дикий шиповник

Эммануэль ужасно торопился, и ещё более ужасно опаздывал. А ведь он ненавидел опаздывать! И во всём виновата эта проклятая кошка. Ну то есть не кошка, скорее котёнок. Чёрный, с белым шерстяным галстучком на груди и прекрасными травянисто-зелёными глазами, – настоящий аристократ! – он сидел на довольно высокой ветке дерева и орал от страха так истошно, как будто его режут. И вот результат: Эммануэль опаздывает на свою первую оплачиваемую работу, подмышкой у него портфель с художественными принадлежностями, волосы растрепались от бега и ветра, а в руках очень удобно устроился, и кажется заснул этот маленький шерстяной подлец. Когсворт (так представился Эммануэлю королевский дворецкий) очень неодобрительно посмотрел на опоздавшего. - Вы опоздали. – констатировал он. – Я проведу вас в студию и с удовольствием понаблюдаю, как вы объяснитесь перед королевой. Старичок, к большой радости Эммануэля, похоже не заметил мирно посапывающего у него на руках кота. Эммануэль шёл за Когсвортом и оглядывался по сторонам, вынужденный то и дело подбирать за собой челюсть. Роскошь этого места он раньше представлял себе только во снах, а теперь увидел и не мог понять, испытывает он больше возмущения по поводу зажравшихся буржуев, или восхищения по поводу изящной, но величественной красоты этого места. – Вот здесь. – Когсворт указал на одну из многочисленных массивных дверей, мимо которых они проходили. – Королевская библиотека. Когсворт постучал в дверь. - Ваше Величество, приехал художник. Прикажете впустить? Из-за двери послышался голос королевы. – Разумеется пусть проходит. Думаю, господину художнику и самому не терпится приступить к своей работе. Эммануэль вошёл. Библиотека была прекрасна. Это была просторная двухэтажная зала, с двумя лестницами, которые вели на второй ярус книг и огромными, под самый потолок окнами, свет из которых заливал собой всё пространство библиотеки. Эммануэль неловко оглянулся по сторонам в поисках её Величества, но женщины казалось нигде не было видно. Вдруг, чья-то тонкая ладонь легла ему на плечо, и Эммануэль со вскриком отпрыгнул в сторону. Как вы уже могли догадаться, это была сама королева Бэль. Она рассмеялась, и Эммануэль сердито посмотрел на неё. – Что вас рассмешило? – Вы всегда так пугливы? – А вы всегда так тихо подкрадываетесь? – съязвил Эммануэль, но тут же мысленно одёрнул себя, вспомнив с кем он разговаривает. – Начнём сеанс. – Бэль, словно не заметив сказанной дерзости, направилась к расположенному чуть поодаль от окна креслу и села. Эммануэль начал раскладывать необходимые художественные принадлежности, одним глазом поглядывая на королеву. Бэль была красива. Её, от природы обладавшее тонкими правильными чертами лицо, со временем приобрело оттенок той особой красоты, которая зарабатывается только тяжёлым нравственным страданием. Иными словами, это была не просто хорошенькая женщина, каких Аурадон насчитывал сотни и сотни. В её лице читалось ещё и подлинное благородство, королевская гордость и достоинство, какие нельзя ни заработать, ни подделать. – Ваш кот помогает вам в написании портретов? – Что? Эммануэль несколько раз моргнул. Он кажется напрочь забыл про своего новоприобретённого питомца, с которым пока не знал, что делать. – Нет, – немного нервно рассмеялся он. – Понимаете, это всего лишь причина моего опоздания. Дело в том, что этот дурачок залез на дерево и не мог слезть самостоятельно, ну и, мне пришлось его снимать, а так как я уже опаздывал сюда, то пришлось взять котёнка с собой… Королева улыбнулась. Эммануэль откашлялся и снова заговорил. – Сегодня нарисую только карандашный набросок, может несколько, так что масло мне не потребуется. Наметим линии, основную идею то есть, ну и я ещё дома подумаю… Поверните голову чуть левее, пожалуйста. Бэль поворачивает голову, и Эммануэль на секунду замирает от восхищения: падающий из окна свет превращает глаза королевы почти в янтарь, а её волосы ниспадают на плечи мягкими медными волнами. В библиотеке тихо. Эммануэлю нравится тишина. Когда у тебя три брата, двое старших и один младший, тишина в целом становится роскошью, но даже послепереезда в Аурадон Эммануэль не переставал искать уединения от своих, как ему казалось, шумных и взбалмошных одногруппников. Эммануэль не соврал бы, если бы сказал, что физически уставал от шума. Может быть отчасти поэтому он так любил своё ремесло и залитые прохладой художественные студии, где молчание нарушается лишь шуршаньем кистей и карандашей по бумаге. Наконец набросок был закончен. Эммануэль убрал его в папку и Бэль с любопытством спросила: – Даже не покажете? – Я никогда не показываю работу клиентам до её завершения. Бэль улыбнулась. – Эммануэль. – Да? – Передавайте привет семье. – сказала она и вышла за дверь.