Приручи моё сердце

Битва

Он слышал приятный свист своей верной катаны, рассекающий морозный воздух и шеи врагов. Карканье воронов, ожидающих пира. Предсмертные крики своих и чужих. Мышцы после многочасовой битвы начинали ныть, но для Мина Юнги — это были сущие пустяки. Всё его тело само по себе было мощным безжалостным оружием. Он продолжал так же легко пружинисто двигаться, молниеносно орудуя своей любимой катаной. Возглавляемый им отряд держал оборону. Они не отступали, но и не могли одержать победу. Много его товарищей уже лежали в грязном снегу, но бой не прекращался ни на минуту. Возможно, ещё час или два и он сможет оказаться в своём теплом шатре. Умыться и провалиться в долгий крепкий сон, а может спустя минуту его настигнет острие врага, освобождая душу. Мощный взмах рукой, горячая кровь брызнула ему на лицо. Он сделал глубокий вдох и выдох. С четырёх сторон его медленно окружали четверо врагов. С топором. Двое с саблей и один с размеренно качающейся дубиной. Юнги качнул головой, разминая шею, и сделал резкий выпад вперёд. Оттолкнулся от лежащего ствола дерева. Катана, словно масло, располосовала противника с топором пополам. Юнги мягко по-кошачьи приземлился. Выпрямился, развернувшись всем корпусом, отразив два удара саблями. Краем уха он услышал радостные приветственные крики своих воинов. В то же мгновение вихрь в вороно-чёрном перепрыгнул упавшее дерево изящным прыжком через голову. Встал на ноги. Он был ниже его ростом. Половину лица прикрывала вышитая серебром ткань. Волосы — спелая золотая пшеница в конце сентября. Заплетены в длинные тугие косы. Он всего на долю секунды задержал на Юнги взгляд своих голубых глаз. Двигаясь, словно в танце, он поверг оставшихся троих врагов своими короткими блестящими ножами. Оросив затоптанный снег кровью последнего, он замер, оглядываясь по сторонам. Горны трубили победу. Юнги стёр рукавом пот со лба и убрал свою катану за спину. Сделал шаг ближе. — Я бы справился сам, но спасибо тебе. У маленького воина был гипнотически-томный взгляд. Чистая кожа. Аккуратный изгиб тёмных бровей. Девушка? Воин напротив раздражённо дёрнул плечом. Резким движением смахнул со своих ножей кровь, развернулся и ушёл прочь. Погребальные костры поднимали столпы искр в чёрное небо. Они с почестями проводили своих падших товарищей. Долго сидели возле шатра своего командира, тихо переговариваясь и делясь общими воспоминаниями. Пили терпкое вино и ели мясо. Чуть поодаль обосновался лагерь пришедшего им на помощь племени. Один шатёр выделялся среди других молочно-бежевым материалом и такими же лентами, которые, словно живые, серебрились в лунном свете. — О чём задумался, господин Мин? — Это племя, что о них известно? Его правая рука и верный товарищ долгие годы — Эйнар, тоже повернул голову в сторону соседских шатров. — Практически ничего. Они живут высоко в горах. Строптивые, гордые, прекрасные воины. — Даже девушки? Эйнар перевёл свой взгляд обратно на Юнги. — Что ты имеешь ввиду? — Сегодня в пылу сражения я видел прекрасную деву, орудующую ножами, лучше некоторых моих воинов. Друг хитро хмыкнул. — То была не дева, мой господин. Юнги замер с кружкой вина у рта, внимательно ожидая продолжения. — Это их юный царевич. Они запрещают знатным особам прикасаться к оружию, но он очень... своевольный. — Вот как. Он вспомнил шубку на плечах того прекрасного создания. Она была будто из перьев ворона. При каждом изящном движением тела они колыхались, будто юноша сам был птицей. — Говорят, его матушка была самой настоящей сиреной, — прошептал заговорчески Эйнар, склонившись ближе. В эту ночь Юнги снились всполохи огня. Искры, будто души, улетающие прямо в райские сады. И глаза — опасные голубые туманы в скалистых вершинах.

Знакомство.

Ранним утром Юнги отправился на небольшую вылазку в лес, решив поохотиться. Из лука он удачно подстрелил упитанного глухаря и возвращался по своим следам обратно. Лес только просыпался, скидывая с голых ветвей иней. Юнги замер между деревьев, когда услышал где-то совсем рядом тихий свист. Потом ещё раз. Он осторожно, крадучись, выглянул из своего укрытия. Немного поодаль стоял чужой царевич. Без оружия и боевых одеяний он всё равно не выглядел, как обычный парень. В каждом его движении угадывалось нечто изящное. Половина золотых кос растрепалась после сна, спадая по чёрному меху короткой шубки. На лице сегодня не было повязки. Природа-матушка тут явно не поскупилась, одарив юношу вызывающе-пухлыми кукольными губами. Будто ярко-голубых глаз было недостаточно. Вкупе с самим солнцем в волосах это примагничивало взгляд, будто к смертельно-прекрасной Медузе. Он, задрав голову, озирался куда-то на макушки сосен. Сложил ладони и, приложив их к губам, снова засвистел. Сверху раздалось мощное хлопанье крыльев, и к царевичу на протянутый локоть сел красивый пёстрый филин. Юноша улыбнулся ему, что-то говоря и ласково поглаживая по мягким перьям на грудке. Они повернулись спиной и пошли в сторону лагеря. Юнги незаметно последовал за ними. Птица то взлетала высоко в небо, то спускалась обратно, нежно кусая клювом серебряные колечки в волосах юного хозяина. Через несколько метров царевич снова остановился, внимательно разглядывая что-то в ветвях дерева. Это была молодая яблоня. На ней ещё оставались поздние потемневшие плоды. Схваченные первыми заморозками внутри они становились похожими на сладкое желе. Юноша присел и резко подпрыгнул, пытаясь сорвать яблочко с нижней ветки. Ничего не получилось. Он озадаченно забавно сморщил нос. Юнги ухмыльнулся. Подумать только, и вот это вот чудо вчера безжалостно крошило врагов. Царевич попытался снова. И снова, пока не наступил пяткой на сырую валежину и не оступился. Он мгновенно напрягся и отскочил, когда упёрся лопатками не в снег, а широкую грудь военачальника другого племени. Мин Юнги смотрел на него сверху вниз с мягкой полуулыбкой. Его длинные чёрные волосы были собраны в небрежный хвост на затылке. Пару прядей падало на лицо, разрезая лисий мудрый взгляд. — Доброе утро. Царевич прищурился, недовольно поджав губы. Юнги вытянул руку и осторожно сорвал с ветки яблочко. Кожица была совсем тонкой и мягкой. Он протянул его юноше. Тот глянул на него. Потом снова на Юнги. Глаза в глаза. Вызывающе-смело. Оценивающе. Сделал маленький шаг вперёд и забрал плод. Сверху бесшумно опустился филин. Царевич поднёс к нему плод. Птица клюнула, оторвав кусочек. Проглотила, довольно зажмурив огромные жёлтые глаза. Глухо ухнула пару раз, будто в благодарность. — У тебя красивый друг. — Это она. Голос у царевича был таким же, как он сам. Звоким, ярким, мелодичным. Мину Юнги вдруг очень захотелось услышать его смех. — Как её имя? — Герда. — Очень приятно, Герда. Я — Мин Юнги. Филин повернул к нему голову и повёл мягкими ушами-кисточками. — Спасибо за яблоко. Царевич ещё раз задержал на нём свой взгляд. Будто с силой окуная в глубокий бирюзовый омут. Откусил яблоко и пошёл к лагерю.

Сокровище.

Снег в этом году выпал слишком рано. Лошади вязли в нём копытами, недовольно фыркая. Их отряды снимались с места стоянки, чтобы отправиться домой. Юнги изредка поглядывал вперёд, туда, где двигались всадники из другого племени. Царевич, уверенно держась в седле, ехал на белой кобыле. В её длинную ухоженную гриву были вплетены разноцветные ленточки. На плече юноши дремала Герда, иногда вороча ушастой головой на триста шестьдесят градусов. Миновав небольшой брод и перевал, на исходе дня они снова разбили лагерь. Юнги послал несколько своих разведчиков, чтобы проверить безопасность дальнейшего пути и окрестностей. Они развели большой жаркий костёр перед шатром и пили кислое домашнее вино. Эйнар рассказывал о своей бурной молодости, веселя старого друга. Несколько молодых воинов присоединились к ним позже. Минуты отдыха для них были бесценны. Юнги смотрел на языки пламени. На белые ленты шатра царевича, разбитого вблизи его, потому что местность не позволяла. И в целях безопасности тоже. Он смотрел и думал о том, что юноша этот подобен летней прекрасной бабочке. Ею можно любоваться лишь издалека. Стоит прикоснуться, ты повредишь ей крылья. Она никогда не сможет летать и погибнет. Воины разразились очередным громким хохотом и чокнулись медными чашами. Полы соседнего шатра резко распахнулись, выпуская наружу очень взвинченного царевича. Он со злостью пнул какой-то булыжник, попавшийся под ноги, и быстро зашагал в ближайший ельник. Луна была почти в полном своём обличие, заливая острые скалы и деревья холодным белым светом. Юнги осторожно шёл по чётким следам юноши, оставленных на снегу. Изо рта вырывались клубы пара. Зимний лес крепко спал. Ни шороха, ни звука. Он успел пригнуться в самый последний момент, когда на уровне его шеи промелькнуло лезвие чужой катаны. Юнги мгновенно подобрался, вытащив из ножен свою. — Зачем ты идёшь за мной? Это был не враг. Перед ним в боевой стойке стоял царевич, хмуро глядя прямо в глаза. — Бродить одному в столь поздний час не безопасно. Юноша презрительно прищурился. Сделал резкий выпад вперёд. Катаны соприкоснулись со звонким лязгом. Юнги развернулся, атаковал. Царевич, вместо блока, раскинул руки в стороны, изящно прогнувшись в спине. Юнги, будто в замеревшем на мгновение времени смотрел, как лезвие проходит вдоль чужой груди. Вдоль напряжённой шеи. Кожа будто сияет в лунном свете. Распахнутые губы выдыхают белый пар. С мохнатых елей падает залежавшийся снег. Юноша резко выпрямляется. Катаны сверкают в прекрасном танце смерти. Сливаются в одно целое. Прекрасное лицо царевича в паре сантиметров от Юнги. Он чувствует чужое горячее дыхание на своих губах. Видит каждую ресницу, подчёркивающую опасную голубизну глаз. Юнги тонет в ней посреди заснеженной поляны в глухом лесу. — Не поддавайся, — зло шипит юноша. Юнги хочется сдаться. Пусть острый клинок этого прекрасного создания пронзит его грудь, остановив сердце. Ведь тогда он сможет опустить свой. Тогда он сможет хотя бы на миг коснуться этих невероятно мягких на вид золотых волос. Кажется, после на кончиках пальцев останется тонкий блестящий след, будто речная слюда. Он видит, как юноша ловко отталкивается от пня. Разворачивается в воздухе. Косы разных размеров, взмывают вокруг головы. В них — мелкие кольца, драгоценные камешки и перья филина. Юнги блокирует атаку. Катана почти нежно касается чужих волос. Царевич замирает. Юнги опускает своё оружие и чуть склоняет голову. Благодарит за бой. Где-то высоко ухает филин. — Ты прекрасный воин. Как твоё имя? Голубые глаза снова пытаются утянуть на самое дно. Царевич что-то тщательно взвешивает в своей очаровательной светлой голове. Убирает катану в ножны. На рукояти — красная шёлковая кисточка. Он делает пару шагов ближе. Снег тихо поскрипывает под его подошвами. — Чимин. Имя мягко ложится на язык. Юнги пробует его звучание. Сладкие согласные и гордые, капризные гласные. — Я не поддавался тебе, Чимин. Царевич тоже коротко ему кивает и уходит, задев узким плечом еловую лапу. Юнги глубоко вдыхает морозный воздух. Убирает свою катану. Опускается на одно колено и подбирает со снега маленькую золотую прядь волос. Он улыбается, пряча её во внутренний карман и возвращается в лагерь.

Ночь с тобой.

Во второй день нелёгкой дороги их настигла метель. Безжалостный ветер хлестал по лицам колючими пригоршнями снега. Юнги замотался в длинный шерстяной отрез ткани, оставив лишь глаза. Чимин ехал чуть поодаль от него, низко опустив голову. Он всю дорогу прикрывал полами своей шубки сидящего у него на бедре филина. Короткий зимний день подошёл к концу. Их отряды расположились возле небольшой скалы, уходящей острыми вершинами куда-то в чёрное небо. Распорядившись со своими обязанностями, Юнги наконец-то зашёл в свой шатёр. В середине горел очаг. Сухие поленья потрескивали, распространяя блаженное тепло. Он аккуратно повесил оружие, доспехи и верхнюю одежду. Помыл в специальной чаше руки и лицо. Прошёл к низкому настилу из толстого одеяла. Присел, рассматривая письма и свои личные записи. Ветер трепал крышу шатра, жалобно завывая в вершинах деревьев. Мысли снова бессознательно потекли к юному воину. Юнги надеялся, что он тоже хорошо расположился, поел горячее и отдыхает. Пальцы прошлись по тонкой красной бумаге. Они ловко, по памяти, согнули края. Искусству оригами его учила мама. Через минуту на одеяле лежал маленький бутон будто только что распустившегося цветка. — Господин? Полог шатра осторожно отодвинули, и внутрь вошёл его воин. Юнги поднял взгляд. — Простите, господин. К вам пришёл человек из другого племени. Что-то срочное. — Пусь войдёт. Воин кивнул и быстро вышел. Следом сразу вошёл другой. Он явно нервничал, боясь смотреть Юнги в глаза. Заговорил очень тихо. — Прошу прощения, господин Мин. Наш царевич, кажется, захворал. Нам сказали, что вы имеете толк в знахарстве. Просим вас о помощи. Юнги поднялся с настила. Быстро набросил тёплый кафтан и взял из сундучка небольшой холщовый мешочек. — Веди. Ночь была промозглой. Даже звёзды спрятались. Всё вокруг погрузилось в непроглядный мрак. Кое-где горели костры. Караульные несли свою службу. Воин сопроводил его до шатра с лентами. Откинул полог и придержал, пропуская внутрь. Юнги шагнул в золотистый полумрак. В нос ударил приятный запах каких-то восточных сладостей. По краям горели светильники в резных колпаках, отбрасывая на стены силуэты деревьев и диких животных. Очаг в середине медленно шаял. На извилистой гладкой палке дремала Герда. Юнги осторожно прошёл внутрь. Чимин спал на высоком настиле среди цветных подушек и одеял. В белой полупрозрачной рубахе и штанах. Волосы расплетены и разметались золотым ореолом вокруг головы. Он тяжело часто дышал. Щёки горели нездоровым румянцем. Юнги снял кофтан и аккуратно присел рядом. — Проснись. Чимин нахмурился во сне и недовольно надул губы. — Теперь ты мне ещё и снишься, — пробормотал он хрипло. — Почему мне так жарко рядом с тобой? Я будто горю. Юнги улыбнулся. — Чимин, — ещё раз мягко позвал он. Длинные ресницы юноши дрогнули, и он медленно открыл глаза. Снова нахмурился. Дёрнул на себя край одеяла, прикрывая грудь. — Ты что тут делаешь? Вышло совсем не грозно. Глаза у царевича слезились от жара. Его стало сильно знобить. — Я пришёл к тебе. Чимин быстро облизал потрескавшиеся губы, пытаясь нагнать на себя привычной воинственности. Юнги поднялся с настила. Взял с низкого столика небольшой чайник. Налил в него воду и повесил над огнём, подбросив в него поленьев. Развязал свой мешочек. Достал из него несколько пучков ароматных трав. Разложил их рядом. Когда вода закипела, он взял кожаный бурдюк и наполнил его. Вернулся к внимательно следящему за ним царевичу. — Позволь прикоснуться к тебе? Юнги впервые заметил на прекрасном лице юноши растерянность и какую-то кроткую уязвимость. — Что? — совсем тихо переспросил он. — Мне нужно согреть твои ноги. Чимин тяжело сглотнул и чуть кивнул ему. Юнги присел в изножье настила. Убрал одеяло. У царевича были милейшие миниатюрные стопы, одетые в шерстяные носки. Юнги снял их, осторожно обхватил ледяные пальчики на ногах. Начал слегка их растирать и массировать. Чимин дёрнулся, но продолжил смирно лежать. Когда кожа слегка порозовела, Юнги снова надел на Чимина носки и положил к ногам тёплый бурдюк. Закутал в одело. Поднялся. Взял несколько веточек ромашки, шалфей, мяту, чабрец и опустил всё в чайник. Набрал в небольшую чашу воды. Добавил в неё пару капель камфоры. Взял мягкий отрез чистой ткани и вернулся со всем этим к настилу. Смочил ткань, немного отжал её. — Можно? Он аккуратно коснулся тонкого запястья. Чимин вздрогнул от контраста температур. Шумно выдохнул через нос, не отрывая от Юнги взгляда. Прохладная ткань скользнула по внутреннему изгибу локтя. Обтерев другую руку, мужчина снова окунул ткань. Когда он приложил её к молочно-нежной коже шеи, царевич прикрыл глаза. Медленно откинул голову, позволяя обтереть острые ключицы. Пухлые губы чуть распахнулись. С них сорвался несдержанный тихий стон. Юнги замер. В собственном горле вмиг пересохло. Он тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Осознавая неуместность полыхнувшего в нём желания. Ткань мягко прошлась по щекам и лбу. Поддавшись лишь на мгновение, он потянулся и убрал прилипшую к коже золотую прядь волос. Тщательно укрыл юношу, подоткнув одеяло. Поднялся, убирая чашу. На ветке глухо ухнул филин. — Доброй ночи, Герда. Юнги подошёл к птице. Она, не моргая, смотрела на него большими умными глазами. Он потянулся и острожно погладил её по мягкой грудке. Герда снова ухнула. — Ты ей нравишься. Юнги обернулся. Чимин смотрел на них, утопая в одеяле по самый нос. — Действительно? Царевич кивнул. — Она очень больно кусает всех, кроме меня, а тебе позволила себя погладить. — Что так расстроило тебя накануне? Чимин поджал губы, отвернувшись к дрожащему от ветра шатру. — Отец нашёл мне невесту. Ждёт, когда я вернусь из похода. — Она тебе не люба? Юноша вновь посмотрел на него. Будто ответ на этот вопрос крылся где-то в глубине миновых глаз. — Я не знаю, что такое любовь. Юнги вернулся к столику. Взял чистую чашу и налил в неё настоявшийся отвар. Принёс его к настилу. — Тебе нужно подняться и выпить это. Он помог царевичу полу сесть, подоткнув под спину подушки, и поднёс к губам дымящуюся чашу. Чимин настороженно вдохнул ароматный пар. Отпил на пробу совсем немного и сморщился. — Гадость. Юнги улыбнулся. — Прости, лечить сладостями я не умею. Чимин тяжело обречённо вздохнул и, зажмурившись, заплом выпил всё остальное. Юнги помог ему улечься обратно. Поставил всю посуду на место, сложил остатки трав в мешочек. Поправил поленья в костре. — Уходишь? Он замер, потянувшись уже было за кафтаном. Обернулся и кивнул. — Тебе нужно поспать. Чимин смотрел на него разморенно и забавно-капризно. — Посиди со мной немного. Юнги вернулся к настилу и сел рядом. Некоторое время они просто молчали, слушая, как трещат поленья и воет одичавший ветер. В какой-то момент Юнги почувствовал лёгкое прикосновение к своей руке. Царевич взял его ладонь и медленно притянул к себе, положив на голову. Юнги чуть шевельнул пальцами, утопая в шелковистой мягкости волос. Юноша закрыл глаза. Уголки губ тронула чуть заметная улыбка. Мужчина мягко пропустил сквозь пальцы жидкое золото. Потом ещё раз. И ещё. Пока не заметил, что Чимин крепко и спокойной спит. Он сидел рядом с ним, пока не услышал пение первых утренних птиц. Острожно поднявшись, покинул шатёр.