Искупление

Тишина в этой комнате теперь имеет вес— она давит на плечи, как плита, под которой похоронены наши с тобой рассветы. Я до сих пор бросаю взгляд на сигареты, которые ты курил, на велюровую рекамье, на которой ты любил растянуться, на подоконник, на который ты моветонным жестом садился при наших ссорах, всматриваясь в густой туман, погруженного в глубокую ночь, города. Я изо всех сил пытался найти во всем этом хоть один изъян, позволивший бы мне возненавидеть тебя столь же сильно, как ты меня. Но в моей памяти ты по-прежнему осколок витража, через который преломляется твой былой свет, в котором я каждый раз утопаю, в то время как он ослепляет меня, выжигая мне глаза. Я помню, как ты шептал мне самые мерзкие вещи, которыми я упивался, как твои руки, совершавшие самые безжалостные поступки, бережно касались моих волос и изгибов.. Это было безумие— верить в святость палача, который даже когда не отрицал своей сущности, а наоборот— смело демонстрировал ее. Можно ли оставаться хорошим человеком, делая при этом людям больно? Нет. Это абсолютный ответ: аксиома, не требующая оспариваний и доказательств. Это закон, выцарапанный на скрижалях человеческого сердца. Боль не бывает добродетельной по отношению к тому, кто ее принимает. Она всегда оставляет шрамы и отбирает у него дыхание. Но ты.. ты умудрялся делать это со столь печальной и жертвенной улыбкой, что мне на долю секунды казалось что ты и сам искренне страдаешь от того, как разрушая себя ты разрушаешь и «нас». Ты оставался тем «светлым» в моей голове и перед моими глазами, даже когда твои слова били под дых, даже когда ты хлопал дверью перед моим лицом, зная, что каждый раз за ней я буду переставать существовать как личность. Я идеализировал твое отречение, убеждая себя в том, что я предвидел его неизбежность и был к нему готов. Выстроив храм из твоих осколков и теперь молюсь на них, стирая в кровь колени. Ты причинил мне боль, достаточную, чтобы разрушить целый мир, а затем ушел так тихо, сохранив у меня перед глазами лишь образ своей многолетней непринуждённости в своих жестах и действиях. После «нас» я до сих пор задаюсь вопросом: существует ли какая-то иная мораль, в которой зло— это лишь способ искупления?