Eine Reihe von Fehlern

Если открыть любую соцсеть, то первым же заголовком, который увидит абсолютно любой фанат формулы один — громкое «Макс Ферстаппен завершает карьеру!». Следующий постом обязательно окажется: «Оскар Пиастри — новый первый пилот Редбул?» И пусть это все только выглядит как очередные слухи и провокации, где-то в стопке бумаг, валяющихся на рабочем столе Лорана Мекиса можно найти контракт на две тысячи двадцать восьмой год, на имя некоего Оскара Джека Пиастри.

***

Альпин никогда не были хорошим вариантом — за три года в чемпионате Оскар понял это лучше, чем, кажется, даже сами пилоты Альпин. Команда лучше, чем ничего — лучше, чем годами гонять в формуле два и быть в ее основном, а не резервном, составе точно лучше, чем находиться на скамейке запасных в ожидании, когда кто-нибудь неудачно сляжет в больницу или наконец-то завершит свою карьеру — или сменит команду. В любом случае, Альпин были не тем местом, где можно взять титул. Когда Оскар пришел в Макларен, те переживали не лучшие времена — лучше, чем когда там были только Ландо и Карлос, но определенно недостаточно, чтобы сражаться за кубок и титул. Впрочем, последний год выдался неплохим — им удалось построить доминирующую машину, взять кубок, взять титул. Хороший только вопрос, кому был этот титул отдан. Последний круг Абу-Даби, Ландо едет за ним — и это совсем неважно. Он мог бы ехать даже и четвертым, и пятым — Оскару все равно бы не хватило очков. Ландо нужно было быть ниже шестого, а Максу лишь бы не первым — если бы Оскар выиграл гонку, разумеется. Нужно было отыграть шестнадцать очков у напарника и, теоретически, это было возможно — но не практически. И в итоге он лишь третий в чемпионате, уступив и собственному напарнику, и четырехкратному чемпиону мира. Вопрос только, уступив по чьей вине. Монца, Италия. Бахрейн, где всю гонку по радио он только и слышал, что должен каким-то магическим способом помочь Ландо пройти Расселла — непонятно только, каким. У Мерседеса снова были проблемы с DRS, а напарник просто косячил на каждом повороте, упустив все возможности еще до последнего круга. Бельгия, Спа — Оскар отыграл лидерство ещё на старте гонки, и Ландо его попросту не догнал — хотя инженер осведомил его о том, что у Оскара будет лишь один питстоп. Шанхай, Китай — и снова по радио просят помочь второй машине. Сильверстоун, Великобритания — он шел первым, но штраф десять секунд испортил все — спасибо команде, которая даже не боролась за отмену решения. Венгрия, где он все-таки догнал Ландо, так и не зашедшего на питстоп — и три круга пытался пройти, слушая в радио монотонное предупреждение «Оскар, помни о том, как мы должны ехать». Не повторить Канаду двадцать пятого года, ну конечно же. Второе место на подиуме не радовало. Никогда. Абу-Даби, последний круг, финишная черта — Зак перебивает инженера, торопливо благодаря Оскара за проделанную за год работу, за командную работу. Хотелось послать все к черту, и на подиуме, стоя на втором месте, он был совсем не рад. Тогда же, в Абу-Даби, по радио Зак обещал, что они проделают такую же работу и в следующем году — будто бы клялся, что в следующем году уже Ландо будет пропускать Оскара — пусть ему это и не нужно. Следующий год начался с того, что он разбил собственный болид на выезде из боксов. Просто чудесное начало года. Китай, где в прошлом году он занял первое место — машина не стартовала вовсе. Япония и Майями — подиум, рядом с Кими. Канада — эти чертовы шины и инженер, который даже не слушает собственного пилота. Дурацкие штрафы в Монако. Еле-еле выгрызенные пятое и четвертое в Барселоне и Австрии. Авария, за которую даже не было расследования в Великобритании. Это был год неудач, не иначе. И, опускаясь на шестое место в личном зачёте, строчка контракта о функциях разрыва начинала звучать все лучше — особенно с тем, как соперники привозили все больше и больше работающих обновлений, а собственная команда будто бы забыла как строить машины вовсе. Мерседес ехали — почти как они сами в прошлом году. Оскар ощущал разницу и понимал, что доминация прошлого года была сильнее — а еще машины не дохли как мухи прямо посреди трассы — но будто бы тенденция была достаточно явной. Феррари ехали — о чудо — даже в очках, даже на двойном подиум. Пусть Шарль после Монако и совершил экстрим падение по карьерной лестнице, довольно уверенно отыгрывал его назад. Льюис — понятное дело, боролся за каждый балл. Редбул ехали — нестабильно, но даже второй пилот показывал результаты. В какой-то момент даже Рейсинг Буллз стали обгонять Макларен — это было и вовсе смешно. Их машина неплохо ехала на практиках, или просто все остальные не выкладывались на максимум, пока пилоты оранжевой команды пытались хоть что-то выжать из этого корыта. Оскар разговаривал с Ландо — ему было плевать. Не едет, значит не едет — значит просто плохой сезон. Как-нибудь в другой раз получит и титул, и кубок — если получит вовсе. Оскар же… Каждый потерянный балл бил по самооценке все сильнее и сильнее. Доходя до мыслей, что лучше бы он стал пилотом Альпин и боролся бы за попадание в десятку от лица средней группы, чем позорился в болиде чемпионов командного зачета прошлого года. И хуже было только то, что команда обещала — и ничего не делала. У них нет времени отыграться, но Зак всегда найдет тысячу слов о том, что они все видят, знают и скоро станет лучше. Лучше, конечно же, не становилось.

***

Видеть чужую борьбу сложно. Оскар прекрасно понимал Джорджа — их ситуации не идентичны, но довольно похожи. Оба отсидели в слабой команде перед переходом в наконец-то нормальное место — а после от этой же сильной и перспективой команды получили плевок в лицо. Речь даже не о пустырях перед подиумах, просто в отношении. В количестве лапши, которую тебе вешают на уши, повторяя как важен твой результат и какую хорошую работу ты выполняешь. Только вот, радость за твоего напарника по команде всегда сильнее, даже если ты берешь первое место, а он — всего лишь третье. Их ситуации не идентичны и Оскару хочется верить, что все так выглядит лишь со стороны — в это можно и легко верилось, Мерседес никогда не славились тем, что выставляют свои чувства и планы на публику. Оскару хочется верить и в то, что Расселл не сдался — сам Оскар, в какой-то момент, почти был готов сдаться. Когда уступал позицию в Монце прошлого года точно. Он ни разу не слышал в записях и расшифровках радио «пропусти Кими вперед», зато прекрасно видел своими глазами телеметрии с отставаниями, нелепые комментарии в СМИ и слухи, выходящие далеко за пределы паддока. И только ленивый не написал о том, что Мерседес собирается расторгнуть контракт с Джорджем, чтобы взять к себе Ферстаппена — потом и вовсе пошли слухи, что Ферстаппен собирается в Макларен. А потом Макс сказал, что уходит из формулы.

***

Это был странный день. Очень. Очередная гонка, не совсем удачная для Редбула — Оскар пересматривал записи, проблема вовсе не в болиде. Чемпионы мира тоже умеют ошибаться. Очередное интервью, где тысячу раз повторяется слово «батарейка» и «Марио карт». Очередные заголовки с тысячью молний, красных кнопок — то, что можно пропустить. Очередное сообщение в групповом чате пилотов в ватсапе- что? Оскар читает не сразу — сначала просто смотрит через шторку уведомлений. Не то чтобы это неожиданно, просто сезон еще не закончился, а Макс выглядел так, будто бы будет пытаться затащить корыто на подиум пока в этом корыте есть хотя бы одно колесо, педаль газа и руль — и то, что воспринималось как спам в ленте оказывается правдой. GT3, неплохое ведь место, так? Оскар ничего не пишет в чат, другие пилоты тоже — пара лайков на объявлении от Макса и всеобщее молчание. Сказать было нечего. Разве что, пожелать удачи. Рядом с чатом пилотов горело и второе непрочитанное сообщение.

***

Они слушают гимн и Оскар плавится от жары в Бельгии, несмотря на обещанный дождь. Скоро летний перерыв, буквально через неделю Венгрия, а после одна лишь — последняя — гонка в Нидерландах и дальше осень, а с ней близок и конец чемпионата. Осталось совсем чуть-чуть, разрыв в топ группе каждую неделю сокращается все больше и больше, и это удивительно напоминает прошлый год — но Оскар не слышит командных приказов, играющих в ущерб пилоту. Джордж рядом — они плавятся от жары оба. На нем снова смешная охлаждающая куртка, в которой он выглядит как модель с показа, а не спортсмен. Джордж наклоняется ближе, почти прямо в ухо, и шепчет. — Ты правда подписал контракт с Редбул? Оскар смотрит испуганно, крепче вцепляясь в зонт, удерживая его над ними. Он не говорил никому — кроме, естественно, Марка, который и сопровождал всю эту контрактную историю. Ни Макларен, ни Ландо, ни даже его родственники еще не знали, были только слухи, так может Джордж просто догадался? — Я- — Я случайно увидел у тебя переписку с Мекисом. В телефоне. Так глупо спалиться надо уметь — чат и правда был одним из закреплённых наверху. Это глупо, а заглядывать в чужой телефон невежливо и любой другой, наверное, даже не заострил бы на этом внимание, но это же Джордж. Он никогда не упускает детали. — Давай потом, не здесь. Не хочу портить настроение на гонку. «Тебе, в первую очередь», — хочет добавить Оскар, но предусмотрительно молчит. Ему самому поможет только если все оставшиеся гонки будет двадцать один DNF- ладно, может, двадцать. Покатается вместе с Колапинто по пустой трассе. — Хорошо. Джордж подмигивает, это выглядит нелепо, но заговорщически. Оскару стоит придумать отмазку, но в голову не приходит абсолютно ничего — да и Джордж уже обо всем догадался. Остается либо молчать, что сделает ситуацию только хуже, либо надеяться, что Расселл умеет хранить секреты

***

Они не встречаются после гонки — расходятся разными путями. И самолетами домой, в Монако. Не пересекаются и там — не пересекаются и в Лондоне, куда команды все равно вызывают в офис обсудить обновления. Лишь ближе к Венгрии, в последний день перед отъездом, Джордж скидывает смс, предлагая лететь вместе — совместные полеты Мерседес family прекратились еще после Канады. Оскар соглашается. Естественно, это джет Алонсо, который не в первый раз любезно помогает молодым с разъездами — просто за компанию и экономии. Джордж, как истинный британец и, как он говорит, выходец из рабочего класса, что по меркам Великобритании и правда было им, никогда от таких предложений не отказывался. С ними вместе Нико и, кажется, старики больше заинтересованы обсуждениям между собой — да и лететь всего часа два. Джордж благополучно уводит их в глубь салона — место мало, всего пара рядов кресел, но вполне достаточно, чтобы иметь хоть какое-то подобие уединения. Алонсо даже не обращает внимание, утыкаясь в какую-то книгу и игнорируя всех окружающих — Нико поступает похожим образом. Впереди уикенд и напрягать коллег лишними разговорами совсем не хочется. — Так, — Джордж устраивается у иллюминатора, скидывая сумку на сиденья напротив — Редбул? Он говорит полушёпотом, голос теряется в шуме турбины за окном. Оскар кивает. Рано или поздно Расселл все равно бы спросил — рано или поздно он бы все равно узнал, слухи по паддоку разносятся быстро. И, к счастью, Джордж совсем не дурак, и в состоянии отличить то, что выдумали сми и, пусть, возможно, и приукрашенной, но все-таки правды. — Какой год? — Двадцать восьмой. Совсем скоро. — А твой контракт с-? — До конца двадцать восьмого. — То есть ты уйдешь раньше? Оскар кивает. — Может быть и нет, я попросил гибкости, чтобы если что начать с двадцать девятого, но в целом. Да, скорее всего с двадцать восьмого. Джордж кивает. — У тебя долгосрочный, точно. Все время забываю, что не все команды живут по принципу один плюс один. Оскар улыбнулся. Позиция Мерседеса в отношении контрактов была четкой и не давала исключений — Льюис поэтому и ушел. Но это была палка о двух концах — как легко избавиться от пилота, так легко и самому пилоту отказаться от продления. Пороховая бочка абсолютно для всех и даже святая уверенность Тото в том, что все хотят ездить за Мерседес не была столь уж абсолютной — Может, не продлять на следующий год и уйти в Астон Мартин — Джордж сделал вид, что задумался, сложив руки на груди. — Говори потише, а то Алонсо тебя услышит и высадит с рейса — Оскар рассмеялся в ответ. — А почему ты думаешь что я на место Фернандо, может я хочу на место Стролла прийти? — Не думаю что хоть у кого-то из нас получится это сделать. Джордж тоже улыбнулся в ответ. Разговоры про самую перспективную команду на стартовой решетке любой диалог из унылой и серьезной темы превращали в какой-то цирк — возможно потому, что в текущем сезоне эта команда и правда смотрелась на удивление плохо. — И вообще, в прошлом году Стролл пару раз оказывался выше тебя в очках. — Это когда такое было? — Великобритания. Упоминание домашнего гран при было неудобной темой — для них обоих в этом году Сильверстоун был явно не самой удачной гонка. Для Джорджа все сложилось не так плохо, хотя таинственная проблема с машиной на прямых отрезках и прокол шины сыграли свою роль, он все равно финишировал вторым, а вот Оскар… — Точно, белые покрышки. — Еще и «си два». — Ты сам в Великобритании тоже успел полетать на них, знаешь ли. Оскар вздохнул. Он не знал, что за гений выбирает им шины на гонки, но этот человек явно был фанатом балета — или танцев на льду. Потому что иначе объяснить то, как их заносило на каждом повороте было нельзя. — Хорошо хоть не в стену. Оскар мало врезался — Джордж, на самом то деле, тоже. Иногда машина просто становилась неуправляемой и, пересматривая совсем недавние записи, Оскар поражался тому, как Джордж смог остановить эту семьсот килограммовую махину летящую на хер знает какой скорости в барьер с огромной надписью «barilla», пока на счетчике горит «No time». — Можно еще в кадиллак податься. Один пилот Мерседеса там уже есть. — И Редбула тоже. Расселл явно пытался смягчить неприятную тему контрактов, переводя вся в игривый тон — и у него получалось. У Джорджа в принципе получалось быть душой компании, вокруг него всегда вилась куча людей — и не только сейчас, когда он был серьезным претендентом на титул, но и раньше. Даже в то время, когда он гонял за Вильямс. — Как думаешь, дадут долгосрочный? — И зарплату выше раза в два. Джордж усмехнулся. — Тогда я тоже куплю себе Джет. О, и найму Шарля пилотом заодно. — Не думаю что Шарль хороший вариант… Табло мигнуло зеленым, оповещая о скорой посадке.

***

Оскару нравилось Монако — тут было неплохо. Очень шумно и людно, слишком маленькое место для такого количества людей, но в целом неплохо. К тому же, все коллеги жили по близости и ему самому несколько раз прилетало предложение встретиться просто так — посидеть в кафе или сыграть в падел. Почему именно падел он сам до конца не понимал — наверное, кто-то просто начал играть, а остальные присоединились просто по факту происходящего. Сегодня как раз один из таких дней, когда в ватсап пришло сообщение, что вечером они собираются провести игру — привычное, на самом-то деле, занятие. Алекс собирал всех, а Албону было просто невозможно отказать — как и его лучший друг, ему просто суждено было быть душой компании, собирая на себе взгляды. Рядом с ним всегда улыбались — он был безумно смешной. И добрый. Оскару искренне нравилось дружить с Алексом, что бы он не говорил про то, что кругом одни враги. На трассе да, но вне ее можно было и провести пару вечером отвлекаясь от гонок — главное, не обсуждать со своими же конкурентами эти самые гонки. Джордж не болтал — точнее, никому не разболтал его секрет. В этом и смысла то не было, опции расторжения активируются уже осенью и, хочет Оскар этого или нет, ему придется сказать своей команде о… О переходе в Редбул. Оскар много думал об этом, кажется, даже непозволительно много. На ум сразу же приходил Джордж — то, как он предан своей команде. У него даже шрамы на бедрах от этого болида — Оскар краснел, думая о том, как, наверное, красиво они должны выглядеть. Путь Расселла в Мерседес восхищал и не мог не вызывать уважения — и как к человеку, и как к пилоту. Он начал в Вильямс- что могло быть хуже, чем Вильямс? Даже Альпин были лучше чем Вильямс. Целых три года своей карьеры — столько же, сколько длится вся карьера Оскара — потерять в команде, которая берет к себе пилотов за скидку на движки машины. И даже в этом не иначе как корыте он брал поулы — и даже подиум. И только пересев в машину получше, Джордж сразу же полетел — так, как только мог. И был даже быстрее Льюиса, тогда еще его напарника по команде — семикратного чемпиона мира. Если кто и заслуживал титул, то точно Джордж Расселл. Даже отбросив личную симпатию к пилоту Мерседеса, Оскар не мог не признать в нем сильного соперника на трассе. Даже в прошлом году, когда Мерседес еле-еле была третьей по силе командой на стартовой решетке, Джордж каждую субботу боролся с этой машиной, выжимая из нее максимум. Несколько раз отбирал поул и у самого Оскара. Пару раз даже подиум. Оскар много думал о том, почему Джордж предан своей команде — потому что не чувствовал того же самого к своей. Так ли сильна мечта пилотировать именно Мерседес, чтобы… Чтобы терпеть то, что происходит внутри этой команды годам. Это не могло не восхищать. В прошлом году, еще в Венгрии — той самой Венгрии, где Оскар пришел вторым, Джордж задержался после подиума всего на минуту, просто поговорить. Просто сказать, что Оскар прекрасно выступил и заслужил быть первым. Он сказал тоже самое и в Италии. И в Лас-Вегасе — даже несмотря на их дисквалификацию. Кажется, он повторял это почти каждую гонку. Хотелось верить, что Джордж искренне думает так — потому что Оскар ему верил. Оскару хотелось сказать тоже самое и сейчас, но он никак не мог найти в себе силы все-таки подойти. Только упомянуть его на интервью, вскользь мелькнуть где-то рядом на сборах, оказаться рядом, но не близко. А теперь у них целых две недели своеобразного отпуска, и Алекс зовет его на падел — Джордж обязательно будет там. Возможно, Оскар даже сможет с ним поболтать — вопрос только в том, сколько посторонних глаз и ушей будут подслушивать их разговор.

***

Для гонщика, у Джорджа определенно не лучшая фигура. Оскар никогда не думал, что тот выглядит плохо — боже упаси, с такой диетой, состоящей из одних белков-углеводов-никаких жиров и постоянными тренировками, Расселл просто не мог выглядеть плохо. Он был красивым — очень красивым. Про него с Шарлем только и шутили, что они должны быть моделями, а не пилотами. Но он был высоким, у него были длинные руки и ноги. Где-то в твиттере Оскар увидел, что Джордж Расселл на восемьдесят процентов состоит из бесконечно длинных ног и это была правда. Особенно в этих блядских шортах. И Оскар даже не мог его осуждать. Хотя бы потому, что сам носил шорты в любую погоду — это не всегда было самым умным его решением. Джордж, в прочем, светился в таком виде, в основном, только в Монако. Особенно после падела. На улице довольно жарко, не так ли? На корте тоже довольно жарко, и Оскар думает, что еще одна партия, и им точно стоит закончить. Активный отдых и смена деятельности это хорошо, но он не хотел снова ходить весь в синяках, оправдываясь потом на интервью, что это все от мяча. Алекс любезно поставил его с Джорджем в пару — может, просто потому что ему нравилось играть против Джорджа. Он делал так иногда на трассе, не в этом, но в прошлых сезонах — когда у Вильямса была машина чуть лучше. Кажется, последний раз он собрал их в паровоз в Китае, чем сильно помешал и Расселлу, и Леклеру. И Оскару, разумеется, тоже досталось от этого лидерства Вильямс. Ему даже не могли показать синий флаг — он же не круговой, а просто не ушедший на питстоп. Но было интересно. И Алексу, по всей видимости, нравится так делать, потому что против них с Джорджем он, конечно же, позвал Ландо. Норрис не мог упустить возможность попытаться убить Оскара ракеткой и мячом. Ландо бьет со всей силы, его цель не попасть по ту сторону сетки, а выбить чужие коленные чашечки — стратегия на устранение соперников за пределами трассы, где ему точно не назначал пенальти. Только Зак будет не рад, если его пилоты поубивают друг друга. Оскар же… Он не умел играть. По личным ощущениям, ему не давалась вообще ни одна игра, и хорошо, что никто не снимает на видео то, как он промахивается раз за разом по мячу. Ландо смеется над ним, будто бы, раз ты гонщик и у тебя хорошая реакция на трассе, то и в других видах спорта должно получаться хорошо. Пиастри готов с этим поспорить — но у всех троих получалось довольно неплохо. Кажется, Джордж и правда был сильным игроком, потому что он один спасал их командный счет от поражения. Оскару стоило бы меньше отвлекаться на человека рядом, потому что он задевает его локтем почти каждый раз, когда пытается сделать хоть что-то в этой игре. Это не помогает, он отвлекается только сильнее и исход этого только один — конечно же, они проиграли. Джордж не мог спасать его от попадания мяча вечно. Оскар извиняется после матча, но Джордж только смеется — кажется, его устраивает и такой результат. Он хватит Пиастри и говорит, что сыграл бы с ним снова — и говорит, что у него получается уже лучше, чем в прошлый раз. Оскар только потирает руку — Ландо, все-таки, пытался его убить. Он уверен — это его заговор против Макларен. Он рассказывает свои предположения Джорджу и он смеется снова — Оскар уверен, что шутка не такая уж и смешная, но все равно улыбается. Вне гоночного трека хочется забыть обо всем и просто наслаждаться компанией своих, вообще-то, соперников. Как-то Оскар сказал, что среди всего грида у него нет друзей — только враги. Это была ложь. Не совсем, но что-то близкое к этому. Ему хотелось обсудить гонки, обсудить машины — он не мог сделать этого даже со своим напарником, чтобы не выдать всех своих секретов. Зато, он мог просто проводить время, забывая о том, что совсем скоро ему надо будет думать только о том, как обойти своих же приятелей — и это сложно, в один вечер быть так близко, а через пару дней сидеть в корыте, и на скорости триста километров в час пытаться доехать до финиша, не отправив в стену ни себя, ни кого-то из присутствующих. По возможности, доехать первым. В случае текущего сезона — хотя бы в очках. Но сейчас Джордж рядом, на улице тепло и они ждут такси до ближайшего ресторана, где можно поужинать чем-нибудь низкокалорийным, чтобы не нарушить ничью диету — хотя Оскар уверен, что иногда можно, все равно все сожжется в зале. У Джорджа растрепанные после душа волосы, это не тот внешний вид, в котором хочется предстать перед папарацци, но даже так, он выглядит примерно как греческий бог — Оскар слабо представлял, как они должны выглядеть, но определенно как Джордж Расселл. Он уверен в этом. Он высокий, у него длинные ноги и большой размер ноги — Оскар помнит, они как-то даже сравнивали. Пиастри был заметно шире в плечах, и мышечной массы в нем было больше, но Джордж не выглядел как пушинка, которую легко сломать, а скорее напоминал стальной прут, который даже сложно согнуть. Арматура. Странное сравнение, но вполне подходящее. Алекс что-то болтает, но Оскар уже не слушает, полностью погружаясь в свои мысли. Мыслительный процесс ограничивался тем, что Оскар мог бы обнять чужое бедро двумя руками — почти что одной. Колени точно смог бы одной — и икры. Такие тонкие, но состоящие из мышц — Джордж высокий и набрать ему вес тяжелее, но, даже так, он оставался очень… Это было красиво. — Едешь? Его толкают в плечо, выводя из раздумий. Такси уже подъехало, ожидая на парковке узких улочек Монако. — А, ага. Оскар следует за всеми.

***

Нидерланды проходят быстро — быстрее, чем ожидается — и прощание с этой трассой выходит неловким. Больше всех, конечно, расстроен Макс. Домашняя трасса, тем более довольно интересная по конфигурации — вряд ли она вернется в чемпионат ближайшее десятилетие. В прочем, это не первый раз, когда пилоты или вовсе команда теряет домашнее гран при. Мерседес и Ауди были вынуждены праздновать домашнюю трассу в Великобритании, ни Нюрбургринг, ни Хоккенхаймринг не соглашались принять формулу снова. Так что, немецкие команды и немецкие пилоты довольствовались тем, что у них есть. Домашняя гонка была чем-то важным — даже важнее титула. Оставить свое имя в ее истории ощущалось лучше, чем стать хоть десятикратным чемпионам мира. Ни Оскар, ни Джордж этого чувства не знали — как и чемпионами мира не были. Пока что. Сезон долгий, карьера долгая, а часики непрерывно подталкивают все ближе и ближе к непроходимой границе, когда разрыв в очках становился критичным — пусть иногда вплоть до последней гонки нужно было бороться, каждый балл мог стать решающим. Или его отсутствие в соперника. Так или иначе, летний перерыв продолжался и время до сентября было забито съемками, подготовкой к Италии, и парой свободных вечером в ставшем уже почти родном Монте-Карло. «Почти» потому что в это место съезжались все, кому нужно было избежать повышенного внимания и сэкономить побольше денег на налогах. В родных краях с такими суммами на счёту не дадут прохода даже выйти из подъезда собственного дома — ни о каких спокойных завтраках в кафе мечтать даже не приходилось. Неумолимо приближающаяся Италия вселяла надежду, что обновления все-таки будут — если Макларен еще не спустила весь свой бюджет на ливреи, специальные костюмы и прочий пиар. Ни одного движения в сторону того, чтобы защитить звание чемпионов мира. Но до нее еще было время, почти как школьные каникулы летом, когда впереди сентябрь, родители закупаются к учёбе, а дети смиренно ждут, наслаждаясь последними днями уходящего лета, когда можно позволить себе ничего не делать — в рамках формулы, просто немного отдохнуть от бесконечных заездов и хотя бы пару дней побыть в одной стране, не убегая сразу же после гран при на самолет, возвращаясь на базу команды в Великобританию. Зандворт остался позади, оставляя только тишину и две недели непонятного, какого-то подвешенного состояния. Оскар не любил перерывы — он вырывали из рутины, оставляя один на один с собой. И, в какой-то степени, с бездельем. Да, были съемки. Да, нужно тренироваться на симуляторе. Но даже так, оставшихся выходных дней было слишком много — команда любезно предоставила пилотам относительно личное пространство. Оскар не знал, как воспользоваться этой почти что свободой. Он встречает Джорджа почти что на следующий день — они возвращались разными рейсами, но все равно пересеклись в Монако. Это было совсем не трудно, когда город едва ли превышал двух квадратных километров. Если бы Сильверстоун строили здесь, он бы занял половину города. Кафе, кажется, недалеко от его дома — иногда Оскар замечал их с Тото здесь вместе, но сегодня Джордж один, и берет кофе без сахара. Почему-то Пиастри присоединяется. Он, вообще-то, не пьет кофе. И чай тоже. Но все равно берет себе капучино, надеясь, что если отпивать его маленькими глотками, никто не заметит, что он его, вообще-то, не пьет — и недопитую чашку можно спокойно будет оставить на столе, когда он будет уходить. Джордж кивает в знак приветствия, позволяя сесть рядом. Они молчат. Оскар все еще хотел бы поговорить — как и в прошлый раз. Но улица не то место, где стоит изливать душу. Все шло неплохо, но до конца сезона времени оставалось все меньше, а он так и не смог высказать свою поддержку вслух — глаза в глаза, не прячась за толпой журналистов. Может, в команде Мерседес фаворитизма и не было, зато остальные пилоты не стеснялись не скрывать своих предпочтений в этом командном противостоянии. — А тебя не достают журналисты? Оскар отрывает взгляд от бесконечного разглядывания полной чашки, вопросительно кривя брови. — Ну, после заявления Макса. До этого пресса только и была про то, что Редбул подпишет тебя, потом появились слухи про Ферстаппена в Макларен. Кажется, в какой-то момент я даже видел что-то про Олли в Маках. — Олли? Он же Феррари. — Да, но — Джордж удобнее устроился на стуле, явно не собираясь никуда уходить, несмотря на то, что кофе почти что закончился — Шарль подписал контракт, а у Льюиса тоже долгосрочный. Окону, может, и нравится гонять там, а у Олли явно есть перспективы — в формуле два он даже обгонял Кими, ты знал? — Только Кими больше повезло с командой. Джордж вздохнул. — Мир несправедлив. Оскар кивнул. — Есть такое. В любом случае, меня особо не достают. Марк дал пару заявлений и пока что все, сейчас не то время, когда можно… Когда нужно заявлять о чем-то таком. — А ты собираешься вообще? С Альпин ты молчал до последнего. Оскар усмехнулся. Альпин история тянулась за ним и где-то дома валялись документы с суда — с решением этого самого суда о том, что Оскар никому и ничего не должен. Может, это и было не самым этичным решением по отношению к команде, готовой предоставить ему место в основе — но Альпин делали это от безысходности, что теряют другого пилота, а не потому что хотели вложиться в Оскара. Трудно найти команду, которая захочет построить свою машину и стратегию вокруг одного пилота — кажется, таким действительно занимался только Редбул, пока все вторые пилоты этой команды сражались за жизнь в говновозке, Макс летел на подиумы. Или в стену — зависит от того, какой уикенд. — Позже. Сначала внутри команды нужно решить некоторые… моменты. — Карлоса назад позвать что ли? Оскар посмотрел на Джорджа — иногда ему казалось, что он слишком умный. Но это и правда было лучшим решением для Макларен в ситуации, где нужно будет почти что экстренно, буквально в рамках сезона, менять пилота. — Я тебе этого не говорил. — Не переживай, это всего лишь моя фантазия. Зак романтик, а вы с Ладно будете ездить в Макларен, пока вам не стукнет сорок шесть лет, и вас не пустят в болид по медицинским показаниям. Оскар рассмеялся. — Да, ты прав.

***

Они снова играют в падел. Точнее, уже закончили — и снова проиграли. Оскару уже почти что стыдно, что из-за него Джорджу приходится проигрывать — но тот даже не слушает извинения, уводя разговор дальше. Что-то про предстоящую половину сезона, какой-то рекламный контракт и предположения, куда все-таки перенесут недостающие гонки. Они снова стоят у входа в клуб — Алекс, видимо, решил ввести эти игры как своеобразную традицию. Не то чтобы хоть кто-то из них был против. Но сегодня у Алекса свидание с его девушкой, а Ландо, как он сам сказал, просто устал и хочет валяться в кровати до тех пор, пока менеджер не запихает его в самолет до Италии. И они прощаются, обещая сыграть снова после, или хотя бы просто посидеть вместе, как только представится возможность — в плотном графике уикендов эту возможность было легко упустить. Тем не менее, Джордж не уходит. Джордж предлагает пойти поужинать вместе, ведь вечер еще не закончен, тем более, по словам Расселла, на удивление хороший вечер. Погода была хорошей — и это типично для Монако, но почему-то Джордж особенно наслаждается именно сегодняшним вечером. Они находят ресторанчик, отвечающим запросом «не слишком пафосно, но без туристов», забиваются в угол — Оскар молится, чтобы их не снимали исподтишка. Он в принципе беспокоится об их безопасности будто бы больше, чем сам Джордж, чуть ли не параноидально оглядывая посетителей — Расселл смеется, когда замечает его напряжение, и говорит расслабиться. И сам он выглядит беспечно, заказывая бокал вина. Оскар знает, что его развезет с одного. Максимум — два. Джордж заказывает ему тоже, и Пиастри, не в силах отказать, молчаливо принимает. И также молчаливо пьет, пока Джордж рассказывает что-то — он почти не слушает. Он разглядывает чужое лицо. Они редко так близко, за череду уикендов Оскар привыкает видеть его только в гоночном костюме и шлеме, совсем забывая о том, каково это — смотреть в чужие глаза. Не сбоку, не где-то с другой части парада, а просто рядом. Напротив. У него длинные ресницы и слишком голубые глаза — даже в полутьме электрического света они сияют. Джордж много смеется и Оскар не понимает, что такого смешного он говорит. Возможно, Джордж просто всегда улыбается, когда Пиастри оказывается рядом — почему-то Оскар замечал за собой тоже самое. Джордж пьет еще и к третьему бокалу он уже достаточно пьян, чтобы Оскар позвал официанта, закрывая их счет касанием карты о терминал. Оскар вызывает им убер, параллельно молясь, чтобы в такой час на улицах было безлюдно — он почти что прав, только несколько парочек, не обращающих на них никакого внимания, снует по улицам. Пиастри заталкивает Джорджа в машину, толкаясь на заднее сиденье следом. Он пихает Джорджа в плечо, пытаясь узнать его адрес, но Джордж только отмахивается, падая на чужое плечо и сонно утыкаясь в шею. Оскар диктует свой адрес.

***

Он еле дотащил Джорджа до лифта. Администратор ЖК даже глазом не повела, когда увидела их пару за стеклянной дверью комплекса, безуспешно пытающихся разблокировать дверь ключ-картой. С пятой попытки у Оскара все-таки получается ввести пароль, проталкивая Джорджа за собой внутрь. Дверь в квартиру открывается уже легче. Оскару плевать на только недавно помытый пол, он проталкивает Джорджа в квартиру дальше, прямо в обуви. Где-то в темноте и наощупь находит дверь спальни. Расселл цепляется за его руку, как за единственный ориентир в незнакомом пространстве и, кажется, спит прямо на ходу. Оскар роняет его поперек своей кровати — оставлять Джорджа на диване не хотелось, так что Пиастри решил, что из них двоих переночует там он сам. Он опускается на колени, пытаясь стянуть с Джорджа кроссовки — пальцы путаются в шнурках, и ботинки не хотят поддаваться, но он все-таки справляется. Опускается на кровать рядом, пытаясь разбудить Расселла, треплет его за руку. — Джордж. Тот сонно стонет и, то ли отмахивается от него, то ли пытается ухватиться за чужую руку. — Джордж, проснись. Оскар трясет его сильнее, к сожалению, безуспешно. Расселл водит руками по кровати, все-таки нащупывая рукой чужую, притягивает к себе ближе, обнимая. — Джордж, отпусти. Но Расселл не слушает его, утыкаясь лицом в чужую ладонь. Оскару неловко, ему нужно уложить Джорджа спать и самому уйти спать тоже, но он только падает рядом, не в силах вытащить руку. У Расселла на удивление крепкая хватка. Джордж поворачивается, прижимаясь ближе, и Оскар инстиктивно хочет отстраниться, ощущая чужое дыхание на своей шее. Он пытается отодвинуться к стене, пока чужие руки блуждают по талии, забираясь под футболку. Джордж шепчет. — Ты теплый. И следом. — Не уходи. Оскар не может отказать. Он тяжело вздыхает, оставаясь на месте, просто ожидая, что скоро Джордж заснет и он сможет спокойно уйти. Но Джордж продолжает вырисовывать на его спине странные круговые узоры, слегка царапая кожу — от этого идут почти что мурашки. Нос утыкается ему в скулу, оставляя легкое касание губ на подбородке. — Джордж. Он не слушает его, медленно оставляя почти поцелуи на челюсти. Вторая рука оказывается на чужой щеке, в попытке повернуть лицо в свою сторону. — Помолчи. Ты слишком много думаешь. Джордж целует его. То ли нежно, то ли страстно, будто бы не зная, что выбрать. Все и сразу — где-то между любить и убить. Оскар открывает рот, позволяя — что именно, он и сам до конца не понимает. Его разрывает на тысячу маленьких Оскаров, каждая частица которых вопит — то ли от ужаса происходящего, то ли утопая в восторге. Он позволяет повалить себя на спину, позволяет происходить этому дальше — и его совесть жмет ему руку, второй закрывая глаза. Она у него, по всей видимости, такая же, как и он сам — всегда хочет только лучшего. Почему-то лучшее — это Джордж. Лучше не думать о том, пожалеет ли он об этом утром — не пожалеет ли любой из них. Но Джордж забирается на его колени, нависая сверху, и целует снова — Оскару кажется, его точно сожрут. Разорвут на части. От нежности не осталось и следа, только слепая страсть, только чужие руки, цепляющиеся за его волосы, тянущие — почти больно, но недостаточно. Он дышит тяжело — Оскар тоже рвано хватает воздух, не в силах ничего сказать. Лучше он скажет все позже — тогда, когда будет подходящая возможность. Когда мысли соберутся в кучу.