Красиво, да?

Всё началось с мечты. С того самого момента, когда пять девушек впервые встретились в тесной танцевальной студии на окраине города. Женя тогда была самой энергичной — она придумывала хореографию, ставила движения, зажигала всех своим энтузиазмом. Казалось, её энергия бесконечна. Она могла репетировать до полуночи, а на следующее утро вставать в семь и бежать на работу. Девушки создали кавер-группу, потом переросли в нечто большее, начали писать свои песни, выступать. Название ELEVATE придумала именно Женя — "возвышаться", "подниматься". Иронично, да? Первые два года были волшебными. Они репетировали, записывали треки, снимали клипы, выступали на маленьких площадках, потом на сценах побольше. Подписчики в соцсетях росли, появились первые фанаты, первые серьёзные предложения. Каждая из них вкладывала душу, но Женя — больше всех. Она брала на себя организацию, переговоры, логистику, финансы. Она была сердцем группы. А потом что-то сломалось. Это не случилось в один день. Это подкрадывалось постепенно, как тень, которая удлиняется с каждым закатом. Сначала Женя просто перестала высыпаться. Потом начала забывать поесть. Потом перестала смеяться над шутками, которые раньше её убивали. Она стала раздражительной, резкой, требовательной — и к себе, и к остальным. Девушки списывали это на усталость, на стресс от предстоящего большого концерта, на хроническую занятость. — Жень, ты как? — спрашивала Тася, когда они оставались вдвоём после репетиций. — Нормально, всё окей, — отвечала Женя, даже не поднимая глаз от телефона, где она отвечала на сотню сообщений от организаторов, спонсоров, фанатов. — Может, тебе отдохнуть? Мы можем без тебя пару дней... — Нет, — резко обрывала Женя. — Я справлюсь. Я должна справляться. И она справлялась. Справлялась до тех пор, пока однажды утром не проснулась и не поняла: она не может встать. Не физически — морально. Тело слушалось, но внутри была пустота. Она посмотрела в зеркало и не узнала себя. Глаза потухшие, круги под глазами, плечи ссутулены. Она записала это на счёт плохого настроения, выпила кофе, заставила себя улыбнуться и поехала на репетицию. Тот день стал точкой невозврата. Она танцевала, улыбалась, раздавала указания, а внутри будто кто-то выключил звук. Она слышала свои мысли, но они были чужими. Она чувствовала своё тело, но оно было тяжёлым, как бетон. И впервые за долгое время она подумала: "А что, если всё это бессмысленно?" В следующие недели стало только хуже. График превратился в ад: репетиции, записи, интервью, встречи, съёмки. Женя перестала есть нормально — перекусывала энергетиками и шоколадками на бегу. Она перестала спать — ложилась под утро, вставала через пару часов. Она перестала чувствовать — эмоции выключились, оставив только тревогу и пустоту. Тася видела это. Она видела, как Женя дрожит, когда думает, что никто не смотрит. Видела, как её руки трясутся, когда она держит телефон. Видела, как она отворачивается, когда кто-то подходит слишком близко. Тася пыталась помочь. Она приносила Жене еду, оставляла записки с тёплыми словами, предлагала поговорить по душам, когда они оставались вдвоём. — Жень, пожалуйста, — умоляла Тася однажды вечером, когда все разошлись. — Я вижу, что с тобой что-то не так. Позволь мне помочь. Ты не обязана быть сильной всё время. Женя застыла. Её глаза на секунду ожили — в них промелькнула боль, страх, отчаяние. А потом она снова закрылась, как броня. — Всё хорошо, Тась. Правда. Я справлюсь. Мне просто нужно немного времени. Тася хотела возразить, но Женя уже ушла, оставив её одну в опустевшей студии. Тася стояла посреди комнаты, сжимая кулаки, и чувствовала, как внутри разрастается бессилие. Она не могла пробить эту стену. Женя не пускала её внутрь. А Женя в это время шла по тёмной улице и вдруг поняла, что не помнит, когда в последний раз чувствовала себя живой. Она просто существовала — двигалась, говорила, улыбалась, но внутри была мёртвая зона. И чем дальше, тем громче становился голос в голове: "Зачем? Зачем ты это делаешь? Для кого? Никому не нужна твоя жертва". Так продолжалось до того самого вечера. --- Репетиция закончилась в одиннадцать вечера. Все были вымотаны до предела — новый номер никак не давался, хореография требовала идеальной синхронности, а усталость брала своё. Девушки собирали вещи в тишине, изредка перебрасываясь уставшими фразами. — У меня всё тело болит, — простонала Лиза, натягивая куртку. — Завтра выходной, отоспимся, — зевнула Алёна. — Надеюсь, — Саша уже стояла у двери. — Жень, ты как? Поехали вместе? У нас почти по пути. Женя сидела на скамейке, уставившись в одну точку. Она не слышала вопроса, пока Саша не коснулась её плеча. — А? Да, я... — Женя моргнула, пытаясь сфокусироваться. — Нет, я ещё хочу пройтись. Мне нужно... ну, проветриться. Саша нахмурилась, но не стала спорить. Они обменялись взглядами — Алёна пожала плечами, Лиза вздохнула. Тася стояла в стороне и молча смотрела на Женю. Она хотела подойти, сказать что-то важное, но слова застряли в горле. Что она могла сказать, если Женя всё равно не слушала? — Ладно, — сказала Саша. — Ты только напиши, когда доедешь, хорошо? Женя кивнула, даже не глядя на неё. Девушки попрощались и вышли из студии. Когда дверь закрылась, в комнате воцарилась полная тишина. Женя сидела неподвижно ещё несколько минут, слушая, как стучит её сердце. Каждый удар отдавался в висках болью. Она медленно поднялась, надела пальто, засунула наушники в уши и включила музыку на полную громкость. Тяжёлый бит, агрессивные гитары, голос, вопящий о боли — идеальный саундтрек для состояния внутри неё. Музыка била по барабанным перепонкам, заглушая мысли. Почти заглушая. Она вышла на улицу и побрела в никуда. Ноги несли её по ночному городу, мимо зажжённых окон, мимо редких прохожих, мимо света фонарей. Она не знала, куда идёт — просто двигалась, чтобы не стоять на месте. Движение давало иллюзию контроля. Она свернула в спальный район, где дома стояли плотной стеной, и вдруг остановилась. Перед ней высилась двенадцатиэтажка. Старая, с облупившимся фасадом, с железной дверью подъезда, которая была приоткрыта. Женя посмотрела вверх, на тёмное небо над крышей, и почему-то решила подняться. Лифт не работал. Она поднималась пешком, шаг за шагом, слушая, как гулко отдаются её шаги в пустом подъезде. На третьем этаже она чуть не споткнулась и расхохоталась — истерично, громко, пугающе для самой себя. Она не знала, почему смеётся. Просто внутри что-то щёлкнуло, и смех вырвался наружу. На двенадцатом этаже дверь на крышу была закрыта, но ржавый замок поддался после одного сильного рывка. Женя вышла на крышу и замерла. Город простирался перед ней как огромное светящееся одеяло. Огни домов, фары машин, неон вывесок — всё это мерцало, жило своей жизнью. Небо было чистым, звёзды едва проглядывали сквозь городскую дымку. Ветер был холодным, но не пронизывающим — он просто обнимал её, заставляя кожу покрываться мурашками. Женя вытащила наушники. Музыка стихла, и в ушах зазвенела неестественная тишина. И в этой тишине её мысли стали оглушительными. — Красиво... — прошептала она вслух, усмехнувшись. — Ночь, крыша, и мои грёбаные мысли, которые никак не утихают. Она подошла к краю. Металлический бортик был низким, всего по пояс. Она села на него, свесив ноги в пустоту. Ветер играл с её волосами, разметывая их в разные стороны. Женя смотрела вниз, на машины, которые казались игрушечными, на людей, которые превратились в точки. — Женя, Женя, — прошептала она, обращаясь к самой себе. — Почему же ты такая проблемная? Она смотрела на город и вдруг остро осознала, что каждый человек внизу — это целая вселенная. У каждого свои проблемы, свои радости, свои битвы. А она сидит здесь, на краю, и чувствует себя абсолютно пустой. Как будто она — просто оболочка, в которой давно никто не живёт. Она достала телефон. Экран загорелся, показывая кучу уведомлений. Групповой чат. Она открыла его дрожащими пальцами. — Женя, ты доехала? Почему не отвечаешь? — Саша. — Да она наверняка уже спит, как ни как работает много, — Лиза. — Даже слишком, — Алёна. Тася молчала. Женя знала, что та не спит. Тася всегда не спала в такое время, она мучилась бессонницей и часто писала в чат какие-то бессвязные сообщения. Но сегодня она молчала. И это молчание было громче любых слов. Женя снова посмотрела вниз. Высота захватывала дух. Один шаг — и всё закончится. Все проблемы, вся боль, вся эта бесконечная гонка, в которой она так вымоталась, что забыла, зачем вообще начала. Один шаг — и она наконец-то отдохнёт. Мысли начали путаться. Она представила, как падает. Ветер в лицо, секундное головокружение, и всё. Больше никакой ответственности, никаких тревог, никакого выгорания. Только покой. Рука сама потянулась к краю, пальцы сжали холодный металл. Ещё мгновение, и она сделает это. Просто встанет и... Внезапно телефон завибрировал. Она машинально посмотрела на экран. Тася написала в личные сообщения. — Женя. Я знаю, что ты не спишь. Я знаю, что ты где-то одна. Я знаю, что ты не в порядке. Пожалуйста, просто скажи мне, где ты. Я приеду. Я ничего не буду говорить, ничего не буду делать, просто посижу рядом. Ты не должна справляться одна. Женя смотрела на сообщение несколько секунд. Слова расплывались перед глазами. Она моргнула, и вдруг почувствовала, как горячая слеза скатилась по щеке. Потом ещё одна. Она не плакала уже несколько месяцев — она не позволяла себе плакать. А сейчас слёзы текли рекой, и она не могла их остановить. Она поднесла телефон к лицу и сделала снимок крыши. Вид на город, огни, небо. И отправила в общий чат. — Красиво, да? Как мне кажется, очень красиво. Она не знала, зачем это сделала. Может, чтобы они поняли. Может, чтобы хоть кто-то понял. Или чтобы просто оставить след — последнее сообщение, последнее доказательство того, что она здесь была. Она уже собиралась убрать телефон, когда экран снова засветился. На этот раз — звонок. Тася. Женя смотрела на имя, и внутри что-то дрогнуло. Она не хотела отвечать. Она хотела просто закрыть глаза и сделать шаг вперёд. Но палец сам нажал зелёную кнопку. — Женя, — голос Таси был тихим, но твёрдым. — Не двигайся. Ты слышишь меня? Не двигайся, я сейчас приеду. — Тась, не надо, — прошептала Женя, голос сорвался. — Я... я не хочу, чтобы ты видела меня такой. — А я хочу, — перебила Тася. — Я хочу видеть тебя, Женя. Я хочу быть рядом. Скажи мне, где ты? Я уже вышла из дома. Женя слышала, как на том конце ветер, шаги, тяжёлое дыхание. Тася бежала. Тася всегда бежала за ней, всегда пыталась догнать, а Женя всегда убегала. И сейчас она поняла: она больше не хочет убегать. — Пятая улица, — выдохнула Женя. — Старая двенадцатиэтажка. Я на крыше. — Я буду через десять минут. Жень, пожалуйста, просто сиди на месте. Никуда не уходи. Пожалуйста. В голосе Таси было столько мольбы, что Женя не смогла отказать. Она кивнула, хотя Тася не видела, и прошептала: — Хорошо. Я буду ждать. Она положила телефон на колени и снова посмотрела вниз. Ветер дул сильнее, но она больше не думала о шаге. Она думала о Тасе. О том, как та бежит по ночному городу, чтобы спасти её. О том, что кто-то всё-таки видит её насквозь. Кто-то всё-таки не сдаётся. Время тянулось бесконечно долго. Женя сидела на краю, считая машины внизу, стараясь не думать о плохом. Она слышала только стук собственного сердца и свист ветра в ушах. И вдруг — шаги. Громкие, быстрые. Женя обернулась и увидела Тася. Та выбежала на крышу, запыхавшаяся, растрёпанная, в домашней кофте поверх футболки. В глазах — паника, страх, любовь. — Женя, — выдохнула Тася, остановившись в нескольких шагах. — Ты здесь. — Я здесь, — тихо ответила Женя. Тася сделала шаг вперёд, потом ещё один. Она подошла к Жене и опустилась на корточки рядом с ней, не касаясь, но так близко, что Женя чувствовала её тепло. — Я так боялась, — прошептала Тася, и в её голосе задрожали слёзы. — Я так боялась, что не успею. — Зачем ты пришла? — спросила Женя, не глядя на неё. Она смотрела прямо перед собой, в ночной город. — Я же сказала, что всё хорошо. Я сама справлюсь. — Нет, — покачала головой Тася. — Ты не справляешься. И это нормально. Жень, ты не обязана справляться одна. Ты не обязана быть сильной всегда. Ты имеешь право падать. Женя закрыла глаза. Снова потекли слёзы, и она не пыталась их скрыть. — Я так устала, — прошептала она. — Я так устала быть сильной. Я не помню, когда в последний раз чувствовала себя... живой. Тася протянула руку и осторожно коснулась плеча Жени. Та вздрогнула, но не отодвинулась. — Тогда давай уставать вместе, — сказала Тася. — Давай падать вместе. Давай не спать ночами и говорить о всякой ерунде. Давай перестанем притворяться, что всё идеально. Я здесь, Женя. Я не уйду. Ты поняла? Я всегда буду здесь. Женя медленно повернула голову и посмотрела на Тасю. В её глазах стояли слёзы, но там была и решимость. Настоящая, неподдельная. И Женя вдруг поняла, что смотрит на человека, который готов идти за ней в огонь, в воду, на край крыши. И который вытащит её оттуда, даже если она сама не будет этого хотеть. — Тась, — выдохнула Женя. — Я так боялась, что ты перестанешь меня любить. Если я покажу тебе, какая я на самом деле. Тася сжала её плечо сильнее. — Глупая, — сказала она, улыбнувшись сквозь слёзы. — Я люблю тебя такую. И такую, и другую. И когда ты сильная, и когда ты слабая. Я люблю тебя даже сейчас, когда ты сидишь на краю крыши и пугаешь меня до чёртиков. Женя не выдержала. Она повернулась и уткнулась лицом в плечо Таси, разрыдавшись. Её тело сотрясали рыдания — те, которые она сдерживала так долго, что забыла, как это — плакать. Тася обняла её крепко-крепко, прижимая к себе, поглаживая по спине, шепча что-то успокаивающее. — Всё хорошо, — говорила Тася. — Я здесь. Всё будет хорошо. Мы справимся. Они сидели на крыше, обнявшись, пока слёзы не закончились. Город внизу продолжал жить своей жизнью — машины ездили, огни горели, люди спали или бодрствовали, и мир не рухнул. Когда Женя немного успокоилась, она подняла голову и посмотрела на Тасю. — Прости, — сказала она хрипло. — Что я не давала тебе помочь. Что я отталкивала тебя. — Прощаю, — улыбнулась Тася. — Но только при одном условии. — Каком? — Ты перестанешь убегать. Ты будешь говорить мне, что тебе плохо. Ты позволишь мне быть рядом. И мы вместе найдём выход. Договорились? Женя посмотрела в глаза Тасе. В них не было жалости — только любовь, только принятие, только обещание. И Женя вдруг поняла, что, возможно, есть смысл продолжать. Что не всё потеряно. Что она не одна. — Договорились, — прошептала она. Тася улыбнулась шире и помогла Жене подняться с края. Они отошли от опасной линии, и Женя почувствовала, как земля под ногами стала твёрже. Или это просто сердце начало биться ровнее. — Поехали домой? — спросила Тася. — Ко мне. Я сделаю чай, мы можем просто лежать и молчать. Или говорить. Как хочешь. — Чай звучит хорошо, — кивнула Женя. Они спустились с крыши. В подъезде было темно, но Тася крепко держала Женю за руку, не отпуская ни на секунду. Когда они вышли на улицу, ночной воздух показался Жене более свежим, более живым. Она посмотрела на небо. Звёзды были такими же, как и час назад. Но теперь они не казались холодными и далёкими. Они просто были. И она была здесь. И Тася была рядом. Пока они шли к машине, Женя вздохнула полной грудью впервые за много месяцев. — Спасибо, — сказала она тихо. — Что не сдалась. Что пришла. — Я всегда буду приходить, — ответила Тася. — Всегда. Они сели в машину. Женя откинулась на сиденье и закрыла глаза. Впервые за долгое время она позволила себе просто быть. Не играть роль сильной, не притворяться, что всё хорошо. Просто быть. Тася завела двигатель и включила музыку — тихую, спокойную. Потянуло теплом из печки. Город за окном медленно проплывал мимо, огни расплывались в цветные пятна. И Женя поняла, что это ещё не конец. Это только начало. Начало пути обратно к себе — долгого, трудного, но возможного. Потому что она больше не одна. Потому что у неё есть Тася. И остальные девочки. И целая жизнь впереди. Она открыла телефон и зашла в групповой чат. — Я в порядке, — написала она. — Спасибо, что волновались. Я еду к Тасе. Завтра всё расскажу. Люблю вас. И она действительно улыбнулась, когда увидела, как чат взорвался смайликами и сердечками. Она убрала телефон и повернулась к Тасе. Та поймала её взгляд на секунду, улыбнулась и снова сосредоточилась на дороге. "Всё будет хорошо", — подумала Женя. И впервые за долгое время она в это поверила. Машина ехала по ночным улицам, увозя их прочь от старой двенадцатиэтажки — прочь от тьмы, в сторону рассвета. Он ещё не наступил, но Женя знала: он обязательно наступит. И она встретит его не одна. Она закрыла глаза и позволила себе мечтать о том, что будет завтра. О том, как они с девочками сядут за стол и будут смеяться. О том, как она снова возьмёт в руки микрофон и почувствует музыку. О том, как она начнёт жить — по-настоящему. И во тьме ночи, в шёпоте ветра, в тепле руки Таси, которая сжимала её пальцы, Женя наконец-то почувствовала искру. Маленькую, слабую, почти погасшую, но живую. И она знала: она будет беречь её. Она раздует её в пламя. Она поднимется — как и обещало название их группы. ELEVATE. Возвышаться над тьмой. И она возвысится. Спасибо, что была рядом. Ты — мой свет в темноте.