. по крайней мере, джимин не заметила явных изменений в деревне. либо же еще не до конца их прочувствовала. теплый ветер ласкал лицо, а солнце целовало в лоб и кончики ушей, пока вокруг нее собиралась толпа из радостных родственников.       наверное, забавно было рождаться в семье местного лесника и учительницы биологии, которые решили взрастить плод своих человеческих потребностей и грехов и сделать из него настоящую ходячую энциклопедию, которая приросту новых знаний никогда не препятствовала. джимин была умной с самого раннего детства и быстро схватывала новые знания, которых в ней — тьма тьмущая. а еще в ней целая сухость гербарных цветов хранилась, еще глубже — человеческая любовь к природе и животным.       приезд джимин так сильно обрадовал ближайшие дома, что и минджон решила выскочить на улицу, услышав шум и гам, и прижаться всем своим телом к деревянному свежеокрашенному забору, на который сверху уложила свои руки, а поверх них подбородок, внимательно слушая и наблюдая за чужой радостью. она жила тут с самого рождения и точно также, издалека, провожала джимин, которую, казалось, провожала вся деревня в город.       у джимин была большая и счастливая семья, которая хоть и вкладывала в нее огромные труды и познания, но все еще оставалась поддерживающей и любящей семьей. она жила в огромном двухэтажном доме с родителями и с любимой бабушкой, которой всегда помогала тем, чем могла: и огород полить, и половицы прибить, и ягоды собрать, и дерево спилить — джимин была рукастой настолько, что могла заменить среднестатистического парнишку по соседству. с самого подросткового возраста она состояла в местном клубе юных натуралистов (который, кстати говоря, некогда основывала ее бабушка), а еще вела фенологический дневник, который выглядел, как пошарпанная временем книга; очень толстая, еле закрывающаяся, но с целым багажом знаний, которые джимин носила внутри своей тяжелой головы.       но что было удивительно в джимин — то, какой педантичной до тошноты она была: каждая вещь в ее комнате и доме должны были быть аккуратно сложены по полочкам, консервные банки — строго по дате изготовления, а носки постираны раздельно по цветам. а еще она терпеть не могла мусор на своем участке. она ходячий справочник, ей-богу.       такому энтузиазму можно было позавидовать, ведь только джимин могла за обедом рассказывать удивительные факты о дождевых червях и делиться собственными наблюдениями о почве, и все это с максимально серьезным лицом. ей лишь очков не хватало для того, чтобы полностью влиться в свой образ педантичной зануды-душнилы. такой образ в голове минджон держался годами и застойно там оставался на одном месте.       минджон никогда не доводилось общаться с джимин. точнее, они вообще никогда не общались, хоть и жили через дом друг от друга: джимин предпочитала обычному общению сбор растений в свой гербарий и утренние прогулки в пять утра, чтобы послушать утреннее пение луговых птиц, а вот минджон предпочитала сидеть дома и заниматься искусством кулинарии, ведь это то, что получалось у нее лучше всего. если не учитывать ее излишнюю избалованность.       у минджон семья совсем другая: если у джимин родители больше приближены к лесу, лугам и болотам, то родители минджон держали свою молочную ферму — это был коровник на десяток голов, в который минджон редко когда пускали, ведь она «деревенская принцесса» с красивыми ухоженными руками, самая настоящая белоручка, у которой на ногтях всегда свежий маникюр — черно окрашенные ногтевые пластины, цвет которых обновлялся на постоянной основе и никогда не смывался. она не была столь эрудирована, как джимин, и не интересовалась природой вокруг себя, потому что привыкла к подобным пейзажам, зябликам за окном и скачущим по веранде воробьям, кричащих друг на друга из-за семян в кормушке.       а еще минджон панически боялась всего летающего, жужжащего и имеющего больше четырех лап. все, что минджон умела делать идеально — печь пироги (благодаря бабушке) и плести венки из тех цветов, на которые она знала, что ни одна летающая дрянь на них точно не сядет.       она внимательно смотрела на стоящую посреди разрушенной дороги черную иномарку и высматривала приезжую джимин, которая держала все это время руки в карманах своих широких брюк и поправляла воротник бежевой рубашки, расстегнутой только потому, что на ней была белоснежная майка с коротким рукавом. она была красива. по-божески красива и до чертиков душна из-за эрудированности (о которой она, кажется, знала) и своего высокого уровня айкью.       грузный мужчина в клетчатой красно-черной рубашке схватил два огромных чемодана джимин прямо из багажника и ловко понес их в дом. минджон вздохнула. ей казалось, что вся округа была рада ее приезду: солнце светило ярко, легкий ветер обволакивал покрасневшие щеки, а птицы разрывались от своего пения и заполоняли им всю дорожку. бабушки, живущие в домах неподалеку, также вышли поприветствовать вернувшуюся студентку, поздравить ее с получением высшего образования и пригласить на чай, чтобы пообщаться и узнать о делах студенческих.       наверное, где-то в глубине души минджон желала того же: подойти к джимин, поздравить ее и пригласить на свой фирменный яблочный пирог. но она молчала и таила маленькую, размером с горошину, обиду. и желание пообщаться тоже.       джимин осмотрелась и приметила вдалеке блондинистую макушку. прищурилась и хмыкнула, увидев там минджон. они никогда не здоровались. даже не перекидывались парой слов. когда джимин уехала, минджон впервые помахала ей рукой на прощание, как сделали это все в округе. не потому, что она сама этого хотела, а потому, что внутри нее неправильным было не последовать тому, что делали остальные.       они переглянулись. слабый ветер колыхнул черные волосы джимин, и она осторожно убрала их со своего лица мизинцем и безымянным пальцами за свое ухо. минджон, кажется, только фыркнула на эти переглядки, которые ей нравились меньше всего, и, всмотревшись последний раз в шоколадные глаза вдалеке, она оторвалась от забора и прошла к своему дому. джимин хмыкнула, спрятав руки в карманах.       новая запись в дневнике джимин:       давно не виделись, ким минджон.       

↯

      с приездом джимин в деревню, жизнь минджон почему-то в корне поменялась: она частично ощущала свою бесполезность собственной семье, когда как джимин каждый день помогала отцу носить спиленные бревна, рубить их топором на поленья (ведь печь же надо было чем-то топить, как и баню собственно), а еще параллельно с тем заниматься собственным фенологическим дневником. помимо наблюдений, джимин писала там о своей жизни. научным языком, конечно же. минджон знала об этом со слов бабушки, которая каждое утро уходила доить коров, а при возвращении наблюдала картину хозяйственной минджон, которая готовила на всех завтрак, обед и ужин. так что к ней придирались меньше всего. но ни один день, ни одно солнечное утро не проходило без слов о джимин.       — не думаешь заняться чем-то еще более полезным, чем ежедневная готовка? только у плиты тебя и вижу, — пожилая женщина взглянула на минджон, и та, прижавшись бедрами к кухонной раковине, вздохнула.       — а что я могу? — минджон не знала, спрашивала она себя или кого-то другого, но для нее ответ был очевиден.       — развейся на улице. там же джимин приехала. никогда не видела, чтобы вы общались.. — женщина покачала головой и допила свой горячий чай. — она никогда домой не заходит и проводит все свое время на улице. может, тебе стоит тому же поучиться?       — не знаю. мы никогда не общались и вряд ли будем: мы слишком разные, — заключила минджон и закатила глаза. всегда их разговоры сводились к джимин. и всегда джимин завышали в глазах завидующей минджон, испытывающей легкую неприязнь к ней.       такой идеальной, умной и красивой дочери, совмещающей в себе не просто чудо-женщину, а самого настоящего безотказного помощника, который при спиле дерева мог рассказать, какой короед — полигамный или моногамный, — его погрыз. отец, видимо, гордился ею. мать, видимо, тоже.       минджон, наверное, это не нравилось. по ее самолюбию било то, что кто-то был лучше. кто-то, кто просто приехал и занял ее место, которое она сама себе и придумала. когда говорили не о тебе, а о соседской девушке, естественно чувствуешь себя побитой палками собакой.       она поднялась в комнату к бабушке и решила рыться среди ее личной библиотеки, чтобы найти там что-то интересное. все ее книги стояли в хаотичном порядке, накладывались друг на друга, периодически смешивались с журналами о природе и животных, о машинах и вязании. минджон нравилось смотреть картинки в этих журналах, а еще читать небольшие статьи про птиц, о которых после забывала. среди этого хаоса она нашла книгу о цветах и решила для себя — она обязательно должна посадить хотя бы куст декоративных роз, чтобы те росли под ее надзором, цвели и пахли. ведь нужно начинать с малого. и вообще, розы — это красиво. особенно декоративные.       только вопрос стоял один — где именно это сделать? минджон пришлось дважды пройти по своей родной улице, прежде чем она заметила поросшую травой межу.       между их с джимин домами проходила так называемая общая межа, представляющая из себя узкую полоску земли, на которой не росло ничего, кроме лекарственных трав. минджон решила, что именно это место стало бы подходящим для небольшого количества собственноручно посаженных роз. поэтому решено было сразу же: она прямо завтра пойдет и посадит розы, которые ей даст бабушка.       для этого ей понадобилась еще и лопата, с помощью которой она должна была выкопать часть почвы. но не тут-то было: по пути на межу она встретила джимин.       они остановились на расстоянии трех метров друг от друга и с легким презрением одарили тела напротив ноткой осуждения и непонимания. джимин стояла, держа в руке лопату. минджон, кстати, тоже. вот только на джимин — клетчатая черно-белая рубашка ее отца, спортивные штаны с белоснежными лампасами, а еще галоши, а вот на минджон — темно-синяя футболка почти размер в размер, домашние штаны черного цвета и убитые в хлам кроссовки.       джимин отметила себе черные ногти, из-за вида которых незаметно хмыкнула.       неопознанный объект: красит ногти в черный и пытается создавать вид увлеченной деятельности, хотя по ухоженным рукам так и не скажешь.       замечание: она в своем уме?       минджон стояла и внутренне вспыхивала, пока джимин молчала и стискивала зубы, понимая, что ее территорию готовились оккупировать.       — что ты здесь делаешь? — спросила ю, переводя взгляд с чужой новенькой лопаты, которая будто не использовалась в хозяйстве ни разу, на небольшое ведро, внутри которого находились небольшие ростки будущих декоративных роз. — розы любят нейтральную или слабокислую почву, примерно от шести до семи, а здесь рН около пяти и двух.       минджон молча слушала ее, стискивая до скрежета зубы. они заскрипели, и девушка выдохнула, когда джимин продолжила умничать:       — через год твои розы выродятся, а засохнут уже через два, — джимин воткнула грубо лопату в землю и оперлась на нее рукой, внимательно рассматривая злобное лицо напротив. у минджон аж венка на лбу вздулась. — я каждое лето здесь выращивала мяту, которая успела глубоко пустить свои корни в почву. ты ее своей лопатой перерубишь.       минджон впала в ступор. она пришла сюда лишь для того, чтобы сделать что-то полезное. развеяться, так сказать. а тут джимин со своими умными-заумными фразочками вообще ни к селу, ни к городу. она тяжело втянула ноздрями воздух и также тяжело выдохнула, но уже через приоткрытые пухлые губы.       — я всего лишь хочу навести красоту. мне плевать на твою мяту, потому что тебе дай росток — и ты вырастишь из него шедевр даже в пустыне, — минджон последовала примеру джимин и также воткнула в почву свою лопату, но опираться на нее не стала. конфликт постепенно начал разгораться и набирать обороты.       — «моя мята», между прочим, содержит ментол, до сорока процентов эфирного масла. эта мята расширяет сосуды и успокаивает нервную систему, поэтому от нее есть польза. а от твоих роз пользы нет — разве что расширение популяции тли и острые шипы, — джимин вздохнула. минджон тоже. — а вот тля, кстати говоря, источник пищи божьих коровок, но в наших краях их стало в разы меньше. знаешь, почему?       на кой черт минджон знать об этом?       — не знаю, почему, — ким нервозно фыркнула и схватилась за конец своей лопаты рукой, крепко ее сжимая. ведро с розами она поставила на мягкую траву.       минджон заметила спокойствие джимин. оно тягучестью своей расплывалось по всему ее телу, а голос монотонно говорил не столько заученные, сколько отточенные временем и опытом знания, которые та несла в массы, в люди. с одной стороны — было интересно, а с другой — блядская ю джимин, зачем ты трахаешь мне мозги?       — из-за химикатов, которые ты, скорее всего, будешь использовать при взращивании своих бесполезных ростков. так есть ли в этом толк? — джимин не хотела как-то нагрубить минджон, ведь ее голос был спокоен, низок и произносил каждое слово без запинок. минджон показалось это очень даже добротным огромным камнем, кинутым в ее огород.       — боже, ты как ходячая энциклопедия. я всего лишь пришла посадить розы и сделать что-то полезное, поэтому заткнись со своей тлей и отстань от меня, — минджон отчетливо вспылила и грубой силой вытащила из почвы свою лопату, и, забрав ведро, развернулась к джимин спиной.       — забыла сказать: здесь еще и полынь растет. она и крапиву лечит, и от моли помогает. можешь заняться ею, а не бесполезным эстетизмом, — ю слабо улыбнулась, но минджон уже уходила и готовилась пропускать мимо ушей ее слова.       полынь и розы. глупость какая.       теперь минджон окончательно для себя поняла, почему они никогда не общались с джимин.       джимин — «сухая трава», самый настоящий пень в области социального взаимодействия и дружеского общения с людьми, но никак не дуб в своих биологических вопросах и познаниях. минджон всего лишь любила красоту и розы. но не полынь. и не сухую траву так точно.       минджон вернулась в дом к бабушке и злостно оставила ведро с ростками у порога. внутри нее злоба от такого глупо-умного содержательного разговора разгоралась до предела всемирного пожара, охватывающего несколько областей внутренностей одновременно. раз за разом она втягивала своими ноздрями сладковатый воздух, ведь бабушка пекла вишневый пирог, пока минджон пыталась сделать хоть что-то полезное, кроме своей готовки и уборки в доме.       кто бы мог подумать, что разговор с джимин, такой занудой и идеально красивой, смог бы вывести минджон настолько, что она заперлась в своей комнате и долго лежала на кровати, смотря в побеленный потолок и думала лишь о том, как бы ей не разглядеть в углах черные силуэты сенокосцев.       а вот джимин сделала для себя небольшой вывод:       обнаружен новый вид раздражителя — соседка ким минджон с черными ногтями.       она стояла и смотрела на заросшую межу, вздыхая лишь от того, насколько тяжело было выстроить с минджон контакт.

↯

      минджон почти неделю пыталась разобщаться с джимин. не для того, чтобы уладить их конфликт на меже, а для того, чтобы раскусить все ее наигранное (или не очень) остроумие и мысленно сжечь ее красную корочку, с которой она вернулась в деревню. в свои-то двадцать один год минджон даже представить себе не могла, что люди могли быть такими, как джимин в двадцать два.       ким приходила к забору ю и наблюдала за ней, за тем, как она держала в руке воробья и осторожно выпрямляла ему на крыле перья, а после — отпускала в свободный птичий полет; она приходила раз за разом и следила за тем, как джимин выкапывала засохший куст малины и сажала новый, сидя прямо на коленях на земле и поправляя постоянно свои рабочие белые перчатки. долго, пристально всматривалась в каждое ее действие и почему-то внутренне поражалась ее умениям, которые вызывали небольшое отторжение от джимин, как от предположительного друга.       сегодня джимин колола дрова прямо посреди двора, а часть из них уже лежала у забора. она ставила поленья поверх колоды и рубила их сверкающим тяжелым топором, замахиваясь всей своей силой. минджон даже не заметила на ее лице ни одной капли пота, лишь черную майку без рукавов, заправленную в спортивные серые штаны. ей показалось, что она ощутила легкий жар собственных щек. джимин по-прежнему игнорировала ее существование, пока не отбросила расколотое полено в сторону забора, за которым тут же приметила блондинистую макушку.       — минджон? давно наблюдаешь? — спросила ю, зачесав свои волосы назад.       каждый раз, когда минджон приходила сюда, она не подавала и звука, не звала джимин и даже не пыталась это сделать. лишь наблюдала издалека и надеялась, что ее не заметят. но сейчас ее застали врасплох.       подошедшая к забору джимин заставила минджон отпрянуть назад, в смущении нахмурить брови и подойти осторожно обратно.       — нет, просто мимо проходила, — минджон хотела было фыркнуть, но вместо этого смущенно промычала что-то еще.       — ты знала, что рубка дров задействует девяносто процентов мышц тела? человек испытывает кратковременную вазоконстрикцию в скелетных мышцах и...       — джимин, это, конечно, все очень интересно, но я хотела...       — что хотела? ты тут стояла примерно тридцать три минуты с тех пор, как я начала колоть дрова. если ты хотела что-то сказать, то говори, мне нужно заканчивать и идти топить баню, — джимин оперлась на забор одной рукой, и минджон ощутила приятный запах ромашки, который исходил от ю.       — ничего я не хотела, — минджон злостно стиснула зубы и отпрянула от забора, почувствовав волну смущения, дошедшую быстрым шагом до самых ее ушей, которые покраснели. она, вскоре развернувшись, молча ушла к своему дому, засунув руки в карманы штанов. джимин так и осталась стоять, смотря ей вслед, после чего достала свой дневничок и записала:       раздражитель с каждым днем все больше и больше действует на мои нервные клетки.       возможен аспект интереса к моему виду (предположение).       все также сохраняет черные ногти и пытается со мной поговорить, но безуспешно.       минджон чувствовала себя дурой.       джимин же чувствовала себя раздраженной. по непонятной причине. хотя причина была яснее солнечного дня.       джимин умна не по годам, а минджон глупее пробки — именно так себя чувствовала сама минджон, расхаживая по территории туда-сюда. она блуждала по всему периметру вдоль забора, срывала созревшую малину и бросала себе в рот, но каждый раз возвращалась к тому самому конфликту, вспоминала слова о полыни, а еще она возвращалась к своему желанию хоть что-то вырастить, хоть что-то сделать полезное.       минджон не ненавидела джимин. она просто терпеть ее не могла.       джимин же не выражала каких-либо чувств. она лишь смотрела на свои расколотые дрова и думала. долго думала.       

↯

      живя в деревне с самого рождения, минджон буквально ненавидела насекомых. абсолютно всех. и медведок, и слепней, и ос, и муравьев. абсолютно всех ползающих, летающих и бегающих по траве и почве тварей. а их в округе было достаточно, чтобы каждый раз, выходя на улицу, минджон испытывала очередной наплыв собственного страха, сопровождающийся громкими криками и писками.       если где-то в деревне слышали женский писк, то понимали сразу же — это минджон по пути в баню встретила пчелу, которая пролетела мимо, но уже своим жужжанием и траекторией полета довела минджон до инфаркта миокарда. меньше всего она реагировала на комаров и мух, ведь шлепала их газетой, в которой ее бабушка читала новости.       хуже всего она переносила появление моли в собственной комнате. так уж вышло, что эти огромные рыжеватые крылья просто кричали ей об опасности, которой само насекомое не представляло.       сегодня родители оказались в отъезде, и минджон ничего не оставалось, кроме как своего любимого занятия — готовки ужина на всю семью. вот только готовка отложилась на неопределенный срок из-за новых обстоятельств, которые бы вот-вот довели ее до очередного приступа.       по пути на кухню минджон заметила бегущего муравья. сначала одного. через несколько минут — второго. а затем целая армия перепончатокрылых выползла из-под половицы и побежала в открытое помещение, где закипал электрический чайник. минджон отдернулась и отошла от этого места подальше. родителей в доме не было. бабушка уехала с ними. а этих рыжеватых паразитов девать куда-то надо было. вот только минджон не могла подойти к ним даже на метр, боясь, что те своими маленькими лапками сначала залезут на ее сланцы, поднимутся вверх, коснутся колен, а потом заполонят всю ее кожу, чтобы сгрызть белоснежные нежные участки.       от страха она вздрогнула, но вскоре ее осенило — ю джимин жила буквально через дом от нее.       минджон пулей выскочила из дома, добежала до калитки и чуть ли не перепрыгнула через нее. джимин редко когда сидела дома, поэтому ее спокойно можно было обнаружить во дворе либо колющую дрова, либо сидящую на самодельной скамье и рисующую что-то в своем дневничке. иногда вовсе без дела — ю слушала птиц и рассматривала их издалека.       и джимин правда сидела во дворе. вместе с отцом они набирали в бочку воду. мужчина ушел в дом, а вот джимин осталась сидеть на скамье, оперевшись на собственные колени локтями. и каково же было ее удивление увидеть у своей калитки минджон, запыхавшуюся и с ужасом в глазах смотрящую на ее фигуру.       — что случилось? ты какая-то напуганная, — спросила ю и поднялась с места, проходя к закрытой калитке. она видела только затылок минджон, склонившейся, чтобы отдышаться.       — там... там муравьи... они оккупировали мой дом... я больше не смогу там жить, джимин. я туда правда больше не вернусь никогда, — минджон резко выровнялась и грустно взглянула на джимин. внутри джимин, наверное, что-то треснуло, и легкий румянец проявился на ее щеках.       но она вскинула левую бровь, осмотрелась по сторонам и схватила первую попавшуюся полулитровую банку, достала из висящей перед входом в дом полки небольшой фонарик, проверяя заранее его на работоспособность, и, засунув его в карман своих спортивных штанов, джимин вышла за калитку к минджон.       у минджон действительно была последняя надежда именно на джимин. если не она, то никто.       буквально никто.       джимин, как победитель и хозяйка, прошла во двор минджон и осторожно прошла внутрь дома, параллельно изучая предположительное местонахождение муравьев. она приметила выбегающих насекомых из-под одной половицы, поэтому выдохнула и села на корточки перед ней.       с минуту она рассматривала перепончатокрылых и кусала нижнюю губу, пока минджон стояла где-то вдалеке, накинув на голову капюшон от страха. когда джимин поднялась, она заключила следующее:       — это всего лишь рыжие лесные муравьи. скорее всего, они заблудились, потому что являются лесными жителями. или же их выманила крошка от сладкого пирога, который недавно пекла твоя бабушка... знаешь, когда лично ты печешь пироги по вечерам, я чувствую их запах у себя в комнате. удивительно да? так вот... — джимин осторожно схватила одного муравья и покрутила его в своих пальцах. — у них есть характерная железа на брюшке, которая выделяет муравьиную кислоту. это их главное оружие.       минджон, слыша это, зажмурилась и закрыла руками уши. джимин ухмыльнулась, видя чужую реакцию, вполне себе ожидаемую, но она бросила осторожно муравья прямо в банку и присела обратно на корточки, чтобы собрать часть из них и вытащить на улицу.       — пожалуйста, только не говори, что они ядовиты... пожалуйста, только не говори, что они меня съедят, — минджон прыгнула осторожно на кресло и села в него, поджав колени к своей груди.       — нет, не съедят, — джимин терпеливо отвечала минджон и старалась не звучать, как самая настоящая зануда. последнее выходило так себе. она как была занудой, так ею и осталась. — во-первых, они для человека не хищники. во-вторых, они полезны. знаешь, один муравейник за год собирает до двух-трех килограммов насекомых-вредителей, например, гусениц и жуков-листоедов. лесной муравейник может занимать площадь до десяти квадратных метров и уходить вглубь на полтора метра. внутри него очень сложная вентиляция: муравьи открывают и закрывают ходы, чтобы поддерживать температуру в гнезде. это называется терморегуляция. люди учатся у них строить системы отопления.       минджон внимательно слушала джимин, пока та собирала муравьев первой попавшейся ей под руки бумажкой. они плюхались в банку с тихим стеклянным звуком. но голос джимин был слаще любого меда, пока она рассказывала про муравейники. а еще джимин силой вырвала половицу и аккуратно из горизонтального положения поместила ее в вертикальное. минджон хотела было возмутиться, мол, какого черта ты ломаешь мои половицы? но затем остановила себя, когда увидела, как ю достала огромную матку и продемонстрировала ее минджон. она была крупнее обычного рабочего муравья в два раза, и ким отчетливо это заметила.       — вот и королева. у нее всего одна единственная функция — откладывать яйца. за день она может отложить до сотни штук, а живет она до пятнадцати лет, представляешь? по сравнению с рабочими особями, которые живут всего полгода-год, это очень и очень долго, — джимин осторожно кинула муравьиную матку в банку к ее поданным и слабо улыбнулась. — в лесу им будет лучше. никто кричать не будет...       — эй! — минджон нахмурила брови и тихо зарычала. джимин позволила самой себе улыбнуться еще шире.       — пойдем, мамаша, я тебя вынесу, — ю поднялась с банкой на обе ноги и взглянула на сидящую в кресле минджон, поджавшую к себе ноги. она не одаривала ее улыбкой. лишь осмотрела ее колени, а затем и испуганное лицо, пришедшее вскоре в норму. — прежде чем я уйду и отнесу ее в лес... муравьи пометили путь феромонами. если ты не хочешь снова испугаться их маленькой армии, я тебе рекомендую помыть это дело полынной настойкой, чтобы продезинфицировать поверхность. я... принесу тебе бутылку и поставлю к порогу.       джимин уложила половицу обратно, притоптала ее ногой и вставила на место. минджон удивленно уставилась сначала на половицу, а затем и на саму ю, которая, не глядя на ким в ответ, развернулась и, сверкая банкой, покинула чужой дом.       удивление приятной россыпью прошлось по телу, и минджон не смогла сдержать мягкой улыбки, из-за которой спряталась в собственных коленях.       неужели джимин решила позаботиться о ней?       она и вправду такая?       или минджон просто привыкла считать ее занудой до мозга костей?       джимин принесла минджон бутылку с полынной настойкой и оставила небольшую записку:

от муравьев.

и от джимин.

↯

      после этого случая с муравьями, минджон еще несколько дней чувствовала себя неловко. она ничего не говорила родителям и бабушке и не появлялась у забора джимин, чтобы ее отблагодарить. поэтому ей было неловко вдвойне, ведь отблагодарить ю нужно было. но как?       ничего лучше не пришло в голову, как испечь свой фирменный яблочный пирог. минджон всегда пахла яблоками. даже тогда, когда не использовала их в готовке: ее волосы, кожа на шее и руки — все это пахло кислым зеленым яблоком.       сладкий пирог с блистающей карамельной корочкой, аккуратный и очень аппетитный — весь он пошел на благодарность, и минджон даже не жадничала в своей привычной манере. она долго смотрела на выпечку и удивлялась сверкающей золотистой корочке, от которой исходил белесый пар, растворяя в себе сладостный аромат. минджон боялась, что джимин не оценит. ведь оценщик из нее так себе, лишь биолог замечательный. и зануда, в принципе, тоже.       минджон снова накинула капюшон на голову и вышла вместе с пирогом на улицу, где уже давным-давно стемнело. и джимин ее вовсе не ждала.       калитка во двор медленно открылась и громко заскрипела. джимин перевела свой взгляд с летающих ночных бабочек, бьющихся об светильник на веранде, и удивленно распахнула глаза, увидев перед собой минджон с пирогом, который постепенно остывал.       — минджон... — ю будто радостно вздохнула. — пойдем в дом. на улице холодно.       — поэтому ты в одной майке? — переспросила минджон, на что джимин хмыкнула.       — я закаляюсь ежегодно. забегай, — джимин раскрыла тяжелую дверь и впустила девушку внутрь.       ее дом действительно был похож на типичный дом лесника: внутри стоял полумрак, но этот мрак не был тягучим, он был атмосферным до чертиков, словно минджон попала в другую реальность, в которой приятно пахло опилками и развешанной на стене полынью; от печи, стоящей в самой дальней комнате, исходил жар, который ощущался даже в коридоре; а по всему дому раздавалась гробовая тишина вперемешку с громким тиканьем висящих в коридоре часов-маятника. это была даже не гробовая тишина, а живая: куда ни посмотришь, везде слышишь звуки, чувствуешь запахи и видишь картины. семейное фото стояло прямо в коридоре, и минджон позволила самой себе улыбнуться, видя маленькую лучезарную джимин в очках.       на кухне было темнее, но джимин включила свет и взяла осторожно из рук минджон пирог, невесомо касаясь ее ладони своими пальцами. она поставила его в форме на длинный прямоугольный стол из дуба и несколько секунд всматривалась в золотистую карамельную корочку, внутренне облизываясь и подтирая слюни.       — яблоки кисло-сладкие? это же антоновка? у нее высокое содержание пектина, поэтому начинка тягучая. кстати говоря, пектин является полисахаридом, он связывает токсины в кишечнике и выводит их, поэтому его используют в медицине. ты, сама того не подозревая, сделала не просто пирог, а детокс-средство, которым мы сейчас полакомимся, — джимин взглянула на минджон и тут же оторвала от нее свой взгляд, чтобы поставить греться забавный толстый чайник со свистком.       минджон искренне улыбнулась и позволила самой себе засмеяться. впервые, по-доброму и мягкому, она взглянула на джимин под другим углом и сняла капюшон, взъерошивая блондинистые волосы.        — ты правда можешь так много всего рассказать из биологии, даже просто глядя на мой пирог? — ее интерес был искренним, реальным, и джимин, слыша эту фразу, слабо улыбнулась, поворачиваясь к ким лицом. она вжалась бедрами в кухонную тумбу и слегка наклонила голову в бок.       — мой мир состоит исключительно из фактов. мне просто интересны многие вещи, которые меня окружают, в которых я живу... я без них, как без воздуха, — джимин будто покраснела и отвела свой взгляд в сторону. минджон увидела в ней другую джимин. не ту самую зануду, которую видела ежедневно, с ее монотонными лекциями, которые ей было неинтересно слушать. а другую джимин: любознательную, трудолюбивую, эрудированную.       минджон замолчала. она долго всматривалась в джимин и рассматривала ее при таком же мутном, но вполне себе достаточном свете: черты ее лица казались куда привлекательными, чем ранее. хотя куда еще больше? ее щеки тоже залились легким румянцем, и ким выдохнула, помогая джимин налить чай. они несколько раз столкнулись руками, с особой нежностью переглядываясь. минджон вспоминала историю с муравьями и снова испытывала неловкость, чего не скажешь о джимин, которая смущалась одного лишь присутствия минджон на ее кухне. особенно так близко.       — джимин... а ты... можешь рассказать мне про светлячков? я вчера выходила в поле ночью... и увидела, как они светятся. зачем они это делают? — минджон почесала затылок и опустила смущенный взгляд. джимин слабо улыбнулась и мгновенно оживилась.       — это называется биолюминесценция. у светляков в нижней части брюшка есть специальные фотоциты. самцы мигают раз в пять-шесть секунд, самки — раз в семь-восемь. каждый вид имеет свой ритм. короче говоря: это их брачный язык, — джимин встала прямо напротив минджон, вжавшейся в стол. она смотрела на девушку сверху вниз и не понимала, почему начинала двигаться вперед, укладывая свои руки по бокам от чужих бедер, поверх стола.       — значит... когда я смотрю на поляну и вижу десятки свечений... мне, по сути, удалось застать их за свиданиями? — минджон задумчиво смотрела куда-то на плечи джимин, а затем рефлекторно уложила на них свои руки, пальцами нежно сдавливая кожу у самых ключиц.       — можно и так сказать, — джимин ласково улыбнулась и протянула одну руку к волосам минджон. ее пальцы осторожно поигрались с кончиками, и глаза ю загорелись, как две маленькие звезды. — а теперь представь себе: на одной поляне могут жить аж до десяти разных видов светлячков, и каждый из них «разговаривает» на своей частоте. если частота не совпадает — спаривания не произойдёт. это называется репродуктивная изоляция. на самом деле, очень умная система, чтобы не было межвидовой гибридизации.       минджон, по правде говоря, не понимала половину слов. по большей степени она наслаждалась сладким голосом, который разливался по ее ушам, как тягучий мед, обволакивая каждый миллиметр ее слухового прохода и заполняя собой все пространство. джимин звучала иначе. в разы иначе, чем неделями ранее. она будто мурчала, как ласковый кот, наевшийся сметаны.       — ты удивительная, джимин. я... никогда так не думала о природе и не интересовалась подобными вещами. я не могу сказать, что это скучно... это очень интересно. особенно слушать, — минджон покачала головой и опустилась лбом на плечо джимин. ю, неожиданно для самой себя, раскраснелась.       — ты просто до этого не умела слушать. но я вижу, что у тебя получается, — ее ласковая ладонь осторожно прошлась по блондинистой макушке и слабо взъерошила женские волосы, сладко пахнущие яблоками.       джимин долгое время могла смотреть на минджон, внутренне меняя статус с «раздражителя» в своей голове на «новый вид: объект неожиданной симпатии и интереса».       минджон тоже. тоже могла долго рассматривать джимин, забывая о собственных заблуждениях, в которые сама же себя и загнала.       когда минджон подняла свою голову, она еще с минуту всматривалась в заинтересованные глаза напротив, прежде чем смогла слабо оттолкнуть ю от себя и сесть за стол. не зря же она пришла сюда с пирогом.       джимин, казалось, расстроилась. минджон, кажется, это почувствовала.       они молча смотрели друг на друга, и минджон чувствовала непонятное желание коснуться глубокой души джимин, чтобы наконец-то понять ее, как человека, который вырос в отличающихся от привычных для ким условиях: в условиях вечной учебы, в окружении природы и тяжелой работы.       — ты всегда такая серьезная... тебя вообще волнует что-то, помимо кислотности почвы? — минджон нарушила их привычную тишину, и джимин, взглянув на минджон иначе, молчала секунд двадцать, прежде чем ответила:       — волнует. например, почему ты смотришь на меня иначе, чем на других... или как пахнет твоя кожа после того, как ты замесила тесто для этого пирога, — голос джимин выдал неожиданную хрипотцу, стал звучать ниже, и минджон, покраснев, опустила глаза вниз.       минджон прикусила нижнюю губу. джимин смотрела на ее губы и отвернулась, понимая, что переходила границы. своих собственных принципов и фактов.       — я... буду рада, если ты... если ты поделишься этим пирогом со своими близкими. я... старалась, — смущенно и с опущенным вниз взглядом, минджон улыбнулась, позволяя самой себе прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не наговорить лишнего.       — правда? я могу? — переспросила ю, и минджон кратко кивнула.       но пирог так и остался нетронутым.       ким минджон.       почему-то по-научному не могу прозвать то чувство, которое я испытала к ней.       возможно, дело в том, что я смотрю на чувства и эмоции с точки зрения биологии, а не собственных ощущений.       но пирог минджон — самое потрясающее, что я когда-либо пробовала.

↯

      джимин и минджон, по воле случая, сблизились. теперь не только минджон начала ходить к забору джимин, но и джимин стала периодически приходить к ее калитке, опираться на нее руками и опускать поверх голову, внимательно рассматривая занятую минджон, трудящуюся вместе с бабушкой.       в отличие от джимин, минджон баловали и особо ничем не заставляли заниматься: изредка бабушка просила ее помочь со сбором ягод, и минджон вприпрыжку бежала на огород; с недавних пор она начала и вовсе поливать все грядки, которые были высажены на их небольшой территории. минджон трудилась, и лак с ее ногтей постепенно слезал из-за работы.       джимин тоже помогала бабушке минджон, но в тех случаях, когда родители уезжали и некому было присверлить полку на веранде. а еще джимин помогала колоть дрова и собирать их в поленницу, после оставаясь у минджон в комнате, где они изучали интересные факты об окружающей их природе. по вечерам они выходили в поле и наблюдали за светлячками, рвали цветы и сушили их среди старых книжек библиотеки бабушки минджон.       джимин не была романтиком, но все равно приносила минджон маленькие презенты: то засушенную декоративную розу, которую та так и не высадила, то выточенную из дерева фигурку в виде кролика, то перо маленькой луговой птички. минджон ценила это.       и, кажется, она влюблялась.       джимин, казалось, влюблялась тоже.       деревню резко накрыло сильнейшей грозой. ветер снес сарай, который построил еще умерший дедушка минджон, и все его обломки, каждая доска, каждый гвоздик, все, что было внутри и снаружи — разлетелось по всей территории, а затем покрылось большим количеством воды, стекающей то с крыши дома, то с деревьев большими каплями.       и как всегда минджон осталась одна.       раскат грома и яркое свечение молнии так сильно напугали минджон, что она вжалась в кресло на первом этаже и долго-долго смотрела на половицу, из-под которой раньше вылезали муравьи. свет в доме резко погас, и тогда минджон поняла, что оставаться здесь одна она просто не могла. поэтому она вскочила с кресла, распахнула дверь и, минуя веранду, сквозь проливной дождь, промокая насквозь, до самой нитки, она рванула к дому джимин, откуда из окон был виден тусклый свет масляных ламп.       у джимин тоже никого дома не было. кроме ворвавшейся неожиданно минджон, с которой ручьем стекала вода: капли одна за другими падали на деревянный пол и образовывали небольшую лужицу прямо перед ногами минджон, также промокшими насквозь. джимин вскочила с места и подошла к ней, закрывая дверь на замок-щеколду.       — ты чего в такую погоду делаешь на улице? — джимин стянула с минджон олимпийку, которую повесила сушиться прямо на теплой кухне на бечевку, протянутую прямо над плиткой. ким осталась в одной лишь клетчатой рубашке.       — дома одной страшно. шифер протекает, и генератор, видимо, отрубило. света нет, — по всему ее телу пробежались мурашки, и джимин, принесшая полотенце, осторожно укутала в него девушку, которую робко повела в сторону небольшой гостиной, где обычно у нее проводили время родители вне своих рабочих обязанностей.       в этой гостиной джимин разжигала печь, но минджон отвлекла ее, поэтому в комнате было не столь тепло, как хотелось бы. теплые пальцы вытерли с бледных мокрых щек капли воды и зачесали промокшие волосы назад, чтобы видеть чужие глаза напротив, просящие нежности к себе, к своему беспомощному состоянию. джимин обомлела.       — ты знала, что гроза это естественный процесс ионизации атмосферы? между облаками и землей возникает разность потенциалов до ста миллионов вольт, а температура молнии достигает тридцати тысяч градусов по цельсию, что в пять раз горячее поверхности нашего солнца. но ты не бойся: вероятность попасть в человека равна один к семистам тысячам. и знаешь, гроза фиксирует азот в почве. молния соединяет молекулы азота и кислорода, образуются нитраты, которые падают с дождем и удобряют землю, поэтому травы после грозы такие зеленые, — джимин пальцами провела по щекам минджон, и та, вздрогнув от самого громкого звука грома, зажмурила свои глаза, готовясь расплакаться.       — пожалуйста, джимин... заткнись со своим азотом... я правда не хочу ничего знать про удобрения. я просто хочу, чтобы ты обняла меня и сказала, что я в безопасности, — теперь капли дождя на щеках минджон смешались с ее слезами, которые она старалась сдержать, но не смогла.       джимин смотрела на нее с минуту, а после замерла. ее лицо потеряло привычную серьезность, и слезы минджон, сами того не подозревая, смахнули с джимин ее единственный способ спрятаться — все эти факты, которые она доносила людям, были лишь способом доказать самой себе, что она чего-то стоила. но после слов минджон, после ее слез, она, сглатывая излишки слюны и расширяя в удивлении глаза, резко обняла девушку за талию и крепко прижала к себе, чувствуя, как холод коснулся всей ее груди и смочил безразмерную футболку, оставляя на ней темные, глубокие, мокрые пятна.       она поняла, что ей проще было сказать факт о молнии, чем слова о том, что она не хотела терять минджон. и делать ей больно тоже не хотела.       — я рядом, минджон. ты в безопасности, — джимин робко поцеловала минджон в висок и выдохнула, взглядом замечая раскрытую печь, которая просила себя разжечь. — ты так не согреешься. мне нужно...       — нет, джимин. пожалуйста... не выпускай меня из своих рук, — минджон крепче вжалась в родное тело, приятно пахнущее порошком для стирки и высушенным багульником, который джимин собирала на днях на болоте.       на втором этаже теплее, суше и спокойнее. джимин отвела минджон туда, в свою комнату, небольшую и уютную, пропахшую сеном, сушеными лекарственными травами (в особенности ромашкой) и старой бумагой. дождь барабанил по крыше и стекал вниз по шиферу, создавая звук вечно текущего родника. минджон осторожно присела на край аккуратно застеленной кровати и улыбнулась: она сидела на зеленом пледе, на котором были изображены листья растений различной формы и разных размеров. у джимин биология головного мозга, не иначе.       джимин села рядом. робко, неуверенно, ее взгляд смущенно опустился вниз, и вся она покрылась легкой дымкой неловкости, которая пропала в мгновение, когда подбородок минджон оказался на ее плече, а тяжелое дыхание раздалось рядом с ухом.       рука ю сама кончиками пальцев коснулась голого участка на запястье минджон и поднялась выше, оглаживая взбухшие вены, из-за чего волосы встали дыбом, а сама ким сорвалась на рваный выдох, граничащий с томным одной лишь своей тональностью. минджон придвинула руку поближе, и джимин обхватила чужое запястье двумя своими пальцами, окольцовывая его. такая хрупкая, маленькая рука, но настолько изящная и грациозная, со слезшим кое-где лаком на ногтях, что сердце джимин в который раз пропустило удар. только потому, что минджон была такой.       — знаешь... у божьих коровок... самцы трутся усиками о самок, чтобы понять, готова ли она к спариванию. это может занимать до нескольких часов. сейчас... я понимаю их: мне тоже нужно время, чтобы убедиться, что ты не сбежишь, — голос джимин снова выдал ту звучную хрипотцу, стал звучать ниже, глубже, выводя минджон из себя.       — ты... ты снова за свое? — тихое фырчание раздалось рядом с ухом ю, а рука минджон уверенно коснулась чужой горящей щеки, поворачивая ее лицо к себе. она не отстранялась. ни джимин, ни минджон не отстранялись.       их носы столкнулись медленно, нежно, по-детски невинно, и горячее дыхание минджон обдало пухлые пересохшие губы джимин, которые она тщательно смочила языком, проведя им по верхней и нижней. минджон двинулась первая: торопливо, не желая осторожничать, она поцеловала джимин в уголок губ, перемещаясь к ним полностью, сминая ее верхнюю, пока ю, ища правильный угол наклона, неторопливо сминала нижнюю в ответ, невесомо касаясь пухлыми губами каждого миллиметра запретной нежности минджон.       из-за того, что минджон торопилась, их поцелуй стал неловким, сбивчивым, неуклюжим. несколько раз они столкнулись носами, и минджон, которая желала взять бразды правления в свои руки, придерживала джимин за щеку и не давала ей повернуться. джимин не давила на нее своим напором: она целовала так, как хотела бы целовать ее всегда, изучая каждый уголок кожи, ее фактуру, тепло, влажность и горячее желание, которое становилось все жарче и жарче внутри женского тела, уже не подрагивающего от холода, ведь джимин — настоящий натуралист, дотошный и бережный.       рука минджон опустилась с щеки джимин на ее плечо, и джимин сама подняла свою руку, касаясь мокрой ткани рубашки, которую она начала медленно расстегивать, чтобы не торопиться. но минджон, полная ее противоположность, оторвалась от чужих губ и тихо простонала от мягкого касания джимин к своему животу, а затем и чувствительным ребрам.       губы джимин опустились ниже, очертили всю длину шеи, коснулись венки где-то сбоку, остановились на подрагивающем кадыке и слабо его прикусили, и джимин совсем тихо простонала на него, когда минджон стала тянуть ее на себя за сухую футболку.       — если ты... сейчас скажешь, что у меня пульс, как у колибри... я укушу тебя, — минджон подняла лицо джимин на себя и столкнулась с ней лбами. джимин поменяла их положение: теперь она нависала над минджон, которая полностью оказалась на кровати.       — нет, у колибри пульс тысяча двести ударов в минуту, а у тебя все девяносто. может... почти сто... это лишь значит, что ты хочешь меня, минджон, — джимин прошептала последнюю фразу ей прямо на губы и со своей привычной осторожностью опустилась к чужой шее, расстегивая до конца намокшую рубашку, но не снимая ее с женского тела.       у джимин пальцы грубоватые от ее образа жизни, и они своей нежностью прошлись от острых ключиц, от самых их впадинок, очертили небольшую грудь, и минджон выгнулась, пытаясь торопливо стянуть с джимин футболку. она не хотела медлить, чего не скажешь о джимин, тщательно изучающей такое желанное тело. это была дотошность, с которой она перебирала гербарии, с которой она расправляла неправильно уложенные листочки и цветы, это была дотошность, с которой она изучала каждый вздох минджон, каждый ее приглушенный стон, каждую ее мелкую дрожь от ласковых касаний.       — давай хотя бы здесь без твоих нудных лекций, — сквозь стон попросила минджон, когда джимин осторожно обхватила ее грудь и мягко ее смяла, губами продолжая изучать сладко пахнущую яблоком шею.       — я просто изучаю тебя, каждый сантиметр... — ее горячее дыхание обожгло мягкую кожу, покрывшуюся мурашками, и джимин провела по ней языком, слизывая с шеи эту яблочную сладость, которую мечтала ощутить на кончике довольно долгое время. — ты мой новый вид, минджон, пока еще не открытый наукой... и я хочу тебя дотошно изучить.       минджон, кажется, покраснела от кончиков ушей до самых пят. она обхватила плечи джимин своими руками и прижала ее к себе, снова торопливо целуя в губы. теперь уже она не сдерживалась: томные вздохи слышались через каждое движение, и джимин, слыша такую реакцию, возвращалась к этим участкам кожи, на которых минджон вздрагивала и отбрасывала голову назад; она поддевала ногтями выпирающие ребра и оглаживала впалый живот, опускаясь ниже и ниже, проникая одной рукой под спортивные штаны. минджон не сопротивлялась, пальцы запуская в волосы джимин, целуя ее до посинения собственных губ, прикусывая время от времени ее нижнюю и слабо ее оттягивая, чтобы не делать слишком больно.       когда джимин хотела приспустить штаны минджон, лежащей чуть ниже подушки, с расстегнутой рубашкой и томно дышащей настолько, что грудь часто вздымалась, а соски затвердевали, минджон резко замерла, глядя в потолок.       — джимин... — ким задрожала и прикрыла глаза рукой. — там... на потолке... что-то сидит.       джимин закатила глаза и облизала покусанные губы. ее взгляд поднялся вверх, и она ухмыльнулась.       — вот это? — ю увидела лишь одно насекомое, парящее над ними. — это всего лишь толкунчик. он не кусается, потому что нектароядный... минджон, если ты будешь отвлекаться, я применю метод «кнута и пряника».       — джимин, ты не имеешь права! у тебя методичка по педагогике за третий курс! — минджон возмущенно поднялась и взглянула на улыбающуюся джимин.       — сегодня я всего лишь муравьиная матка, которая нашла новый муравейник и собирается его заселить. а еще у меня есть феромоны, которые не дадут тебе убежать, — джимин склонилась к ней обратно, параллельно стягивая с минджон штаны, и минджон, закатывая глаза, позволила самой себе улыбнуться и тут же покраснеть.       — только без лекций... хотя бы сейчас... джимин... — она совсем тихо простонала, когда губы джимин вновь коснулись ее зацелованной от и до шеи, полностью изученной, до самого кадыка.       джимин чувствовала желание минджон и не могла ему отказывать. она приподнялась и взглянула на ким, полную желания, громко дышащую, покрасневшую до самых кончиков ушей, не прячущуюся за мокрой одеждой, которая периодически прилипала к ребрам и животу. минджон взглянула на нее томным взглядом из-под своей руки, которой она пыталась прикрыться: она смотрела и просила, просто умоляла джимин сделать хоть что-то, что могло бы ей помочь, а затем сама приподнялась, зачесывая блондинистые волосы назад, не обрывая зрительного контакта с заинтересованной джимин, которая, почему-то, медлила.       минджон оперлась позади себя на одну лишь руку, а второй обхватила ладонь джимин, ведя ею аккуратно по низу своего живота, под самое нижнее белье. и джимин сама проникла под него полностью, пальцами проведя по клитору и придвигаясь ко входу, чтобы набрать смазки, которой было слишком много. минджон знала, что джимин любую возможность бы использовала, чтобы выразить что-то остроумное и слишком заумное, поэтому она схватила ее за затылок и притянула к себе, грубо целуя и не давая ей ничего сказать.       ю пальцами вернулась к клитору и круговыми движениями среднего пальца обогнула всю его поверхность, слабо надавливая на него сверху, чтобы минджон простонала. но вместо этого она прошипела в губы напротив и цыкнула, придвигаясь к джимин ближе и чуть ли не усаживаясь к ней на колени. джимин же не прекращала своих круговых движений, время от времени возвращаясь ко входу за смазкой. за окном показалось яркое ежесекундное свечение, а за ним раздался гром, из-за которого минджон вздрогнула, а затем вздрогнула и от того, с какой нежностью джимин вошла в нее, одним лишь пальцем, чтобы не сделать больно.       легкая дрожь прошлась по всему хрупкому телу, и джимин перешла к скуле минджон, целуя кожу под глазом, у носа, на самой переносице, она опустилась вниз и коснулась губами маленьких родинок, не бросавшихся в глаза, а после — линию челюсти, со звучным чмоком отрываясь, чтобы заглушить звуки снизу. минджон покраснела и вжалась лбом в плечо джимин, выжимая из себя сдавленный стон наслаждения. она рада чувствовать джимин настолько рядом. она была счастлива чувствовать запах, который ее окружал: старой бумаги, дождя, высушенной ромашки, мяты и полыни — и в этом была вся джимин, которая, слегка нахмурив свои брови, медленно двигала рукой, чтобы не сделать минджон больно.       — знаешь, минджон... — начала было джимин, на что минджон отрицательно помотала головой.       — н-нет, джимин... пожалуйста... только не сейчас... — через каждое слово она тихо постанывала, и джимин, ухмыльнувшись, поцеловала ее неуклюже в подбородок.       — я хотела сказать, что хочу всегда быть рядом с тобой... — ее ухмылка расплылась в самую настоящую улыбку, и девушка осторожно ввела второй палец, заставляя минджон откинуть голову назад и цыкнуть, стискивая зубы, чтобы громко не простонать.       минджон ничего не ответила. реакция ее тела, ее собственная, говорили сами за себя: она крепко прижалась к джимин, обвила чужую шею руками и уткнулась носом прямо в шею, тихо постанывая на каждый толчок, на каждое движение пальцами, которое приятной дрожью расходилось по всему ее низу живота. и минджон, прикусив нижнюю губу, прошептала что-то нечленораздельное в плечо джимин, что она, к сожалению, расслышать не смогла.       раскаты грома один за другим слышались за окном, сгустившаяся чернота заполонила собой все пространство неба, изредка освещаясь лишь мимолетными молниями, которые приходили и уходили, заявив лишь о своем присутствии. ливень не расслаблялся: его капли стекали по шиферу на зеленую траву и смачивали ее еще сильнее, изредка попадая на крышу веранды, отстукивая по ней свой определенный ритм незнакомой песни. джимин шептала минджон на ухо слова любви, которые переполняли ее грудную клетку, и минджон внимательно слушала ее, двигая бедрами навстречу толчкам, которые постепенно нарастали в своем темпе. минджон откинула голову назад, когда джимин осторожно извлекла их и снова перешла к клитору, но уже не осторожными движениями лаская его, а более настойчивыми, грубыми, из-за которых девушка заерзала и сжала пальцами волосы ю у самых корней.       она снова вжалась всем своим телом в тело джимин и простонала ей прямо на ухо, целуя висок и томно на него дыша.       я хочу слушать тебя вечность, джимин.       каждый день.       каждый час.       каждую минуту.       каждую секунду.       хочу слушать твои факты и гордиться тем, что я знаю их.       сладкое касание к уху минджон вывело ее из себя, и она, обрывисто дыша, вздрогнула, обмякая прямо в руках джимин, которая крепко ее придерживала своей свободной ладонью и ласково целовала в место за ухом, тихо-тихо причмокивая.

↯

      солнечное утро. яркие лучи вбивались в комнату джимин и освещали лишь стену, на которой висели небольшие картинки с животными и засушенные растения в рамках. с шифера ритмично стекала вода, капая прямо в бочку, которая стояла снизу. джимин сидела на краю кровати и внимательно слушала тишину и писк ласточек за окном, она наслаждалась природой, которая успокоилась после продолжительной грозы и постепенно начинала оживать. насекомые летали прямо за стеклом окна, и ю слабо улыбалась, беря со стола свой дневник.       минджон спала на кровати, в футболке джимин и ее же домашних шортах, отвернувшись к стене лицом. ю несколько раз проводила своими подрагивающими пальцами по ее блондинистым волосам и мягко улыбалась такой тишине, непривычной для нее атмосферы, в которую внезапно вклинилась минджон, как новый вид.       пятнадцатое июля.       после грозы обнаружена новая форма жизни. не классифицирована.       пульс учащается при взгляде, запах — яблоко и дождь.       требует длительного наблюдения       неожиданно кто-то схватил джимин за запястье и потянул на себя. минджон, проснувшись от крепкого сна, тянула ю обратно на кровать.       — брось свой дневник, я здесь, я твой новый вид, — минджон говорила тихо, сонно, еле находя слова, и джимин, слыша ее такую, коснулась губами бледной скулы, целуя ее не единожды, а целой очередью.       — ты права, — ю легла рядом с ким и вжалась в маленькую грудь, пахнущую полынью и медом. — ты — единственное, что я не могу классифицировать... и это... это лучшее, что со мной случалось.       минджон сонно улыбнулась, рукой проведя по черным волосам и аккуратно разглаживая их спутанность. ее взгляд сам упал на окно, за которым парили ласточки и жужжал заблудивший шмель. джимин рядом. она просто рядом, и это все, что имело значение сейчас.       ю так и не дописала ту запись в дневнике. она не притрагивалась к нему весь день, она не трогала эту страницу и на следующий день. лишь через неделю минджон, ночуя у джимин, нашла его и раскрыла на той самой странице.       есть вещи, которые важнее классификации.       она спит рядом. ее ресницы пахнут ромашкой, а тело яблоком.       она одета в мою футболку, пахнущую медом и полынью.       я не хочу ничего больше изучать.       я хочу просто быть рядом с ней.       формула моей любви выведена.       наука бессильна перед ким минджон.       и, улыбнувшись, минджон приписала:       твои чувства лучше всякой биологии.