Цветы в волосах

Началось всё не совсем банально: лето было, солнца нет. В ветре чувствовался запах пыли и жёлтых яблок, что лежали на соседнем дворе, измазавшиеся в земле. Хёнджин шёл с ванильным эскимо, слабо следя, чтобы оно не осталось пятнами на его светлых джинсах. Облака такого же цвета не спеша ползли по небу, не особо стараясь догнать Хвана. Он сам направлялся к своим друзьям: Джисону, Чонину. И Феликсу. Последний был что-то с чем-то. Нет, на самом деле он был простым, добрым парнем. Именно для Хёнджина Феликс являлся тем самым солнышком, о чём тот, по какой-то причине, боялся сказать. Правда, последнее время какая-то грусть блестела в его глазах, Хван это точно видел. Поэтому сегодня он решил наконец выяснить, что его гложет. Мороженое заканчивается, и палочку в шоколаде выбрасывают в ближайший пакет с мусором. Прохожие расступаются, а шаг ускоряется, когда невдалеке виднеется светлая макушка любимого Ли. Ну и ещё двоих придурков. — Даров, Хён, — подаёт руку Хан, пока Хёнджин закатывает глаза, но всё-таки пожимает её. — Я тоже рад тебя видеть, — отзывается он сарказмом. После него Ян легко хлопает друга по плечу, и тут Хван оказывается перед Ликсом. — Привет, Фел. Хёнджин действительно рад. Он тянется к нему за объятиями с распростёртыми руками, но Феликс лишь быстро пожимает одну из них, как-то странно отводя взгляд. — Ну что, к реке? Меня сейчас спалит, — жалуется Джисон, сразу поворачивая к набережной. Хёнджин быстро кидает взгляд на Фела — всё ещё грустный, но такой же светящийся. Милый, что в любой момент Хёнджин готов прижать его к кровати своим телом и поглощать чужое тепло до самого утра. Особенно зимой. Рядом с Фелом в это время можно услышать газонокосилку. Хан первым спускается к реке. За ним Ян, Ли и Хёнджин. Джисон окунает ноги в прохладную воду, а Чонин садится подле на корточки. Тоже замечая состояние друга, он предлагает: — Хочешь потом у тебя посидим? Еду мы сами купим, а тебе потом никуда не надо ехать будет. Феликс мычит что-то похожее на согласие, не отрываясь от кругов на воде. Комары ещё не лезли, поэтому нельзя было трогать его за плечи и шею, сгоняя их. Или притворяться. Сейчас можно было только искоса любоваться точёным профилем. Хотя и этого было достаточно: сдерживая себя, Хван опускает взгляд и начинает рвать уже засохшие цветы (чтобы кое-кто не грустил ещё больше), сразу сплетая их стебельки. Чонин и Хан от обсуждения погоды на неделю и проблем по учёбе переходят к спору, какие подушки лучше — большие или маленькие, пока он заканчивает венок, сдувает мелких мошек и надевает украшение на выкрашенные в блонд волосы. Ликс тут же вскидывает голову с таким видом, будто его оторвали от придумывания механизма вечного двигателя. Зная Фела, Хёнджин мог и поверить, что так и было. Пока этот парень сидел здесь, он и не догадывался — кое-что уже двигается вечно. Где-то рядом, в чужой груди. Будто остальной мир остановился, они вперились друг в друга взглядом. Хёнджину грустно, что Фел до сих пор не улыбается. Фелу тоже. И в каждом сидит что-то невысказанное, важное. Что-то приятное. В какой-то момент кажется, что Ликс становится чуточку ближе. — Эй, голубки, мы вам не мешаем? Чонин окрикивает их, давая понять, что ветер усиливается. Джисон уже встал и смеётся, а Ликс смахивает чёлку и, сердито поднимаясь, спешно направляется обратно. Хоть и поймал их Ян, именно Хан бежит к нему, приобнимая и жалобно упрашивая друга простить их. По пути компания зашла в круглосуточный, купив всё любимое, а позже уже топталась на пороге дома Феликса. Джисоном с Чонином сразу сворачивают в спальню, где рыскают по комнате в поисках пульта. Хван стоит над Ли, смиренно ожидая, сколько можно, пока тот снимет обувь. Пальцы тянутся к венку, но за него внезапно хватаются, и слышится тихий стеснённый голос: — Не надо. Хёнджин впадает в ступор. Феликс, не оборачиваясь, забегает на кухню и закрывает дверь. Первый, заходя к парням, наблюдает, как те сидят перед телевизором, все готовые, в полукруге снеков и питья. Всё ещё неосознанно, садится к ним и лупит сквозь фильм. Но он не слышит его. Не слышит разговоры. Только то, как за стенкой хлопает холодильник, потом микроволновка, как она гудит и как грустно вздыхают. Вкусно. Наверное. 10 минут, и в спальню врывается пар от горячих корн-догов. Феликс втискивается между белкой и хорьком. С упрёком сразу даёт понять: — Вам нельзя. Это всё мне. Белка тут же недовольно голосит. — Вы себя плохо вели, — объясняет Фел. Белая футболка «life is like a flower», и кажется, Хёнджину больше ничего не нужно. Он откидывается на спинку кровати и буравит венок… Ну да, только кажется. Чуть погодя Чонин сминает пакет чипсов. — Мама пишет, я домой. Джисон только смыкает веки, как над ним загорается лампочка, и парень подрывается следом. — Точно, мне тоже. Он ведёт недоумённого Яна к выходу, чуть ли не надевая на него кроссовки, потом кричит закрыть за ними, мягко толкает друга наружу и хлопает дверью. И что это было? Феликс отмирает, дожёвывая желейные конфеты, не торопясь собирает мусор и закрывает входную дверь. Возвращается. И ловит взгляд. — Уйдёшь? Хёнджин недолго мнётся, всё рассматривая стебельки. Приглушённо отвечает правду: — Не хочу. Фел медленно кивает и усаживается рядом. — А что хочешь?.. Не смотрит. Снова. Будто изводит на корню. Думает, что может отвлечь — берёт лимонад за горлышко. Крепко, сладко. Мучительно. И даже не успевает повернуться. Хёнджин не думает о погоде и о том, какие подушки лучше. Впивается. Совсем не банально. Не в бутылку, но лимонад всё равно чувствуется. Слышит лишь, как та падает, а всё остальное в ушах — сплошной гул. Феликс дышит часто, горячо. Так хорошо, как в первый раз попробовать чизкейк или выиграть в лотерею деньги на всю жизнь. Однако внутри нет ничего сильнее надежды, что это именно то, чего он хотел. Копотливо отрывается. Поднимается на руках и сразу сжимает покрывало, чтобы не упасть вновь. Мятая белая футболка, развязанный венок, расыпанный солнечной пылью. Карие глаза тянут в свою глубину, и Хван зовёт, боясь потеряться. Нет. Боясь остаться одному. — Фел? Он фокусируется в тот момент, когда щёки становятся ярко розовыми. Феликс неглупый. Он видит реакцию на это, закрывается в локтях. — Заткнись. Словно может спрятать то, насколько милый. Интересно, скажет ли он так, когда Хёнджин признается, что по-настоящему его любит? Но сейчас молчит. Ложится сзади, легко прижимаясь, путает пальцами. И путается. Цветами в волосах.